Часть 13

Ночь тянулась бесконечно долго. Эмилия лежала в своей постели, но сон не шёл. В её мыслях снова и снова возникал образ того юноши — его растрёпанные белые волосы, испачканное грязью лицо, струйка крови на виске и при этом — невероятная, почти неземная красота. Она пыталась отмахнуться от этих мыслей, стыдясь собственных чувств. «Пастух! — мысленно возмущалась она. — Как низко ты пала, Эмилия фон Розенфельд! Влюбиться в крепостного — это просто неслыханно!» Но чем больше она пыталась подавить эти чувства, тем сильнее они становились. Его ангельская внешность, его смелость, его таинственность — всё это притягивало её, словно магнит. Она вспоминала, как он появился перед ней, как сунул ей в руки конверт, как растворился в темноте. «Если кто-то посмеет сказать, что он некрасив, я не прощу! — думала она с неожиданной яростью. — Пусть даже он простой пастух, но в его глазах было что-то такое, чего я никогда не видела в глазах аристократов». Эмилия перевернулась на другой бок, пытаясь найти удобное положение. Её сердце билось быстрее при мысли о нём. Она понимала, что это чувство глупо, неуместно, даже опасно — но оно было настоящим, искренним, таким, какого она никогда не испытывала к своему мужу. В какой-то момент она поймала себя на том, что улыбается. Да, это был позор — влюбиться в крепостного. Но какой прекрасный это был позор! Впервые за долгое время она чувствовала что-то настоящее, искреннее, не запятнанное фальшью высшего общества. И пусть весь мир осудит её за эти чувства — она не могла и не хотела от них отказываться. Ведь в её жизни, полной лжи и притворства, эти чувства были единственным, что казалось по-настоящему честным и чистым. В полумраке спальни мерцал огонёк свечи. Эмилия, охваченная внезапным порывом, встала с постели и зажгла ещё несколько свечей. В их дрожащем свете комната наполнилась тёплыми отблесками. Она достала лист шероховатой бумаги и угольный карандаш. Руки слегка дрожали, но не от страха, а от волнения. Образ юноши был настолько ярким в её памяти, что казалось, достаточно лишь перенести его на бумагу. Эмилия начала с лёгких набросков, стараясь уловить основные черты. Белокурые волосы, точёный профиль, высокие скулы... Каждая линия давалась с удивительной лёгкостью, словно её рука помнила каждую деталь. Угольный карандаш скользил по бумаге, оставляя бархатистые тени. Она старалась передать не только внешность, но и то особое сияние, которое излучала его красота. Даже растрёпанные волосы и следы грязи не портили его облика, а лишь добавляли очарования. Постепенно портрет оживал. Эмилия с удивлением отмечала, как точно получается передать его черты. Особенно сложно было изобразить глаза — в них читалась такая глубина, такая внутренняя сила, что она не могла отвести взгляд от своего рисунка. Когда портрет был закончен, она отступила на шаг. На бумаге был запечатлён не просто красивый юноша — в его образе читалась какая-то особая судьба, загадка, тайна. Эмилия улыбнулась, глядя на своё творение. Даже в мире искусства она нашла способ сохранить образ того, кто так неожиданно ворвался в её жизнь. Она сбрызнула портрет лаком, чтобы закрепить уголь, и аккуратно отложила его в сторону. Теперь у неё был не просто портрет — это было свидетельство её чувств, её первого искреннего порыва за долгое время.