Глава 2. Школа

Люди всегда говорят о “школах, что остались как наследие основателей”. Ещё один довольно известный факт: в них попадают люди обеспеченные и имеющие достаточно силы. Но никаких разговоров не услышать про обычные школы. Они существуют, чтобы обучать простых людей основам грамоты. Не все дети аристократов рождались одарёнными. Всегда вставал вопрос, что делать со слугами? Аж уж тем более с тем, кто мог овладеть силой? Конечно, их обучают. Чуть иначе, менее усердно, в отдельное время. Слуги учатся всему тому же, что и их господин, чтобы быть хоть толику полезнымм во время службы. Но я заметил, что в каждом государстве к этому относятся по разному, особенно грустно видеть Бравию. По моим наблюдениям почти все простолюдины безграмотны и, по скромному мнению, не дюже так агрессивны. Замечал ли кто-нибудь, что чем глупее человек, тем у него больше желания набить кому-то морду? Но откуда же всё это пошло? Школы, обучение, государства. Почти во всех записях, что я находил, виновниками всех беспорядков предстают наши предки. Они прибыли на остров и обучали дикие племена письменности. Кем были те пришельцы я так и не нашёл, и не так уж и важно, спустя столько лет. Многие склонны предполагать, что это всё были выдумки, потому что прибыли они на металлических кораблях, способные погружаться под воду! Я видел эти рисунки якобы свидетелей, но подсказывает мне моё чутьё, что это всё не просто так.

<Заметки путешественника. Автор неизвестен. Стр 24>

Приняв окончательное решение о выборе пути, Барклай уверенно шёл по коридору, огибая проходящих мимо людей. Несмотря на то, что он целый год прожил в столице государства Тонро, окружающие для него всё ещё казались по меньшей мере необычными. Бледная кожа, высокие и стройные юноши, миниатюрные и хрупкие дамы, и их раскосые глаза, с улыбающимися уголками. Это придавало их взгляду лёгкую хитринку. Большинство обучающихся в школе основателя Ханыль Дуо, больше известного как Хань Ду, выделялись своими манерами и осанкой. Если Барклай иногда забывал следить за спиной и позволял плечам расслабляться, то вот ни один из представителей дворянства Тонро не позволял себе подобного. И грозил такой позор по меньшей мере косыми взглядами и шепотом за спиной. Что до чужеземца, так их волновало больше его отличие. До ушей Барклая как-то дошли некоторые из прозвищ: огненноголовый, целованный солнцем, огненный пёс. Когда он всё же пытался просить помощи у местных учителей, всё, что получал в ответ – насмешки, что он не мог сам решить свои проблемы. — Такой взрослый молодой человек, а просит старших ему помочь, ц! — возмутилась одна женщина. Если судить по бирюзовой накидке, то был местный учитель. Преинтереснейший факт: в Сине, столице родного государства Мэрнор, каждый считал своим долгом на просьбу младшего сделать всё возможное, лишь бы доказать свою силу и власть хотя бы в глазах ребёнка. Но это не родина, не дом, а Тонро. Государство представляло собой три небольших островка, соединённых между собой Великими мостами, которые охраняют внутри себя плавучий храм первого основателя. Довольно загадочный артефакт и самый большой из ныне существующих. По легенде мосты строили ещё до Великой Войны, но закончить их помог основатель Ханыль Дуо, что был умелым адъюратором-элементарём земли. Даже спустя сотни лет данное сооружение не потеряло в своём величии, да и ощущалась вложенная сила всех мастеров. Когда Барклай впервые проходил по одному из них, то чуть не потерял сознание от такого количества энергии. В свой первый же день Барклай опаздывал. Всего за пару месяцев он успел забыть всё в этой школе. Все двери выглядели одинаково, а практически на каждой белой бумажке рядом неразборчиво написано кому принадлежал класс. — Прошу меня … простить, — Барклай тяжело дышал, закрывая за собой тонкую дверь. Каждый класс находился через не менее тонкую стенку друг от друга, поэтому говорить приходилось относительно тихо. Каково же было удивление увидеть в этом светлом помещении пять человек. На Барклая в миг устремились любопытные взгляды. Не каждый день можно было встретить рыжего и веснушчатого парня, но заметив разноцветные глаза, отсаживались чуть в сторону совершенно не скрывая собственного пренебрежения. — Ученики на месте, — человек, сидящий у стенки за большим столом покашлял в кулак и поднялся на ноги. Убрав руки за спину, он убедился, что все расселись по местам. — С сегодняшнего дня я, Чонг Сон, отвечаю за вас, юные ученики. Не имею представлений, дойдёт ли кто-нибудь из вас шестерых до конца. Но я буду вести вас от первого до последнего вздоха в стенах школы. У меня есть правила. Мастера артефактов – это самые немногочисленные группы, поэтому мы – одна семья. Никаких драк, использование сил не по назначению. Услышали? — в ответ все как один кивнули. Учитель Чонг довольно улыбнулся и провёл пальцами по редкой бородке. — На ваших столах лежит список вопросов. Отметьте, какое направление вы выбираете вторым и ответь почему. Даже воздух замер в классе, настолько каждый погрузился в это задание. И не зря. Всё-таки то был второй выбор, который мог определить дальнейшую судьбу человека. Первое и основное направление - это то, чему посвящал себя человек всецело до конца жизни. Всего несколько человек в истории, кто смог сменить свою природу, меняя всего себя и подстраиваясь под новое восприятие мира. — Кто слышал или быть может даже знает, зачем нам нужно второе направление? — учитель подошёл к окну, что вёл в сторону общего двора и с задумчивостью мудреца прикрыл глаза. Слишком долго никто не давал ответа, отчего учитель шумно вздохнул. — Эти дети, ничего им не интересно в этой жизни, на кого нам возлагать надежды, — и он замолчал. Хоть Барклай и старался внимать каждому слову, размышления учителя ему никак не поддавались. Язык жителей Тонро не так-то прост и беглая речь звучала лишь набором звуков. Благо каждый из семи языков вбирал в себя что-то из общего, позволяя хоть как-то объединить столь разные способы общения. — быть разносторонним! Разносторонность! — повторил несколько раз учитель Чонг со страстью в голосе. И пугало то, насколько не имело смысло начало и окончание этого монолога. Времени оставалось всё меньше. — Учитель Чонг, могу я спросить? — Вы у нас принц Мэрнора, Барклай? — Да, — почему-то его смутило, что учителю даже не пришлось на секунду задуматься, чтобы понять, кто перед ним. Конечно, по одной только внешности можно было сказать, что его точно не звали Сим На՛мом из рода потомственных мастеров кузнечного дела, что, к слову, сидел за соседним столом. Получив одобрительный знак рукой, Барклай выпрямился в спине. — Что полезнее будет для короля? Адъюратор полит… политической или экомонической науки? — в голове это звучало так легко, но стоило произнести, как некоторые буквы так не хотели выговариваться. — Экономической, — поправил его учитель. — Почему ты не рассмотришь военное дело? — Я не хочу ни с кем воевать. На первом – это как управлять, а второе – это торговать и управлять этим. Послышался лёгкий смешок, доносящийся от соседа Сим Нама. На это учитель Чонг резким движением руки приказал ему замолчать. — Что же, вы ещё так юны, но думаете … о чём-то, — он немного запнулся. — Я вам скажу так, какое бы направление вы не выбрали, почти везде вы будете изучать одно и тоже. — Тогда в чём смысл? — Барклай уныло понурил голову к плечу. Как это могло быть правдой? Зачем тогда был дан этот выбор? — Из сорока дисциплин за эти года будет лишь десять по выбранной специальности, остальные – общая информация для всех. — Благодарю, — тяжело выдохнув, Барклай отметил экономическую науку и вручил листок учителю. Раз не было смысла, значит не было причин долго думать. И раз так упала рука, значит того хотели сами Боги. И не важно, Мэрнора или Тонро. Первый год обучения. От него в воспоминаниях остались смешанные чувства. По сравнению с остальными годами, он самый тяжёлый из всех, но не самый интересный. Таким количеством работы и заданий Барклая ещё никто никогда не нагружал. Учителя Тонро ещё более требовательны, чем в родном крае. Никакой возможности фантазии и чёткое следование установленным правилам. Барклай несколько раз получал наказание, когда недостаточно хорошо справлялся с заданием. Один из его сокурсников, что чаще всех попадался под горячую руку учителей, признался, что в Тонро ещё самые мягкие наказания для учеников. За последние три года этот мальчишка побывал также в Тонро, Ху Шине и Исамаши для выбора школы, но его настолько напугали местные традиции обучения и воспитания, что было легче смириться и принять то, что происходило дома. Весь первый год учителя почти на каждом занятии не упускали возможности вторить, что же такое энергия и сила. “Природная энергия - это то, что окружает и наполняет каждое живое существо. Чистая энергия - это то, что вырабатывает тело человека. Сила - это энергия, которую человек укрощает и преобразовывает в способности. Природная энергия есть у каждого, чистую энергию вырабатывают сильные духовные системы, а преобразовывать силу способен лишь сильный духом и телом”. Так это происходило на каждом пути, но каждый использовал это по-своему. Адъюратор – для борьбы и защиты, лекарь – для спасения и лечения, а мастер артефактов – для создания инструментов первым двум, но не всегда всё шло как задумывалось, и многие мастера артефактов становились обычными ремесленниками, созидая на сегодня уже обыденные вещи. — За что на этот раз? — поинтересовался паренёк, что не первый раз уже получал наказание за прошедший месяц. Если память не изменяла, то был сын одного из чиновников. Не то Хва Мин, не то Мин Хо. Барклай видел его и в прошлый и в позапрошлый разы. Они собирали последние опавшие листья и расчищали дорожки. — Заснул во время занятия, — признался Барклай. У собеседника он спрашивать даже не стал. Каждый раз этот человек изворачивался и вытворял такое, до чего никто никогда не додумался бы в здравом уме. — А я уже не знаю, что придумать. Эти старики не хотят меня выгонять! — он остановился и сжал метлу в руках. — Но запомни меня, Ли Хо Мина, ибо я буду тем, кого выгонят и я буду жить свободной жизнью! Сбегу из дома и сам решу для себя, что есть счастья! Ли Хо Мин был старше на года два или же три. Сколько же времени он пытался покинуть эту школу? — Ты глупец, — не выдержал Барклай, но не отвлекался от своего занятия. — Нет бы принять свою участь, смириться и найти в этом хорошее, ты тратишь жизнь на нечто такое бесполезное. Не первый раз он слышал возмущения этого человека. Чести ради, только с ним Барклай разговаривал и спорил. Не часто, ведь не хотелось запятнать свою репутацию наказаниями, но Ли Хо Мина днём с огнём не сыщешь в учебных корпусах. — Сам ты бесполезный! — тот бросил метлу. Как вообще кто-либо смел с ним, Барклаем, так разговаривать?! Но злость на лице Ли Хо Мина пугала настолько, что сказать слова против было страшно. Но он быстро успокоился и сел на землю, подперев голову. — Всё я знаю и без тебя. Просто … Ты не понимаешь! Ты принц, тебе всё даётся просто, тебе идут на уступки, и тебя всё равно ждёт беззаботная жизнь короля. А я? Я заклеймён этой фамилией. Я не мог даже решить, что мне есть и с кем вести дружбу. У меня отобрали право решать кого любить. После учёбы меня ждёт невеста, наверняка такая же отвратительная, как и моя семья. Никто не спрашивает, хочу ли я, могу ли я, а может я неровно дышу к новенькому евнуху? Или может любовница отца меня привлекает? Нет, я не хочу терпеть такого. Пусть меня выгонят с позором, лишат этой фамилии и я заживу своей жизнью! — Вот и говорю, что ты глупец, — почти спокойно произнёс Барклай. Он сел рядом и принялся теребить пальцы, а там уже и незаметно накручивал локон рыжих волос. — Ничего всё не просто. Ты ничего не знаешь, но говоришь, что всё знаешь. Будь ты мудрым, то стал бы достойным сыном, главой семьи, и так показал бы всем чего ты стоишь, изменил бы порядки и всё твоё будущее поколение могло бы жить в счастье. — Больно оно мне надо, чтобы ещё прошлое преследовало. Я буду умнее и создам всё с чистого листа! — в секунду Ли Хо Мин воодушевился. — А от меня зависит не только моя жизнь, — тихо протянул Барклай, опустив голову. В моменте он готов был согласиться, что план побега из семьи и начало жизни с чистого листа действительно привлекателен. Но путь неправильный. В конце концов он - принц целого государства и без него жизнь людей пойдёт к краху. Только он мог навести порядки и сделать счастливыми тех, кто так нуждался в нём. Пока никто ещё не подозревал об этом, но скоро все это поймут! На дополнительной специальности обсуждалась лишь теория. К примеру, откуда вообще взялись адъюраторы? Обычно это сложные ответы «возможно они пришли…», «согласно легендам…», но все хоть сколько-нибудь образованные люди понимали, что в этом правды могло быть не больше, чем силы в камне. Но такое количество нагрузок было чем-то невероятным для двенадцатилетнего мальчишки, который владел лишь деревянным мечом. Эти короткие уроки от учителя Леонарда вспоминались с особой ненавистью. Ради них приходилось просыпаться с лучами солнца и тратить первые часы. В школе основателя это было делом обыденным, превращавшееся в рутину. Утренняя и вечерняя гимнастики, послеобеденные тренировки с луком ... «Тело любого владеющего силой – храм, который необходимо поддерживать», твердили на каждой специальности. Только здоровое тело способно вынести всю нагрузку в использовании дарованной энергии. Дряблые и слабые мышцы просто разорвутся под её давлением и оставят человека калекой. Это даже решили продемонстрировать. Один из учителей направил энергию в кусок мяса, который взорвался, запачкав рядом стоящих. После такого никто не смел пропускать тренировки или относиться к ним халатно. Даже Барклай загорелся мыслями, что только физическая сила поможет ему стать сильнее, и если он совладает с телом, то всё остальное будет казаться чем-то незначительным. «В здоровом теле здоровый дух, когда работаешь и думаешь за двух!» часто повторял мастер каллиграфии Чен, видя как его ученики ленились. И каждая такая фраза предшествовала ударам. Первый – предупредительный по столу провинившегося, второй – по спине, третий – по рукам. И вот надо же мастерам артефакта уметь писать на общем языке? Ещё терпеть подобные издевательства! Хотя грех жаловаться самому Барклаю, он ещё с первых дней старался блюсти каждое правило.       Во время занятий не разговаривать, а в коридорах не повышать голоса.       Записывать каждое изречение наставника.       Не опаздывать ни на занятия, ни на внеплановые встречи.       Разговаривать учтиво.       Не оскорблять учеников. Относиться с пониманием и уважением к собратьям. И много других мелких и не очень правил. Правда, что касалось последнего упомянутого, то не каждый считался лично с ним, Барклаем. Со временем косых взглядов становилось всё меньше, а интерес к его внешности быстро угас. Иногда даже казалось, что окружающие дети его приняли. Они позволяли ему спокойно обедать, заниматься, хотя не гнушались мелких шалостей вроде разлитых на одежду чернил. И Барклай долгое время пытался себя убедить в одном – всё в порядке. — Юный мастер позволит говорить? — тихо покашляв в кулак, молодой человек перевёл взгляд на Барклая. То был приставленным смотрителем. Его обязанность - обеспечивать гостя всем необходимым для учёбы и выполнять его прихоти. Если Барклай всё верно запомнил, то его называли Маном. Как потом выяснилось, так называли каждого слугу его ранга. — Попробуй сделать этот день ещё лучше, — пробубнил Барклай. Сегодня определённо мир был настроен против него. Тетива лука порвалась, ручка деревянного меча треснула, чернила залили записи за несколько занятий, а за всего лишь лёгкое возмущение вслух получил первое предупреждение – удар по парте. — Мой мастер благородных кровей, но почему же он позволяет другим так бесстыдно себя вести? — лицо Мана никогда не менялось, и никогда не знаешь, что у него на уме. Вопрос с подвохом или проверка? Барклай уже привык к звучанию чужого языка, но всё ещё путался в некоторых значениях, и чтобы не казаться глупым, приходилось из раза в раз исхищрятся в вопросах. — Что ты хочешь сказать? — устало улыбнувшись, Барклай стёр с рук последние пятна от чернил. — Я говорю Вам это лишь потому что вы мой мастер. Другие ученики хоть и не смеют над вами издеваться, но многое говорят за спиной, смеются и чувствуют, что не получат никакого наказания за свои шалости, — и его взгляд упал на взмокшие чёрные листы. С таким трудом люди создавали чернила, бумагу, а ради чего? Ради невинной шалости? — Ничего такого нет. Они вежливы со мной и учтивы, а сейчас прекрати и лучше поищи мне новой бумаги. Не желая принимать слова слуги всерьёз, Барклай вылил воду из деревянного тазика на землю. Чернила отмылись не до конца, но уже ничего не помогало. В один из дней холодной зимы, Барклай был приглашён на ярмарку в императорский дворец, чтобы хоть сколько-нибудь подготовить себя к более суровым дням. Хотя до сих пор зима в Тонро казалась щадящей в отличии от Мэрнора, где даже летом неплохо было иметь при себе дополнительные вещи. Правда утеплялись в этой местности иначе. Лёгкие накидки сменялись на тёплые ткани. На ярмарке ему встретились мастера артефактов, впервые за всё то время, что проходило обучение. То были представители дела портного. Кто-то занимался чудными шапками со свисающими “ушками” отороченные мехом. Другие вывешивали длинные плащи и на глазах у зевак демонстрировали мягкий наполнитель. Они даже клялись памятью основателя, что с их одеждой даже самые суровые зимы будут нипочем! Барклай пытался протиснуться сквозь толпу и углядеть то самое, что отличало этих людей от простых портных. Напустив на себя важный вид он разглядывал развешанную одежду, лежащую обувь. Кто-то объединял свои ларьки и торговал украшениями вместе с перчатками или утеплёнными рубашками. И не сразу Барклай заметил, как уже каждый торговец пристально наблюдал за ним. По золотым нитям на одежде сразу становилось ясно, что человек он не простой, а следовавший слуга и несколько адъюраторов и вовсе кричали о важности его персоны. Заметив интересной работы перчатки, в голове сразу возник образ матери, что будет расхаживать с леденящим душу видом, но в этом подарке. — Пять ха, если этот господин хотел бы знать, — внезапно заговорил торговец. Совсем ещё мальчишка лет пятнадцати. — Пять золота, господин, — и наглядно показал пять пальцев. — Я понимаю тебя, — недовольно чуть ли не выплюнул слова Барклай. Почему каждому казалось, что он не понимал ни слова? Странная закономерность: жители Тонро были убеждены, что их язык не постижим, что все остальные семь языков меркли рядом с ним. Но всё не так. Барклаю потребовалось несколько месяцев усердной работы, чтобы выучить основы и какие-то слова для общения. Но вина ли торговца, что считает иностранца не сведущим в его языке? Вероятнее всего он торговал и для других приезжих лиц, что действительно могли не понимать его. — Мягчайшая ткань. Мой господин захворал, поэтому я продаю за него. В них он использовал больше всего силы, чтобы ни одна женская ручка не познала холода. Верно говорят, морозы губят молодость. Перчатки способствуют восстановлению кожи. представляете, господин? Я вот этими глазами видел, как они лечили руки моей матери… Торговец так и продолжал, но Барклай прекратил слушать уже на словах о целебных свойствах. Да что мог сделать мех? О каком лечении вообще шла речь? Но они всё ещё прекрасно могли бы смотреться с той светлой зимней накидкой матери. Месячного жалования ещё хватало и на подобные траты. Но стоило коснуться перчатки, как сквозь тело прошёл странный импульс. Чем крепче он сжимал перчатку, тем теплее становилось в той части руки. Прикосновение нежности, сравнимое лишь с первым касанием шелковистых рук матери. На мгновение Барклай забыл как дышать. Как же хотелось закричать от нахлынувших чувств, но всё, что он мог себе позволить – шумно выдохнуть и закусить нижнюю губу — О, вижу-вижу, — довольно протянул торговец, словно бы гордился не творениями своего учителя, а своими собственными. — Так вот, господин, называются они касание тепла. А как известно, для всех тепло разное. Я вот чувствую чарку горячего вина! Чтобы не говорил этот торговец, Барклай мотнул головой своим провожатым, давая позволение оплатить товар, и пустился в долгие раздумья. Сможет ли он когда-нибудь сделать нечто, что заставит дорогих сердцу людей испытывать те же эмоции? Время от времени Барклаю доставляли письма из родного края. Правда, вопрос их актуальности оставался открытым. Чтобы гонец смог передать хотя бы одно письмо, требовалось по меньшей мере неделю, а то и две. Но вот ему пришло не одно, а целых два письма, от матери и учителя Леонарда. В письме от учителя точно был отчёт: тот поймал парочку проходимцев, которые пытались прокрасться во дворец. Зачем? По их же словам, чтобы украсть еды, но слабо верилось, что кто-то мог пойти на подобное. Будь Мартин простым дворянином, то это казалось бы логичным, но он король, живущий в охраняемой крепости. В тайне учитель передал их палачу, заплатив за молчание. Дальше письмо читать даже не хотелось. Барклай пробежался глазами, пропуская некоторые подробности расправы. С чего вообще учитель решил, что стоило подробно расписывать собственные мотивы? Даже за Глента стало как-то боязно, особенно после последних строчек: ... это всё ещё не научилось дисциплине, но исправно учится в школе. От матери письмо лежало на самом видном месте комнаты ещё несколько дней. Барклай каждый раз брал его в руки, чуть надламывая печать, но тут же откладывал его. Даже когда печать уже не выдержала натиска раскрыв конверт, Барклай не сразу решился прочесть. Прежде прошёл ещё один тяжёлый день. Подавленное состояние уничтожило всё: и энергию, и энтузиазм. Дерево плохо поддавалось обработке, лошадь не слушалась, а обед показался настолько безвкусным, что Барклай не притронулся ни к чему, а горький травяной отвар забрал с собой и вылил. Словом - не день, а мука. И видя в очередной раз это письмо, Барклай хотел его разорвать на части, словно в этом был смысл, но лишь слегка надорвав бумагу – остановился. Всего лишь письмо, но почему-то от него так и веяло холодом, как если бы дух королевы впитался в эти чернила, сургуч, коим скреплена пропитанная её существом бумага. Но сколько можно было убегать? Верно, ведь это всего лишь письмо. И усмехнувшись собственной глупости, Барклай раскрыл письмо. Текст короток, в нём лишь перечислялось, что ему должно знать и без чего не следовало даже думать о скором возвращении домой. Однако с приятной припиской: “я верю, что ты сын своей матери, и сможешь добиться всего”. Сердце пропустило удар, в груди защемило, а дыхание на миг стало невозможным. Она верила. За холодной зимой пришла весна. Первый месяц безусловно радовал теплом, и даже слишком, и тут же следом наступил сезон дождей. Учеников почти не отпускали в город в выходные дни, не разрешали покидать стены школы. Слишком уж опасное время. Школа находилась на горном склоне, отчего оползень мог спуститься в любой момент, стоило лишь чем-либо потревожить землю. Правда для мастеров артефактов жизнь сделалась легче, им сократили время тренировок верховой езды и лука. Барклай считал, что лучше потратит больше часов в мастерской. Пока что он оттачивал свои навыки резьбы по дереву и изучал новые способы обработки материалов. На самом деле ему и в голову не приходило, насколько же тяжёл ручной труд. Руки грубели, занозы неизбежно причиняли те ещё неудобства, но с каждым днём кривые фигурки принимали более гладкий и утончённый вид. Как и учили его здешние учителя. Однако всё это дерево, мертвецки пустое дерево. Барклай всё ещё не научился чувствовать его и вкладывать это чувство в него. Кому-то требовалось больше времени, кому-то меньше. Из всего класса лишь у одного вышло наладить эту связь с неживым. И это не давало покоя. Почему не он? Почему ему требовалось столько дней и ночей трудиться над этим несчастным куском дерева, а кто-то почти сразу обрёл связь? Непростительно! Он слабо старался, а ведь в него верили. Миновал второй сезон дождей после знойного первого месяца лета. Барклай с трудом закончил первый учебный год. Казалось бы, сила ему не изменяла во время фехтования. Он чувствовал оружие как продолжение самого себя. Ещё в дни изучения языка Барклай замечал, что в Тонро учеников не просто обучали держать оружие и сражаться, но и буквально исполнять красивый танец. Вот и спустя год хоть и неуклюже, но Барклай исполнял это сам. Похвалить могли лишь за усердие, но и на том спасибо. Правда, с настоящими талантливыми адъюратарами ему не сравниться. Те не только чувствовали, но и могли использовать энергию в своём танце. Впервые увидев настоящий бой может показаться, что в этом месте ударила молния, оставив после себя комок из разноцветных искр. Всё происходило слишком быстро, что глаза не могли уследить ни за людьми, ни за оружием. Лишь спустя время, набравшись немного опыта, удавалось различить людей, оружие и исходящую от них энергию… И если оружие давалось Барклаю не так сложно, то его собственное дело всё никак не шло. Дерево всё также оставалось мертвенно пустым. И Барклаю дали срок до первых осенних листьев, иначе ему придётся перейти на другое направление и начать всё с начала. — Юный мастер, этот слуга хотел сказать, все ошибаются в выборе, — смотритель Хо, наконец Барклай запомнил его имя, тяжело вздохнул. Они уже давно вели этот разговор. — Ты! Я не могу ошибаться, мне нельзя! — в приступе ярости Барклай швырнул вырезанную деревянную фигурку в стену. Инструменты повалились на пол и смотритель Хо тут же принялся их поднимать. — Слышишь! Я не имею права ошибаться, так что я докажу, что я прав! — Примите извинения этого слуги. Он сказал много лишнего, — но сам же смотритель даже не поднял головы. Он собрал инструменты и разложил на столе. Вот он уже поднял незаконченную фигурку, по которой прошла трещина. — Юный господин уже завёл себе друзей? Вопрос даже слишком удивил Барклая. Какие могут быть друзья, когда решались такие важные вопросы? Да и приехал он в это государство лишь с одной целью, исполнить предписания Мирного Пакта. Конечно, были те, с кем он мог позволить себе держать контакт, но лишь ради выгоды. Например, Клавдий. Этот человек учился на несколько лет дольше него самого, и являлся сыном советника императора Миррории, ещё одно из семи государств. Преступление не сохранять настолько полезные связи. Время от времени Клавдий помогал Барклаю с выполнением заданий, ведь он тоже учился на мастера артефактов. — Всегда нужны такие люди, — смотритель Хо прервал тишину и поставил на стол фигурку. — Они те, кто поможет вам принять решение. — У меня будут советники и двое сыновей. — Вы очень рассудительны, юный мастер, — признался смотритель Хо, пусть и не выглядел он тем, кто так просто принял чужую правду. Всех, кто перешёл на второй год обучения, и даже тех, кто пытался, собрали вместе и повели в небольшой поход. Все три острова государства по большей части представляли собой поляны, где не знали о густых лесах, о титанических деревьях, и о болотах, где на сотни километров самым заметным объектом были горы Тиан Шэн. Учителя рассказывали, что это название произошло от слова «небо» и подразумевало под собой небесный храм. Чистая родниковая вода, свежий, местами ледяной, воздух. И именно здесь когда-то проживал Водный Мудрец Хо, первый элементарь в истории, и его сын Ханыль Дуо, будущий основатель Хань Ду. Настоятели храма даже показали ученикам комнаты, где двое великих людей когда-то проводили своё время. Если бы не древние записи, то только это можно было бы считать доказательством их существования. Все полки комнат испещрены мелкими дырочками, в которых бережно лежали свитки или нечто, похожее на книги, записи этих людей. Каждый в восторге с шумом вздыхал, осматривая все уголки, но лишь Барклай дожидался, когда их поведут дальше. Его совершенно не касались дела другого государства, это было не настолько интересным, чтобы тратить время. На вопросы учителей он лишь удовлетворённо кивал и объяснялся, что на самом деле в восторге, просто не показывал этого. Однако он не мог отрицать факта, что все пропитано чем-то. Какое-то странное веяние, а может это было нечто иным, чем-то непонятным. По телу то и дело бегали мурашки, а кончики пальцев так и чесались от скопившегося в них напряжения. И наконец их отвели в главный зал. Сказания гласили, что когда Водный Мудрец Хо вырастил первое поколение элементарей, то вместе они создали настоящий храм, обточив камни, прорубив колонны и помещения. И каким бы бунтарём не был великий основатель Ханыль Дуо, но и он приложил немало собственной силы для преображения священного места. Каждое новое поколение оставляло что-то от себя. Так и появились деревянные конструкции, утеплённые комнаты и стены внутреннего храма. Всех учеников собрали вокруг священного колодца зелёной воды. — Многие задаются вопросом, зачем же вас привели в это место. Справедливости ради, я понимаю ваше недовольство. За это время вы могли бы навестить свои семьи, встретить праздник лета и благополучно вернуться, но вас собрали здесь, — мужчина покашлял в кулак и мягко улыбнулся. Простой белый халат и чёрные лодочки сразу говорили о его причастности к храму. В такой одежде ходили все его служители. — Вы так молоды, но уже совершаете нечто непостижимое! Вы желаете стать поддержкой и опорой своего государства. Если основатель на нас смотрит сегодня, то гордится, что мы не повторяем их ошибок, не даём Великой Войне вернутся, и поддерживаем дружбу с другими народами. В одно мгновение ученики как по приказу с важным видом оглядели чужеземцев. На эти слова Барклай хотел посмеяться настоятелю в лицо. Возможно тот искренне верил в собственные слова, но каждый знал наверняка - никакого равенства и терпимости не существовало. Несмотря на свой статус принца, ему приходилось терпеть мелкие издёвки окружающих. Они все заключались в колких словах и огромной доли сарказма, которые не всегда воспринимались с первого раза. Долгое время Барклаю казалось, что его восхваляли, пока Клавдий не объяснил разницу между их словами и тоном, с которым все это говорилось. А учителя закрывали глаза не желая вмешиваться. Такая вот скрытая манера у жителей Тонро поддерживать общение. Путешественники писали в заметках, что в похожих культурах Исамаши и Хао Юнь Мина всё несколько лучше. — Но не всё идёт так хорошо, как нам бы того хотелось. Дети … — голос мужчины дрогнул, а сам он повернул голову к зелёной воде. — Это место единственное для всех государств, это символ, что мир мы взращиваем сами в себе, как то сделал наш основатель. Он тот кто начал сеять это семя, а мы – продолжаем его дело. Дети, вы наша надежда на то, что урожай не заставит себя ждать и в этот раз. Вы меня понимаете? Закусив губы, Барклай опустил голову, смотря себе в ноги. А как следовало поступить, когда весь урожай уже был испорчен и почва более не пригодна для обработки? — Кто-то считает, что наш основатель просто родился в нужное время и в нужном месте, но мы, настоятели храма, хотели бы поделиться своим виденьем, — говорящий убрал руки за спину и перевёл взгляд на картины, нарисованных на тонких, почти бумажных полотнах. Каждая из них изображала разные элементы или же сцены каких-то событий. — Водный Мудрец взрастил в нём справедливость, а Великая Война закалила характер, вбив желание жить в мире. Он видел ужасы того времени. Со всех сторон наши острова атаковали и этот человек принял решение исправить это. Он первый, кто объединил нас в Тонро, и тот кто ходил по континенту, сея мир. Как оказалось, самый страшный наш враг - мы сами, и только мы сами должны исправить это. Вот настоящее наследие нашего основателя, а не открытие путей элементаря, не создание государства. И что не менее важно… Барклай уже не стал слушать. Он сжал руки в кулаки. Живот скрутила странная боль, напоминающая судорогу, по лбу скатывались капельки пота, лицо краснело от приливающей к голове крови. Барклай ослабил руки и растёр влажные глаза. Кто-то на него оглянулся, поэтому он быстро зашёл за каменную колонну. Всё это звучало так глупо и так … грустно. Его родное государство само себя съедало изнутри, графства сражались друг с другом за земли, а простолюдины ни во что не ставили королевскую семью. Многие иностранные торговцы отказывались проходить через города, предпочитая как можно скорее обогнуть это государство. Великое благословение, что другим государствам пока не было дело до Мэрнора и никто не пытался прибрать к себе земли или того хуже, прекратить считать его полноценным государством. Барклай читал много историй, как основатель Джонатан создавал всё это, жертвуя даже собственной семьёй, как его прадед, Мартин II Милосердный дал вторую жизнь Мэрнору. И почему всё стало таким? После писем учителя Леонарда становилось страшно, что кто-то мог отравить его семью, или же попросту напасть, нагло ворвавшись в главные ворота. И что ждало дальше его семью? Может на нём всё и закончится? — Знайте же, дети, подходящее время - лишь отговорка. Цветок может и не распуститься в благодатное лето, но непременно расцветёт в суровую зиму. Барклай последний раз обтёр свои глаза и посмотрел на дрожащие руки. Нет. Как принц, он имел какую никакую власть, а значит и влияние. У него больше возможностей, чем у того же основателя. Если этот человек смог что-то сделать, почему он не сможет? Перед ним стояла задача всего лишь вернуть государство снова к жизни. Это ведь много легче, чем весь континент! И это могло означать только одно: если не его отец, значит он должен быть тем, кто удобрит почву и засадит всё семенами. Он станет … нет, он и есть тот самый человек. Как ни странно, по возвращению Барклай с новыми силами закрылся в мастерской. Обычно уже с вечера мастера сидели в своих комнатах и там занимались изучением теории, посему никто не мог помешать. Деревянный брусок уже не первый день лежал на его рабочем столе и наконец дождался своего часа. Барклай закрыл глаза и попытался почувствовать энергию в себе, в собственном естестве. Нечто приятное бегало по телу, словно колосья пшеницы изгибающиеся на ветру. Каждый человек имел естество с системой каналов, но не у каждого могло развиться достаточное “сердце”, циркулирующее энергию и превращая её в силу. Однако чувство это покидало почти сразу, стоило взять дерево в руки. А времени оставалось всё меньше и меньше. Хотелось бы отступить, ведь всегда легче начать делать что-то ещё. Правда что же это могло тогда сказать о нём как о принце, будущем короле? При любой сложности он будет отступать? Нет, так дела монархов не делались, да и почувствовал же он биение своего сердца! Временя всё ещё было. — Ты наконец закончил? Дай же взглянуть, — учитель Чонг взял в руки фигурку деревянного гуся, но его лицо словно бы помрачнело, иль он так задумался. — Чувствую, что ты не просто человек. Я не предсказатель, уж не учат нас дару провидцев, но чувствую, что твои руки будут простираться от берега к берегу нашего дома, если не свернёшь с намеченного пути. — Это просто гусь, герб моей семьи, — с сомнением ответил Барклай, не совсем понимая слов учителя. — Принимается, — и учитель вдумчиво написал что-то в своих листах.. Второй год обучения начался интереснее. Клавдий и здесь не соврал. После посещения храма, преисполненных долгом учеников по-настоящему разделили по направлениям. Для каждого из трёх путей выделили отдельные здания, где их обучали уже непосредственному ремеслу. Как объяснил учитель Чонг, весь первый год их учили понимать энергию внутри не как нечто необъяснимое и отдельно существующее от тела, а как часть жизни каждого человека, чтобы использование энергии было также просто, как и дышать, но более осмысленно Для каждого юного мастера артефактов выделили небольшой стол и их первые инструменты. Предмет каллиграфии и изучения общего языка как ни странно стали долгожданными ещё с первых дней поступления. Весьма завораживала сама мысль говорить на языке предков. На сегодняшний день его считали полу-мёртвым, потому что его использовали только для создания талисманов и амулетов. Ещё ввели неожиданный предмет – растеневедение. Барклай в последнюю очередь ожидал подобного поворота судьбы, но они всего лишь изучали, какие растения могут оказаться полезными. Как пример, плеть Гаргамеля, которая могла причинить вред не только телу, но и самому естеству человека, была создана при помощи стебля редкого гигантского плотоядного цветка Гагиса. Среди его свойств одно отличалось сильнее всех – разрушение связи с природой. Сок растения способен отделить естество от тела. Но некоторые занятия всё же проводили совместно с одногодками, что неизбежно заставляло возвращаться в главное здание. В один из таких дней Барклай немного задержался. По всем канонам и заветам, учителя дожидались, пока все ученики не освободят кабинеты, поэтому травник Сан, ведущий ботанику первого уровня, нервно оглядывал молодое дарование, Барклая. В целом в Тонро люди славились своим терпением, иногда ведя себя так, словно они выше всего того, что происходило в мире. Но по видимому сегодня все звёзды сошлись, чтобы Барклая заставили остаться после занятия. Барклай то и дело засыпал, пропуская мимо себя или записей некоторые важные моменты. К этому в довершение добавлялся язык Тонро. Он уже привык к обычной речи, мог и сам достойно вести диалог используя высокопарные слова и выражения, но воспринимать сложные слова от взрослых ему нелегко было даже на своём языке. И не редко приходилось тратить обеденное время, чтобы переписать чужие записи. Просидев над этим н больше двадцати минут, Барклай слегка поклонился и направился подальше от общего здания. — Странная эта традиция. Не понимаю, — возмутился Барклай, но деваться некуда Если честно, то последние дни ему спалось до ужасного плохо. Незадолго до сна было доставлено письмо от учителя Леонарда. Он рассказывал о том, как пару дней назад он обнаружил нескольких заговорщиков, которые доставляли отравленные свечи в замок. По признанию преступников, их подговорил дядя Барклая, граф Робер Пунтэла, но так как это не подтверждено, они могли лишь отправить их в темницу. И как после таких новостей можно было спокойно спать и наслаждаться своими учебными днями? Барклай не мог даже точно сказать, кто такой этот дядя Робер. Если они и виделись, то в далёком-далёком прошлом, о котором известно лишь его родителям. С чего бы этот человек, что столько лет не появлялся во дворце, решился на преступление? — Барклай? Братец Барклай! Почему его вечно кто-то окликал? Тонро не только странен на этикет, но и на воспитание детей. Вот что он должен был предпринять, чтобы не выделяться? Сами основатели наделили его рыжими волосами, бледной кожей и цветными глазами, и этого было мало. На бледной коже веснушки напоминали крошечные фонарики, привлекающие к себе особое внимание. Барклай нехотя повернул голову в сторону. И ему на встречу шёл мальчишка. Он весело улыбался и махал рукой. На руке звенели тонкие серебристые обручи, иногда прячась в широких рукавах. Длинный пурпурный костюм казался несколько ярким, что в глазах начало рябить. Широкие штаны волочились по земле, заставляя пожелтевшие листья разлетаться в стороны. Подойдя совсем близко, на лице незнакомца растянулась улыбка, которая обнажила острый зуб и ямочку на щеке. Янтарные глаза блестели каким-то озорством. — Здравствуйте, — сделав шаг назад, Барклай с опаской осмотрел этого человека. И на случай чего спрятал руки за спиной. — Ты меня не помнишь? Барклай-Барклай, как ты мог меня забыть? — этот акцент казался смутно знакомым, однако что этот незнакомец хотел от тринадцатилетнего ребёнка? Подняв одну руку к верху, он потряс ею и рукав спал до локтя. — Фа Янь Ю. Неужели ему дали выбор, а не бесцеремонно схватили за руку? Как бы не радовали манеры, это означало, что Барклай не мог даже отказаться и ему пришлось пожать чужую руку. — А … — он почувствовал как озарение ударило его по голове. В отличии от жителей Тонро, глаза Фа Янь Ю не улыбались, они выглядели более округлыми, и внешние уголки ниспадали чуть вниз. — Вспомнил? Нет? Мы виделись на собрании наших отцов. Правда я убежал за Фелицией почти сразу, но мы всё же познакомились! Барклай не хотел признавать, что не обратил внимания на мелкие различия и был готов принять за очередного местного жителя. Хотя никто и не носил настолько ярких одежд. Фа Янь Ю, старший сын императора Хао Юнь Мина. — Я помню тебя, — выдохнув, Барклай осторожно вызволил свою руку из хватки. — Братец – первое знакомое лицо в этом скучном месте, — словно и не зная о приличиях, принц Фа положил руку тому на плечи, подталкивая вперёд. — Мы с Фелицией уже пару месяцев здесь. Моя принцесса будет рада тебя видеть. — Куда мы идём? — Барклай был слишком уставшим, чтобы оказывать сопротивление, поэтому как безвольная кукла покорилась своему знакомому. Оглянувшись по сторонам, Фа Янь Ю широко заулыбался.