Глава 3. Дружба

Как-то раз сидя в башне Знаний в Светограде, то в графстве Драмия, учёные задались вопросом: на чём держится мир между государствами? Только ли Пакт о мирном соглашении скрепляет этот хрупкий мир? Или за этим есть нечто большое? Этим вопросом заразилось не только родное государство Миррория, но и все остальные. Несколько лет никто не мог дать никакого ответа, пока Вейн Хезбренг, выходец из Бравии, не предложил свою теорию. Я сформулирую её так, чтобы она была понятна всем читающим: “на самом деле каждый государь – подставная фигура, и над всем стоит некто, чьё существование мы не способны понять. Поэтому этот некто влияет на наш мир через особенных людей, а энергия мира - это то, что помогает подчинять его воле”. Согласные с этой теорией избегают использование силы и всеми способами пытаются вывести из себя энергию природы. Удивительно, с какой скоростью теория превратилась в культ Хезбренга. Он обрёл популярность на следующие сто лет и вплоть до 649 года учёные-философы находились в периоде Великой Смуты. Отказ от природной энергии заметно укорачивал жизнь людей, а это влияло на благосостояние каждого государства. Чтобы справиться с этим, правители использовали забытые заклинания по стиранию памяти. Почти весь континент забыл, но остались те, на кого эта сила не влияла и они же оставили записи с того времени. На сегодняшний день мало кто вспомнит учёного Вейна Хезбренга, но его вклад не оценить. Самый наглядный пример - культ, который поклоняется Святой Троице. По слухам, все вступавшие в ряды культа теряют рассудок, но никто точно не знает их обрядов. В каждом государстве он называется по разному и поклоняется разной Троице, но они всегда выше основателей и всегда приводят к сумасшествию, а в самых страшных случаях - к искажению энергии. После ряда опроса я могу сделать вывод, что большая часть населения Мэрнора считает, что новая правящая семья МакФии поддерживает аналогичный культ Святого Глаза. Это начало новой Великой Смуты? Такие искатели правды, как я, никогда не прекратят поиски доказательств этой самой правды, чтобы у людей всегда был выбор.

<Раздел запрещённой литературы:

Теории сотворения мира: Бог или Святая Троица? Дьюнкан Рей. Стр. 36>

До его появления учёба ощущалась олицетворением того самого места, куда попадали души: где было всегда спокойно до следующего начала жизни. Если не считать редких писем от матери и учителя Леонарда, в школе Барклай забывал обо всём: о прошлом, о будущем, обо всех обещаниях и слёзах. Важно только одно - учиться. Многие ученики уже привыкли к его внешности и пошли на контакт. Спустя почти полтора года ученики не боялись поговорить с ним, обсудить лекцию или новое задание. Конечно это не отменяло факта, что многие пытались говорить на общем языке, который знали все. — Братец Барклай, они просто не различают вкуса спелой сливы от гнилой, — Фа Янь Ю подошёл ближе и положил руку на плечо собеседника. — Подбирай слова, — едко заметил Барклай и скинул с себя руку. Чтобы это не значило, но прозвучало так, словно бы принц Хао Юнь Мина оскорбил весь народ Торнро. И если это так, то недалеко и до развития конфликта. Не хватало ещё Барклаю быть в это впутанным. Что тогда народ будет о нём думать? А какая репутация его поджидала? Нет, этому не бывать. Самый лучший способ избежать каких-либо нежеланных конфликтов - избежать их, как он и сделал. Барклай поправил свободную одежду, протёр о рукава ногти и ушёл. По всем канонам общения он дал понять собеседнику о скуке, а это означало - никаких обид. Каким-то чудесным образ Фа Янь Ю умел появляться везде и всюду, где можно было посеять смуту. Это либо чутьё, либо особый дар, либо он просто следил за всем через имперских шпионов, что пришли с ним. Сложно строить хоть какие-то догадки, ведь вёл он себя по всякому: он мог и сладкими речами отвлекать девчонок, и в то же время препираться с учителями. Фа Янь Ю выбрал путь лекаря и что не день, так новый рассказ как учитель не понял его замысла и как же несправедливо был наказан. Как же императорский сынок это всё называл? Беспредел и неблагочестивое поведение. По неизвестным причинам этот человек не раз и не два пытался увязаться за Барклаем. Что же, он не симпатизировал как личность, но всё-таки являлся будущим императором и с ним стоило держать хорошие отношения, но в такие моменты Барклай старался от него отвязаться. — А что я не так сказал? А? Братец Барклай, ты куда?! — Фа Янь Ю бросился за ним следом. Дневные занятия были окончены и все ученики расходились кто куда: в свои комнаты, в город. В выходные дни учителя позволяли спускаться в город, а местные и вовсе могли вернуться домой. Провожатый собирал всех во дворе и вёл по склону, обходя опасные пути. Как раз он стоял у главных ворот, принимая письменные разрешения покинуть школу. Барклаю стоило поспешить. Сегодняшний вечер он планировал провести на рынке и поискать побольше инструментов для работы. Он уже распланировал свой маршрут и если следовать плану, то мог даже успеть до ухода провожатого, но ворчание где-то в стороне мягко говоря не давало ни на чём сосредоточиться — Что ты от меня хочешь?! — почти вскрикнул Барклай. Какая-то злость вдруг охватило, что стало не по себе. Откуда оно, это чувство? Стоило Барклаю повысить голос, как уже все вокруг замедлили шаг, аккуратно подглядывая за происходящем. — Я хочу побыть один. Он бросился прочь: мимо Клавдия, мимо Фелиции, окружённую людьми. Она даже вроде окликнула друга. Барклай уже мчался мимо всех и каждого прямиком в свою комнату. Какая-то злость вдруг охватила всё тело и единственное, чего ему хотелось – ударить Фа Янь Ю, за каждое его слово или действие. Приближалось лето, а это означало, что они уже несколько месяцев вместе … Нет, это скорее преследование, нежели искренняя дружба. Да и кто в здравом уме, имея хорошее положение и влияние, захотел бы спутаться с этим заносчивым парнем? Он позволял себе много. — Барклай? — ох уж этот тонкий голос. Его не назвать приятным, но очень успокаивал. Его хозяйка - человек не самый чуткий, но видимо что-то от девушки в ней было. Как и всегда, она бесцеремонно ворвалась в покои. Видно, что Фелиция спешила: верхняя накидка растрепалась в разные стороны, а пояс от него и вовсе в руке. Светлые волосы, в Тонро принято собирать в пучок, бесцеремонно покоились на плечах. Довольно непривычно видеть девушек с короткими волосам. Правда во взгляде никакого беспокойства, лишь хмурые брови и какой-то упрёк. Фа Янь Ю часто отвешивает комплименты этой юной даме, называя её глаза двумя нефритами, высокий голосок - пением Пеночки. Видимо что-то или кто-то, кто красиво пел на его родине. Он в целом любил неожиданно вбрасывать такие сравнения. К чему это всё, когда можно просто сказать, что прекрасно в человеке? Даже сейчас, Барклай встретился с ней взглядом и злость тут же отступила. Как он видел нефрит среди украшений Фа Янь Ю, но они ни в какое сравнение не шли с её глазами. Что-то было в них. — А что Барклай? Я знаю как меня зовут. Да, её голос успокаивал, но ровно настолько, чтобы хотя бы говорить, а не игнорировать. Возможно это сильно удивило Фелицию, потому что повисла тишина. Неужели звучало слишком резко? Барклай закусил губу и уже было направился к двери. Нет, никакие ситуации в жизни не давали права обижать хрупких дам! По крайней мере именно так говорила его мать, когда ему приходилось иметь дело с младшей сестрой Изабеллой. Вечно капризное и ноющее создание. Ему бесконечно повезло, этого ребёнка отправили в соседнее графство к бабушке. Однако Фелиция не Изабелла. То ли Барклаю показалось, то ли действительно так и было, но она несколько раз стукнула чем-то тяжёлым по двери и хлипкий замок не выдержал под натиском. Фелиция бесцеремонно вошла в комнату. — Что ты только что сказал?! — почти завопила она. Барклай попятился назад, но стол остановил его поспешное отступление. — Ну-ка повторил! — Ф-фелиция, успокойся, — нервно засмеялся Барклай, но не мог заставить себя даже двинуться. Сейчас её голос звучал резко. — Я пришла поговорить с ним, а что слышу в ответ?! Отец говорил, что в Мэрноре неблагодарные гоблины. Она пыталась придать себе более грозный вид, сжимая пальцы и похрустывая костяшками. И как бы абсурдно это не выглядело, засмеяться было страшно. — Гоблин? — еле выговорил Барклай. — Что это такое? — Ц, ещё и безмозглые, — цокнув, девочка выдохнула. Насколько знал сам Барклай, она была даже младше Фа Янь Ю: не то одиннадцать, не то двенадцать лет, но напомнила взрослого вояку, что так любил странно ругаться. Фелиция упёрла руки в бока. — Ладно, прощу в этот раз. Что случилось? Фа Янь Ю опять что-то сделал? Ох, я ему покажу! Вот увидишь, ему будет плохо, — и снова сжала руки в кулаки, словно намереваясь драться тут же. Она выглядела воинственно-обворожительно, заставляя не то смущаться от её намерения защитить, не то пугаться её силы. При следующей встрече с Фа Янь Ю они вели себя как всегда, словно ничего и не было. В целом он и не должен был что-то менять. Стоило вести себя достойнее и сделать вид, что ничего не было, звучало как неплохой план, ведь тогда можно избежать неприятного разговора. Знакомый Клавдий, видя всю ситуацию, настаивал на разговоре, чтобы всё прояснить, но у Барклая были и другие проблемы. Заканчивался второй год обучения, а чего он достиг? Что произошло после посещения храма? Самое основное, чему их обучили – писать талисманы, чтобы освещать и разжигать огонь, и защитные заклинания. Хотя учителя бы отругали за подобные выражения, ведь они не какая-нибудь деревенщина! Никакая это не магия, никакие это не заклинания. Но имело ли это значение, если это никак не влияло на способности? Доказав, что он способен в полной мере ощущать дерево, Барклая отправили к особенному мастеру. Ему показывали как правильно держать нож для резки мелких элементов, и как быть с более крупными деталями. Каждый из учеников находил какую-то свою направленность, свою стезю, в которой им было бы комфортно развиваться. «Наполняя свою работу внутренней энергией, вы близитесь к тому, чтобы создать артефакт». — Мастер Хва, вы тоже учились как и я… — Да, но я не стал мастером артефактов, — мастер осторожно проводил наждачкой по дереву. Человеком он был взрослым, но насколько – непонятно. Вроде гладкая кожа лица с еле заметными морщинами, Барклай даже думал, что ему достался самый молодой мастер школы. Однако со временем он начал замечать его уставший взгляд и частично седые волосы. Хотя несмотря на это, в нём всегда было много энергии. Мастер Хва всегда в заботах, что-то вытачивал для украшения школы, иногда выполнял заказы городских жителей, или же возился с бумагами. На сегодня он устал по-настоящему. Тяжелое дыхание, и ленивые движения. От долгих движений взад-вперёд его руки подрагивали, и Барклай готов был поклясться, что чувствовал их горящую пульсацию. Но вздохи казались такими удовлетворёнными, а лицо по-детски счастливым. Выставив руки вперёд и скрепив их в замок, мастер Хва потянулся, а затем принялся проверять ошкуренное дерево. — Что вы делаете? — прямая гладкая доска ни о чём не сообщала Барклаю. Чести ради, после того раза с вырезанным гусём, его редко посещали подобного рода просветления, а если так и происходило, то не надолго. Как если бы ему дали подглядеть за своим будущем, но как только он сосредотачивался, чтобы понять, тут же толкали назад, закрывая эту дверь. Настолько быстро всё происходило, что до него еле доходило осознание, что это было за чувство. — Скоро ты научишься понимать, во что уходит наша энергия, — мастер опустил на своего ученика взгляд. Он читал явное замешательство в хмурых рыжих бровях. — Что вам говорили о создании артефактов? — на удивление в ответ было молчание. Мастер хмыкнул и прикрыл глаза, сдерживая своё недовольство. — Сила помогает прочувствовать то, что лишено энергии, и от этого легче обрабатывать материал. И если повезёт, когда-нибудь, ты будешь тем особенным, кто сможет наделить их не только этим. Со стороны это показалось весьма странным, Барклай даже отвёл взгляд, словно он увидел то, что даже детям не положено его возраста. Мастер Хва провёл рукой по дереву, так нежно, как делал это мужчина с любящей женщиной. Он боялся приложить хоть чуточку усилий чтобы не сломать, а некогда спокойная улыбка сменилась на странную, выражающее непонятное удовольствие. — Я … Наверное, может быть — смутившись, Барклай опустил взгляд. Неужели и он когда-нибудь будет наслаждаться своими работами с такой любовью? В общем и целом, это выглядело очень грустно. Это было редким явлением в Тонро, но его учитель был одинок. И не было никакой трагичной предыстории со смертью или убийством. Когда бы не понадобился этот человек, он всегда находился в своей мастерской, и в редких исключения – дома. Иногда с языка почти срывался вопрос, который мучал, не чувствовал ли он себя печальным из-за этого. Но мать всегда учила не вмешиваться в подобные судьбы других людей, если это никак напрямую не связано с ним. И всё, что оставалось делать ему – спрашивать себя, а было бы одиноко ему? В свои тринадцать-четырнадцать лет он даже не знал, будет ли ему назначена будущая жена, как то произошло у родителей, и в целом все поколения назад. Не позор ли? Он – принц и будущий король огромного государства, но до сих пор никто не просился за него замуж. Любовь здесь не причём. Мать бы определённо выбрала для него самую подходящую девушку, опираясь на свой опыт. И либо действительно никто не просил обвенчать свою дочь, либо не было достойных кандидаток. Время ли отчаиваться? Хоть в Тонро ему никто не приглянулся, но существовало ещё шесть государств, включая его собственного. Неужели из сотни тысяч женщин он не найдёт ту самую? Волевую на характер, способную выносить наследников и чтобы была опорной для него, а любовь – дело второстепенное. По крайней мере честные отношения всяко лучше, чем жить в вечной ненависти друг к другу. Из всех встреченных дам под это описание подходила только Фелиция … — Братец Барклай, друг мой, тебе нужно научиться проще смотреть на всё. Мы так молоды, наслаждайся этим. Завтра ты не будешь таким, какой сегодня. Барклай испуганно повернул голову на своего знакомого. Не слишком ли философично звучали эти слова? Вечная улыбка на лице Фа Янь Ю дрогнула, а взгляд устремился на спортивное поле, где тренировались девушки. Они сидели в столовой и всё, что их разделяло, помимо расстояния, окно. Каждая отрабатывала стойку для самообороны, одна грациозней предыдущей. Принц Фа Янь Ю шумно вздохнул и вернулся к еде. Интереса ради Барклай попытался найти, куда же смотрел его знакомый, но стоило заметить Фелицию, всё становилось неважным. Непривычно молчалива она согласно кивала на все слова учителя. И за доли секунды она выстрелила куда-то вперёд. По её топоту понятно, Фелиция промахнулась, но пересиливая себя, она пошла к мишени, скорее всего собирать стрелы. — Отец дал время мне развлечься, пока я не закончу школу, — Фа Янь Ю разрушил нависшую тишину. — Что скажешь? — На что скажу? И снова эта глупая улыбка на лице. Придвинувшись ближе, Фа Янь Ю практически шептал. — Давай завтра пропустим занятия и пойдём в город? — Да. Что? Нет, ты себя слышишь хоть? — Барклай отодвинулся. — Да и нас быстро поймают, — невольно пальцы коснулись коротких рыжих волос, безжалостно покручивая их. — Ты просто трус, братец Барклай. Трусы не становятся королями, — сложив руки на груди, Фа Янь Ю отвернулся. — Ах ты… Да как ты смеешь! Я не трус и королём буду! — он вскочил на ноги, привлекая к себе внимание. — Тогда идём? И вечером поможем нашей принцессе подготовиться к тестам. Фелиция так не любит этого делать, — покачав головой, Фа Янь Ю сложил руки на груди. — Пошли-пошли, наш обед заканчивается. Мне нельзя опаздывать. Не давая Барклаю возможности что-либо ответить, Фа Янь Ю быстрым шагом направился к выходу. Стоило ли упоминать следующий день? Они не успели подойти к стенам, как их поймала стража. Барклай ещё дома заметил, что ему не совсем везло с побегами, так зачем же он попытался сделать это снова? Среди свода правил не было ничего про побег, но про пропуск занятия по неуважительной причине, нарушение дисциплины и непокорство страже - уже целых три причины для наказания. За примерное до сих пор поведение Барклая наказали лишь переписыванием свода правил три раза. Фа Янь Ю досталось сильнее. Он точно больше часа находился во дворе, стоя в полуприседе с ровной осанкой. Когда его привели в библиотеку, то ему пришлось ползти до приготовленного стола. — Нельзя же так с нами обращаться! Ух, вот станет брат императором, он вам покажет, — бубнил Фа Янь Ю. Он взял кисть в руку, принявшись за работу. — Сюда отправляют только будущего наследника, — посмеялся Барклай, ставя точку. Почему-то именно этот знак сложнее всего ему давался. Обязательно оставалась какая-нибудь клякса, а если она не высохнет, то после ещё и разводы. Кисть совершенно не удобна для письма, а вот перо … В одном из писем Барклай упрашивал мать отправить ему небольшой запас перьев для письма. Прошёл уже месяц. — Брат слаб здоровьем и я учусь за него, — улыбнувшись самому себе, Фа Янь Ю провёл несколько линей. Они напоминали песочные часы, но несколько неровные и несимметричные. Не ответив никак на это, Барклай попытался сосредоточиться на задании. Переписывать правило - дело не самое простое. Уже несколько листов было смято и брошено на пол. Буквы Тонро не сильно отличались от того, к чему Барклай привык дома, но они имели странную угловатую форму напоминая больше геометрические фигуры со стрелками. — Как тебе? — внезапно прервал его мысли Фа Янь Ю показывая набросок обнаженного тела женщины. Одной рукой она распускала пучок волос, а второй стыдливо прикрывала нижнюю часть. — Нормально, — но рассмотрев рисунок чуть дольше минуты дёрнулся на месте. Рука послушно повторила движение тела, отчего кисть прошлась по части листа, задев края ещё нескольких. Всё запачкалось тушью. — Во имя всех основателей! Всех чёртовых Богов! — почти вскрикнул Барклай, бросив кисть куда-то в сторону. — Эй, братец, чего это ты? — Фа Янь Ю точно не ожидал подобного, голос звучал удивлённо. Барклай не смотрел на него. Перед глазами он видел как тушь медленно впитывалась в листы, перечёркивая многочасовую работу. Казалось бы просто переписывать правила не составляло труда, их даже не нужно было придумывать, но это выматывало, особенно от ежеминутного угрызения совести, ведь это время он мог занять чем-то более полезным. Дрожащие руки закрыли лицо и Барклай опустил голову, опершись о его край. Как он мог поддаться дурному влиянию и загубить многочасовую работу? И виноват никто иной, как он сам. Контролируй он эмоции, следи за своими действиями, ничего не произошло бы. Но хотелось от обиды закричать. Кто-то мог сказать, что время летело как птица, стремительно, временами даже грациозно приземлялось, дабы дать передышку себе и всем тем, кого она за собой ведёт. Но Барклаю казалось, что это не просто птица, а гусь. Безусловно, он уважал фамильный герб своего рода, но гусь – существо далеко не безобидное, агрессивное и напрочь лишённое красоты. Пока этот гусь находился в полёте, всё проходило до пугающего спокойно. Каждый день можно было даже назвать рутиной: лекции, практические занятия, работа в мастерских, тренировки. По законам школы, ученики должны были заниматься чем-то творческим и два раза в семь дней Барклай приходил в дальний кампус для уроков рисования. Но гусь садился и заставлял иногда прочувствовать вкус земли – неприятный и горький. Это происходило после каждого письма от учителя Леонарда. Очередное напоминание, что на его плечах всё ещё существовал груз. В одном из последний сообщений, учитель рассказал о небольшом волнении в столице Сине, что из-за неожиданных дождей посевы были испорчены и на одном из собраний поднимался вопрос, как с этим быть. Король Мартин переложил всю ответственность за принятие решения на главу Совета Пяти, Фрица. И что делать с этой информацией? Барклай не очень хорошо помнил этого человека, даже ни разу не видел. По письмам учителя Леонарда так и не понять сразу, хорошим ли человеком был Фриц, заслуживал ли он доверия. Через письма матери Барклай не так давно получил небольшое напоминание от отца, произвести впечатление на императора Тонро. Обычно все письма хранились в особой папке под кроватью, но подобные этому Барклай предпочитал прятать глубже или сжигать, когда особенно паршивое настроение. Ничем не помогало и то, что его пригласили к императору. Пока не лично к нему, но туда, где можно было составить ему компанию. В Тонро уже много лет существовала традиция: в последний выходной день лета устраивали день чествования ныне живущего императора Тиен Сама. Отличительной чертой этого дня от любых других праздников – его устраивали жители государства на площади Богини Инсэнг. По письменному разрешению императора часть императорской стражи должны были хранить их покой во время подготовки. Однако и они принимали какое никакое участие и помогали горожанам. По крайней мере это то, что видел Барклай, пока его вели к главной возвышенности площади. В ложе уже сидел Фа Янь Ю, через одно кресло к императору. Барклаю усадили как раз на это свободное место. Даже когда ушла стража, он махнул своему знакомому давая понять, что никаких разговоров он не получит. С их места открывался чудесный вид, было видно почти всё, даже то, что происходило под самым ложе. Вся площадь была усеяна деревянными шестами, между которых растягивались нити с расписными бумажными фонариками. Внутри каждого горело по огоньку энергии разных оттенков. Тут уже сложно отрицать причастность адъюраторов. Вокруг площади начали собираться не только простые люди, но и ходячие торговцы. Барклай заметил как осторожно некоторые проходили между людьми, тихо предлагая что-нибудь прикупить. Кто-то с недоверием соглашался, кто-то старался отходить в сторону. Странно, неужели сложно просто отказаться? — Во время праздников нельзя ходить и продавать, — цокнул Фа Янь Ю. — А как им заработать денег? — удивился Барклай. — Пусть ждут начала гуляний. Это же неуважение к предкам! — и топнул ногой, чуть подавшись вперёд. Уважение – неуважение, а с ним или без него людям ещё жить. Как же Фа Янь Ю этого не понимает? Всё-таки будущий император, а о таких простых вещах и не думает. Однако это его государство будет рушиться, в том время как прогрессивный Мэрнор – развиваться. Везде будут места для торговли для всех прибывших людей. Со всего острова люди захотят посетить Мэрнор! И пока этот момент не настал, Фа Янь Ю смел бесцеремонно его дёргать и возвращаться в реальность. Тот подскочил, вытянул руки, скрепил их в замок и глубоко поклонился. Наконец к ним поднялся император. Как бы это преподнести правильно? Барклай видел не простого человека, а некий величественный силуэт. От него так и лилась сила способная задушить в секунду, но её направляли, она огибала всё вокруг, возвращаясь к хозяину. Тиен Сан – император государства Тонро. Это была уже не первая встреча и Барклай заметил одну закономерность, он человек либо медленный, либо всегда уставший. За императором вошла его жена, а за ними слуги с ребёнком на руках. По всей видимости принц. Как только были отданы все словесные почести императору, праздник начался. Несколько городских адъюраторов вместе с артистами исполнили танец, описанный в древних писаниях “О Водном мудреце и капле”. В танце они рассказывали историю, но какую - Барклай не вспомнит. Всё, о чём он мог думать, это как сдержаться и не убежать. Перед ним на несколько километров раскинулась толпа восхваляющая своего правителя. Каждый год они готовы были бросать всё, дабы показать свою любовь и уважение самой главной фигуре государства. Лишь Фа Янь Ю несколько раз привлёк его внимание, показывая на особые моменты. Как прошло всё празднество, незаметно, так же Барклай уже сидел за ужином в компании всё тех же людей. — Ваше Императорское Величество, я уверен, мой брат опечален как рыбка Мо, — странная шутка от принца Фа, но император её понял, показав лёгкую улыбку. Этот человек в целом скуден на эмоции. — Как его здоровье? Фа Му Шень … не терпит говорить о слабостях … государства и ничего не сообщает, — говорил император медленно, и нисколько вдумчиво, а сколько уставше. Когда Тиен Сан поднимал ложку, поворачивал голову или делал что-либо, всё вызывало одновременно и восхищение и ужас. Нечто обременяло императора Тонро, то, с чем ему приходилось бороться ежесекундно. — В этом весь отец! Брат идёт на поправку. Думается мне, что когда я вернусь, он выпьет чашу скорби. Но не подумайте, он будет хорошим правителем, — и принц Фа весело засмеялся. — Ваша школа невероятна. Я столькому учусь. Ваше Императорское Величество, уверен, что я смогу создать лекарство для брата благодаря вашим учителям, — его веселье как-то резко сменилось на наигранность. Видимо и сам принц Фа это заметил и сразу же принялся за еду, расхваливая маринованные корни. — Ясно. А как … Ваши успехи, Барклай? Если память не … подводит этого человека, то … принц у нас мастер … по дереву? — тяжело выдохнув, Тиен Сан промочил горло вином. Хотелось уже попросить и вовсе замолчать, настолько его голос и вид казались уставшими. Сколько времени прошло? Точно порядка нескольких часов, прежде чем кто-то вспомнил о нём, о его присутствии. — Учителя говорят, Ваше ... Императорское Величество, что у меня есть талант. Мои первые работы хоть и смешны, но я делаю успехи. То есть, так говорят мои мастера, — хоть Барклай ни в чём не соврал, но стало не по себе. Никто не смотрел на него, кроме императора, даже Фа Янь Ю занял себя разговорами с императрицей, но этого было достаточно. Один взгляд ощущался сотнями. — Прекрасно. Хотел бы увидеть первые … работы принца. Нам … во дворце не хватает … умелого мастера. — Непременно, — и Барклай пригубил вино. — А как … ох, этот человек, Мартин? Он давно не посылал … во дворец посланий. Барклай сдержался, чтобы не закашлять. — Отец? Я предполагаю, что он в добром здравии. Но он очень занят. Сами понимаете, непростые времена в Мэрноре, — этот разговор казался до ужаса неловким. — Вот как, — Тием Сан опустил бокал и замер, точно бы живая кукла. Он даже не моргал и не дышал с несколько минут. — Ван, мост, — негромко произнёс он и показал несколько жестов рукой своему слуге. Императрица кивнула своему мужу и пошла вслед за слугой. — Вот как, Мартин всегда … выглядел очень занятым. Барклай … напоминает мне его юность. Своенравный, эмоциональный, упёртый. Да, Барклай, я чувствую … твоё недовольство моими … словами, но твой отец прав. Нашему дворцу … действительно нужны мастера. И вновь забыли о его существовании, продолжив что-то активно обсуждать с принцем Фа. Барклай первый откланялся, сославшись на самочувствие. Он никого не обманывал, на самом деле его душу разрывало на части от обиды, что сказывалось на физическом здоровье. Что-то жгло горло и пот проступал на лбу. В сомнении, но император всё же отпустил Барклая, дав ему в сопровождении трёх имперских адъюраторов. Путь в школу занял менее часа. Кто-то из адъюраторов даже предложил проводить юного господина до его покоев, ведь его вид оставлял мало надежд на хорошее самочувствие. Но Барклай не намерен пользоваться чужими благами. Наконец оставшись в компании самого себя, он выдохнул. Патрульные школы не стали трогать его, так как имперские адъюраторы оставили указ самого императора о неприкосновенности принца Барклая ровно на одну ночь. Большая и ненужная часть. Ноги сами привели на тренировочное поле. Ещё недавно все манекены были отмыты и их оставили сохнуть на летнем ветру. Земля ещё не до конца даже просохла. Но самое главное – он один. Нарисованные глаза манекена напоминали усмешку в глазах императора. Нет, но как он смел говорить такое в присутствии третьих лиц? — Ему нужны мастера, — нервно засмеялся Барклай, обтирая слезу с щеки. — А чего я удивлён? Конечно, это отличная возможность. Именно так ты и думаешь, да, отец? — не сдержавшись, Барклай пнул лежащий манекен с такой силой, что он точно слышал хруст собственных пальцев. Он сам чуть было не повалился вперёд, но тонкие пальцы его ухватили. Что было страшнее, что его кто-то мог услышать и надумать лишнего, или что его увидели в подобном состоянии? — Братец Барклай, я еле поспел за тобой! — весело проговорил принц Фа, но заметив состояние собеседника, помог ему встать ровно. — Прости, что смеюсь. Я нервничаю. Это всего лишь я, твой брат Янь. Сердце всё не успокаивалось. Это всего лишь Фа Янь Ю, но не хотелось бы показывать ещё и слёзы этому надоедливому человеку. — Нервничаешь? — шумно выдохнув, Барклай всё же не повернулся. Принц Фа поравнялся с ним, но даже не взглянул, словно понимая ситуацию. Он только разглядывал не то луну, не то макушки деревьев за высокими стенами. — Да. Я уверен, что Тиен Сан плевать хотел на брата. Он не верит в его выздоровление, — и он сел на влажную землю. — Братец, я знаю, я всё знаю. Но я верю. Я не хочу быть императором. Как же это глупо звучало! Но Барклай ничего не ответил, лишь зачем-то сел рядом. — Когда-нибудь и ты мне расскажешь, что тебя тревожит. Пруд в рябе не к добру. А я лишь хочу помогать брату. Какой из меня вообще правитель, братец? Моя бы воля, я бы умчался прочь из земель Хао Юнь Мина далеко-далеко, сменил бы фамилию на Хуа и занимался бы земледелием. Вот моя простая мечта. Брат обещал отпустить меня, как только он станет императором. Он лишит меня права наследования и даст земли. Ты только задумайся! Я буду выращивать молочных коров и коз, рис и кукурузу, и буду мудрым целителем какой-нибудь деревни, — так и продолжал принц Фа вслух воображать о простой жизни, которую сулила ему сама судьба. Как бы всё это не звучало глупым и наивным, но Барклай был благодарен за этот разговор. И как-то даже не заметил, как недавний жар куда-то отступил. Выходные были наполнены маленькими приключениями с его другом, принцем Фа Янь Ю и принцессой Фелицией. Поначалу в его компании она вела себя сдержано, не показывая характера. — Вы только посмотрите на мою принцессу, — дразнил её Фа Янь Ю. Он точно пользовался этими мгновениями смиренности юной дамы. — Фа Янь Ю, в самом деле, иногда ты невыносим, — голос Барклая звучал почти монотонно. Хотя и отрицать факт, что его знакомая сдерживала себя, он не мог. По лицу уже всё было ясно с первых минут их знакомства. Её отношения с принцем Хао Юнь Мина казались сомнительными, что надолго их не хватит, а томные и грустные взгляды друга лишь подтверждали, что эти двоя жили в разных мирах. Но лишь до одного момента. Спустя несколько дней после своего пятнадцатилетия, Барклай пытался научиться фехтованию. Его мать и учитель Леонард прислали посылку – паппенхеймер. Тяжёлая, почти полтора килограмма в весе, рапира. Гарда напоминала больше плетёное гнездо. Для детской руки она великовата, но с возрастом, как утверждал его учитель в письме, она должна стать в пору. И теперь Барклай хотел посоветоваться с кем-нибудь, как тренироваться, может ли кто помочь. Но стоило завернуть, как ноги вернули его назад. На небольшом тренировочном поле лучников оказалось два человека. Молодой человек стоял за женской спиной, и манипулируя её руками, помогал принять правильную позу, чтобы выстрелить из лука. Ими были Фелиция и Фа Янь Ю. Он что-то говорил, но настолько тихо, что Барклай не мог различить даже шёпота. А уши предательски горели. Если присмотреться, то когда Фа Янь Ю стоял рядом, убрав руки за спину, была заметна дрожь. Как только их подруга отпустила тетиву, а стрела не долетела до мишени, тот начал что-то говорить с улыбкой. Девочка разозлилась. Отвали, прокричала она, впихнув оружие тому в руки. Но тут же огляделась по сторонам, продолжая говорить тише. Лицо Фа Янь Ю помрачнело и бросив всё на землю, его руки легли на крепкие женские плечи. Приподняв её подбородок, он закусил губу и покачал головой. С подбородка пальцы проскользили к щекам. Барклай сжал в руках оружие и быстрым шагом практически убежал. По меньшей мере это выглядело странно. Знать о причине такого нежного поведения друга ему не хотелось. Раз его друг не соизволил сообщить об этом ранее, это многое говорило об их уровне отношений, поэтому оставалось лишь принять сам факт произошедшего и делать вид, что ничего не произошло. Это оказалось не самой сложной задачей. При нём Фелиция вновь становилась собой, закатывая глаза или грубо отвечая принцу Фа. — Барклай, тебя слишком сложно найти, — выдохнув, Фелиция заулыбалась. Её глаза цвета дикого леса светились каким-то никому непонятным задором, пухлые щёчки покрывал румянец, а голос разливался почти как музыка. — Зачем ты меня искала, Фелиция? — хмыкнул Барклай и поправил растрёпанные волосы подруги. Та в ответ замотала головой. — Помнишь я тебе рассказывала про Салливан? Она согласилась помочь тебе. Сегодня вечером она будет ждать тебя, — весело пожав плечами, принцесса беззаботно улыбнулась, однако вмиг её улыбка померкла, заставив лицо потемнеть. — Здравствуйте, кронпринц Фа Янь Ю, — кончиками пальцев она демонстративно взялась за подолы расстёгнутой на распашку накидки и поклонилась. — Братец ... Ох, Лиция, дорогая… — голос друга дрожал. Фа Янь Ю облокотился о друга, стараясь напустить на себя беззаботный вид. — Я всё сказала, Барклай. До встречи, — вздёрнув нос, Фелиция направилась прямо, огибая Фа Янь Ю, а его попытку ухватить за плечо блокировала лёгким шлепком. — Посмотрите, наш господин не кронпринц снова обидел девушку, — со стороны послышался насмешливый голос. Этот парень учился вместе с принцем Хао Юнь Мина. — Знаешь что, Сон Чи? Пошёл ты! — разозлился он. Словно бы ощутив всю ту накопленную злобу, Барклай ухватил друга за руку, отводя в сторону. Принц Фа как-то и без этого случая ходил взбалмошный. В столовой не мог усидеть на месте, хлебнув ложку бульона, он сразу подрывался, осматриваясь по сторонам. После дневных занятий он совсем пропал. Как оказалось, принц Фа медитировал в каменном саду. Думать долго не пришлось, Барклай потянул друга за собой, не оставив никому возможности продолжить конфликт. — Стой, Барклай. Да чёрт возьми, чего ты как муравей спешащий домой?! — чуть ли не задыхаясь, громко говорил ему в след Фа Янь Ю. — Что только что было? — остановившись, Барклай раздражённо выдохнул. — Лекари моего замка говорят, что так хмуриться вредно, — принц Фа криво улыбнулся, убрав руки за спину. Уличные коридоры имели редкие перила, и почти все тропинки выводили на сад камней, или к большому саду, за которым следили ученики-лекари или даже некоторые мастера. К нему провели небольшую речушку и разбили пруд, украсив ростками бамбука и чёрными камнями. Кто-то посчитал, что это должно сочетаться и вызывать умиротворение сознания. Хотя Барклай Хао Юнь Мина отметил утончённость этого места. Тут и там проходили ученики, наслаждаясь пожелтевшими листьями, а кто-то сидел на земле и беседовал. Наконец отыскав место, где их не беспокоили бы, Барклай остановился. Потерев точку между бровей, обернулся. Его друг вновь тяжело дышал, поправляя пурпурную накидку. Возможно причина в его коротконогости, хотя Фа Янь Ю не далёко ушёл от роста Барклая, а возможно во всём виновата физическая подготовка. Как часто он отлынивал от тренировок? Лекари должны всегда поддерживать свою физическую форму на ровне с адъюраторами. — Тебе надо заниматься больше, — буркнул Барклай. Тот же в ответ глупо улыбнулся и закивал головой. — Скажи, сколько мы с тобой знакомы? — Года три, наверное. Ого, три года прошло, или даже четыре. Года так быстротечны, как река, — выдохнув носом, Фа Янь Ю коснулся висков, массируя их и направляя немного энергии через кончики пальцев. — Почему я узнаю о твоих отношениях с Фелицией случайно? — Ты про Сон Чи? Да этот… — Он тут не причём. Фа Янь Ю. Я видел, как ты касался Фелиции, когда учил стрелять из лука. Щёки и кончики ушей принца Хао Юнь Мина в секунду загорелись багровым светом. — Я-я ничего подобного не делал! И не смей порочить её имя! — возмущённо воскликнул он, но затем выдохнул и вновь коснулся висков. — Я не… — ему хотел добавить что-то ещё, однако выдержать взгляд этих цветных глаз было неосуществимой мечтой. Они словно смотрели в душу, откапывая всё, что им нужно. — Я клянусь, что у нас ничего не было. — Почему она зла? — Барклай решил зайти с другой стороны. Сложив руки на груди, он нетерпеливо теребил края накидки. Видя как глаза его друга бегали из стороны в сторону, он шумно вздохнул. — Ладно. Просто … Я не хотел тебе этого говорить пока что, — Фа Янь Ю опустил взгляд, потирая плечо. Чтобы не топтаться на месте, он не спеша побрёл дальше по тропинке, но не торопился ничего говорить дальше. Опавшие листья с шумом хрустели под ногами, птицы тихо переговаривались между собой. Кажется, неподалёку с ветки на ветку перепрыгнула белка, сбросив с ветки очередные листья и пару шишек. По земле пробегал прохладный осенний ветерок, кусающий за голень. Неприятное, но весьма бодрящее чувство. За последние несколько лет Барклай успел привыкнуть к тёплому климату государства, и неожиданный холодок, опустившийся в начале осени казался чем-то совершенно неправильным. А по затянувшейся тишине, Барклай понимал, что друга пора подтолкнуть к разговору, но тот начал сам. — Понимаешь, в семействе Фа есть традиция. И я тоже должен следовать ей, если стану императором. Следующим должен был быть мой брат, но он недавно скончался … — потерев затылок, он перевёл взгляд на друга. Барклай несколько растерялся, округлив глаза и приоткрыв рот. — Мы не были близки и мне даже всё равно, но что, ну, важнее, теперь я кронпринц, как выразилась Фелиция. Как бы … я должен продолжить традицию. — К чему ты ведёшь? — Лиция, она … — принц Хао Юнь Мина горько улыбнулся. — … чудесная и не заслужила такого. Понимаешь, я вижу мир в отличии от своей семьи, и сегодня наша традиция кажется немного странной, но это моя обязанность, чтить память основателя Фа несмотря на его преступления, — он смотрел то в одну сторону, то в другую, словно ища причины продлить и без того затянувшийся монолог. Его тон казался особенно медленным, лишённый обычной живости. — К чему ты ведёшь? — Барклай старался сдержать свою привычную монотонность голоса, но говорил уже сквозь зубы. — Чистокровие, это наша традиция, — остановившись спадающей вниз ветки, Фа Янь Ю оторвал всё ещё зелёный листок. — И дома меня ждёт сестра, понимаешь? Барклай остановился, смотря на сутулый силуэт друга.