Часть 23

Музыка стихла, знаменуя окончание бала. Том приблизился к Эмилии, его сердце билось учащённо. Он склонился в элегантном поклоне и, галантно взяв её руку, прижался губами к тонким пальцам. — Позвольте проводить вас, прекрасная незнакомка, — прошептал он, глядя ей в глаза с нескрываемой мольбой. В его взгляде читалось столько чувств, столько надежды, что на мгновение Эмилия заколебалась. Но что-то в глубине души заставило её отпрянуть. Она резко выдернула руку из его ладони, словно обжёгшись. — Прошу прощения, но я должна уйти, — голос её прозвучал холоднее, чем она ожидала. Не давая ему возможности сказать что-либо ещё, Эмилия развернулась и стремительно направилась к выходу. Её юбки шелестели, словно волны, разбивающиеся о берег. Том остался стоять, оцепенев от неожиданности. Его пальцы всё ещё помнили тепло её руки, а разум отказывался принимать случившееся. Что пошло не так? Почему она так резко отвергла его? Он смотрел, как она удаляется, как её фигура растворяется в толпе. Маска скрывала его разочарование, но внутри всё кричало от боли. Впервые за долгое время он почувствовал себя по-настоящему разбитым. Принц стоял неподвижно, пока последний отблеск её платья не исчез за дверью. Тогда он медленно поднял руку и провёл ею по маске, словно пытаясь стереть следы своего поражения. «Что же теперь делать?» — эта мысль эхом отражалась в его голове, пока он смотрел вслед ускользающей любви. *** Том бросился к себе в покои, не разбирая дороги. Его шаги эхом отдавались в пустынных коридорах дворца. Он едва сдерживал рвущиеся наружу рыдания. Захлопнув дверь, принц прижался к ней спиной, сполз на пол. Маска соскользнула с лица, упав рядом. Его плечи содрогались от беззвучных рыданий. Слезы катились по щекам, оставляя соленые дорожки. Он никогда не чувствовал себя таким разбитым, таким опустошенным. То, что казалось идеальным планом, обернулось полным провалом. «Что я сделал не так?» — эта мысль терзала его сознание. — «Почему она оттолкнула меня?» Его пальцы судорожно сжимали ткань камзола. Боль от отказа Эмилии была почти физической. Она пронзала сердце, словно острый клинок. Он вспоминал каждый момент их танца, каждое прикосновение, каждый взгляд. Всё это казалось теперь таким бессмысленным, таким далеким. Том зарылся лицом в ладони, пытаясь заглушить собственные рыдания. Его гордость была растоптана, сердце разбито. Впервые в жизни он чувствовал себя настолько уязвимым, настолько беспомощным. Время словно остановилось для принца. Он сидел на полу, оплакивая свою любовь, свою гордость, своё разбитое сердце. И в этот момент он понял — ничто больше не будет как прежде. Его мир рухнул в одно мгновение, оставив после себя лишь пепел несбывшихся надежд. *** Утреннее солнце безжалостно пробивалось сквозь тяжёлые шторы, но Том не замечал его. В его душе царила только одна эмоция — жгучая ненависть к самому чувству любви. «Глупая слабость», — думал он, меряя шагами комнату. — «Любовь — это яд, разрушающий разум и волю». Решение пришло внезапно, как вспышка молнии. Война. Только она могла излечить его от этой болезненной привязанности. Только в бою он мог найти забвение. Том вызвал своего адъютанта. — Собирайте войска, — приказал он ледяным тоном. — Мы выступаем через час. — Ваше высочество? — адъютант опешил от неожиданности. — Но против кого? — Против соседнего королевства, — ответил принц, надевая военную форму. — Пора расширить границы нашей империи. Приказ разлетелся по дворцу. Гонцы помчались с посланиями к военачальникам. Армия начала собираться у ворот столицы. Никто не понимал причин такой спешки, такой внезапной агрессии. Но никто и не осмеливался задавать вопросы. Том стоял на балконе, наблюдая, как его войска выстраиваются в колонны. В его глазах не было ни тени сомнения. Только решимость и холодный расчёт. «Пусть любовь останется в прошлом», — думал он. — «Теперь есть только война и победа». Он знал, что это импульсивное решение может стоить многих жизней. Но сейчас ему было всё равно. Боль от отказа Эмилии затмила все остальные чувства. И когда первые лучи солнца осветили выступившую армию, Том вскочил на коня. Его путь лежал на войну — туда, где боль можно было заглушить болью, а разочарование — кровью.