Глава 3. На связи чуйка

(Глазами Беатрис)

До чего приятно порой отмотать пленку памяти и окунуться в безвозвратно ускользнувшие времена. Правда, для этого мне вовсе не обязательно было что-либо отматывать: времена нынешние от времен ускользнувших не отличаются решительно ничем. Я и Эдвард идем после хоррор-квеста по той же узенькой улочке, усыпанной оранжевыми и хрустящими, как чипсы с паприкой, листьями; в одежде своего неизменного стиля: я в смятом темном свитере и юбке, Эдвард в джинсовом костюме без единой складочки, будто его беспрерывно гладит невидимый утюг. Я полна достоинства и превосходства, Эдвард все еще трус, восхищенный моей смелостью. — А когда они его кинули, я думал, что от смеха помру, — Эдвард воодушевленно размахивал руками, так что нам с Виолой – небольшим отличием времен нынешних от ускользнувших – пришлось идти от него чуть поодаль, дабы ненароком не быть зацепленными. — И сертификат на еще один квест тот актер с украшениями дал. Как там? — Он картинным жестом выудил из кармана бумажку, не больше обычной визитной карточки, и зачитал: — «Особенный Квест лишь для самых бесстрашных. Ждем вас с этим сертификатом в полночь на улице Веселой. Номер дома вы поймете сами. Оплату мы принимаем только в том случае, если вы, о бесстрашный, умудрились испугаться. Постскриптум: разрешается привести с собой трусливых друзей. Количество не ограничено, приводите хоть всю Дыру». Загадочно, — он чуть пожевал губами и неуверенно произнес: — что бы мы делали без твоей смелости? Те, кто терпеливо ждал влюбленного взгляда, готовьтесь станцевать чечетку, ибо Эдвард повернул ко мне голову и заглянул в глаза, не забыв, конечно же, при этом подмигнуть. Видели?! Видели, сколько любви и обожания в его голубых, как самое прекрасное, чудесное, замечательное, волшебное небо, радужках, глубоких, как бездонная яма, зрачках и белках, белых, как… как… Зубная паста? Яйцо? Мороженое? Мел? Разрешаю выбрать из этого что-нибудь по вашему собственному усмотрению: я понятия не имею, какой вариант звучит красивее. Руки поневоле, будто не мои, нервно затеребили краешек свитера. Я воскликнула: — Рада служить. Покачивание головой, усталый вздох. Эх, Эдвард, Эдвард. Только и можешь влюбленно подмигивать и пытаться произвести впечатление глубокомысленными фразами. Не будь ты таким трусом, и я бы могла дать тебе шанс. Внезапно я обнаружила, что думаю об этом с несвойственной себе грустью и драматичностью, ну точно героиня слезливой пьесы или мелодрамы. Мысль оказалась страшной, как бы странно это ни звучало из моих уст, и я немедленно дала себе воображаемую пощечину. Эдвард — человек смешной, интересный, со схожими с моими вкусами, но тосковать о нем низко, ведь за целый год он так и не набрался смелости произнести три простейших слова! Позор! Вторая пощечина. С чего это я так критична? Эдвард уже определенно имеет успехи: не боится смотреть ужастики, будучи один в комнате в восемь утра. Еще пару хоррор-квестов — и вся смелость мира его! Эта мысль тут же приободрила меня. — Сделали какую-то ерунду и радуются, — пробубнила Виола себе под нос. Выражение у нее было еще более недовольное, чем обычно. — А в конце нас, между прочим, ждала супер-головоломка для людей с IQ выше двухсот! Но из-за тебя, Беатрис, нас выгнали, когда мы еще не дошли до середины! Она ловким движением выудила из своей синей, видавшей виды сумочки постер с рекламой квеста и зло ткнула им мне в лицо. На бумаге был изображен вампир с настолько гигантской головой, вернее тем местом, где располагаются мозги, что для равновесия ее приходилось придерживать руками. — Переоцениваешь себя, — фыркнула я. — твой IQ всего сто тридцать. Виола аккуратно скрутила постер в трубочку и вернула его в сумку. Лишь затем ответила: — В любом случае я надеялась бросить вызов своему интеллекту. А вам лишь бы поржать и выпендриться, — она указала пальцем на Эдварда, потом на меня. — О пауке я и вовсе молчу. Мало того, что ты его кормишь всякой… — Виола замолчала. Скривилась, жуя губами, будто слова, что она собиралась произнести, имели горький вкус. — Фу! — Наконец выдавила она из себя. — Ты хотела сказать чипсы? — вежливо уточнила я. — Я хотела сказать жирные, калорийные кусочки испаганенного великолепного овоща с переизбытком глутамата натрия, ведущего к истощению нейромедиаторов и появлению депрессии. Мы с Эдвардом ошарашенно переглянулись. — Так вот почему я грустила, когда узнала, что акция на «Хрусь-Хрусь» прошла, — покивала я. Виола буркнула: — Смешно. Ха-ха, — тон был совсем не веселый. — Перестань, — Эдвард мягко улыбнулся. Его голос звучал, как мурчание кота: успокаивающе, от чего хотелось слушать его вечность. Не то что низкий, едва ли не мужской бас Виолы. — Нельзя же быть все время недовольной. Мы не разгадали головоломку, но кто знает, может, она была бы скучной. Вполне вероятно. В этом мире возможно все. Любая вероятность, даже невероятная. Но какая бы вероятность ни была вероятнее, э-э-э… — он замялся. Мы с Виолой, внимательно слушавшие эти изречения, фыркнули. Я – весело, Виола – осуждающе. — Короче, — продолжил Эдвард после недолгой паузы, — я вел к тому, что головоломка точно не была бы смешнее момента с пауком. То есть интереснее. Короче, мне понравился паук. Вы поняли, — он повернулся ко мне и вновь подмигнул. Я почувствовала, как наиглупейшая улыбка расползается по моему лицу, и мысленно выкрикнула: «Слезь с моего лица, тварь!». Та испуганно повиновалась, освободив место выражению, полному манящего безразличия. А вот пальцы, предатели, несмотря на угрозы, вцепились в свитер и судорожно задергали торчащую на нем ниточку. — Если бы люди были все время довольны, мы бы сейчас с вами жили в пещерах. А момент с пауком и вовсе никак комментировать не хочу, — отчеканила Виола, но все же – ах, какая несдержанность! – прокомментировала: — Я, конечно, понимаю, что паук тебя, Беатрис, не волнует и, когда он сдохнет, ты просто заберешь у меня еще какое-то насекомое. Но я не могу терпеть такое пренебрежительное отношение к самой удивительной форме жизни! Это же живодерство! А тебе еще и за это сертификат дали! Наверное, я должна была огрызнуться или хотя бы вежливо напомнить, кто из нас пренебрежительно относится к самой удивительной форме жизни – тот, кто держит ее в тесных террариумах, или тот, кто кормит чипсами и выводит на прогулки, – но настроение было для этого неподходящим. Слишком радужным. Буду с вами честна и откровенна: я никогда не понимала, что нытик, фанат скучнейшей в мире науки – биологии, сторонник полезного питания – делает среди нас: любителей хорроров, ценителей Хэллоуина (а значит, сторонников нездорового питания, ведь сладкое – главная его составляющая) и просто веселых ребят. Безусловно, Виола так же любила и ужастики, и квесты, однако это не мешало ей быть далекой от нас, подобно полезному овощу от «Хрусь-Хрусь», ибо любовь эта была странной. Виола обладала безудержной страстью к разбору любого фильма на все его составляющие, тем самым убивая приятное, а порою и неприятное ощущение после первых часов просмотра, будто холодящие кровь события произошли в реальности и тварь на экране вскоре доберется до тебя. — Обратите внимание на ракурс и перемещение камеры, — не запихиваясь попкорном, как это обычно не принято в кинотеатрах, сказала Виола, когда мы трое были на фильме «Злостная горгулья». — Несмотря на то что события разворачиваются в достаточно открытом пространстве, она стоит так, чтобы создавалось ощущение тесноты. Узкие пространства влияют на нас и вызывают тревогу. А видите ту дверь? Как думаете, почему за ней темно, она чуть приоткрыта, а главный герой непрерывно смотрит в нее? Это создает саспенс – ощущение, что вот-вот произойдет что-то ужасное. А электричество, думаете, зря перестает работать, когда происходит что-то мистическое? Это создает ощущение оторванности от мира и безысходности, тоже очень влияет на нашу тревогу. Внимание на экран! Как думаете, почему этот человек выглядит так страшно? Из-за неестественности движений. Это называется эффект зловещей долины. Он был заложен в нас природой, чтобы мы могли отличить больных людей от здоровых и к больным не приближались. Бр-р-р… Как же все-таки этот эффект влияет на мозг. Я уже не могу смотреть. — Слушай, может, мы ее, как в мультиках, попкорном закидаем, чтобы заткнулась? — шепотом предложила я Эдварду. — Это некрасиво, — ответил он, не отрываясь от экрана. — Красиво нам всю атмосферу портить. — Она просто анализирует искусство. Я тоже люблю это делать. Просто не так глубоко. — Так пусть с тебя пример берет. Или хотя бы тихо говорить научится. На нас уже все зрители шикают. Они сюда все-таки не на экскурсию пришли. Наконец Виола замолкла, и в зале повисла тишина, – было слышно только, как кто-то шелестит пакетами с попкорном. — Ты-ды-ды-дын, — доносилась из динамиков зловещая мелодия – знак приближающейся опасности. Стих и шелест пакетов – все напряглись. В зал моментально возвратилась испуганная болтовней Виолы атмосфера мрака и беспомощности перед неясной мистической силой. — Видели?! — крикнула Виола, когда на экране возникла горгулья. Атмосфера тут же улетучилась. — Знаете, почему эта сцена кажется такой страшной? Ответом были летящие в нас десятки пачек с попкорном. Мы пригнулись, но не ушли: было интересно, чем закончится фильм. Однако узнать нам не дала полная бутылка с кока-колой, метко сбившая Виолу с ног. Та залепетала, что умрет через пару часов, так как удар пришелся в некую смертельную точку, и нам пришлось тащить ее из кинотеатра в канцелярский магазин, чтобы она успела написать завещание. Там Виола вспомнила, что точка на самом деле находится в другом месте, но завещание все равно пришлось написать на случай, если следующий удар окажется точнее. Мне же искренне хотелось верить, что следующих ударов не будет. Безудержная страсть распространялась и на квесты. Даже сейчас Виола, отойдя от негодования по поводу головоломки и несчастного насекомого, которого она по причине своей доверчивости отдала мне на мучения, пытки, рабство, а затем и верную гибель, объясняла, как каждая декорация или костюм в «Ужасных Ужасах» влияют на психику и заставляют ощущать страх. — Мы ведь не глупые и понимаем, что мистические твари – всего-навсего актеры, которые не причинят нам вреда, — внезапно Виола расхохоталась, словно бы это была очень смешная шутка. — Но наш мозг думает иначе. Как же легко его обмануть, если знать, как это делается. — Да кошмар. Еще легче, чем выпытать у бабульки номер карты, — согласилась я и тут же получила толчок в бок: Эдвард боялся, что я задену чувства подруги. Его подруги. Мне было сложно представить Эдварда и Виолу близкими друзьями, но именно таковыми они и являлись. А с другом, как известно, хочется проводить время почаще, что довольно сложно, когда их двое. Вот и получалось, что Эдвард, дабы проводить время и со мной, и с Виолой, проводил его с нами одновременно. Хитро, правда? Я, конечно, не спец в дружбе. Ни богатого опыта, ни образования в этой области у меня нет, однако некой астральной частью: той, что принято называть душой, шестым чувством или по-простому чуйкой, я ощущала – что-то с ними не так. Глядя на Эдварда с Виолой, даже в моменты… Нет-нет, не «даже», а «особенно». Особенно в моменты, которые, казалось бы, должны подтверждать их дружбу, меня охватывало безудержное желание прихлопнуть Виолу, как назойливого комара. Например, когда они смеялись с общей шутки, которую я хоть убейте, как бы ни пыталась расшифровать, не понимаю. — Именно поэтому ночью нам кажется, что кто-то следит за нами, — завершила Виола очередной научный рассказ, способный заставить любого, даже вампира из рекламы «Ужасных Ужасов», почувствовать себя тупым. — Тогда понятно, почему Сарайчик спал только днем, — покивал Эдвард с видом мудреца, познавшего тайны мироздания. Они заговорщицки переглянулись и прыснули. Внутри меня тем временем произошла страшная битва остатков этикета и желания проорать в небо: «Да хватит!». — Может, пора меня просветить? Что такое Сарайчик и как он связан с ночью? — неизвестно в который раз вопросила я. — Долго объяснять, — неизвестно в который раз отмахнулся Эдвард. Чуйка вновь вышла ко мне на связь и тихонечко прошептала: «Общие шутки вовсе не показатель близости. У вас с Эдвардом, например, их нет, но при этом вы лучшие друзья. А Виола ему вовсе не друг. Разве могут такие разные люди быть друзьями? Держу пари, Эдвард даже не хочет брать эту зануду и нытика в одном флаконе с собой на квесты. Она ему угрожает, и бедолаге приходится». В этих словах определенно имелся смысл, поэтому я решила отныне называть чуйку Голосом Разума. Вот так, с больших букв. Однако был один факт, опровергающий все его аргументы, но я не успела обдумать это как следует – меня отвлек другой голос. Исходящий не из головы, а из реальности. — Это я к чему веду? — сказала Виола с серьезным видом. — А к тому, что все квесты состоят из одних и тех же компонентов. Следовательно, то что написано тут… Минуточку, — она бесцеремонно сунула руку в карман Эдвардовой куртки и выудила из него сертификат. За такой трюк я бы оторвала конечности, но Эдвард, подтверждая мою теорию о Виоле-тиране и ее угрозах, даже не возмутился. — Так, зачитываю. «Мы не используем дешевые приемы вроде эффекта неожиданности или зловещей долины, а находим к каждому игроку особенный подход». Это же очевидный бред! Им еще и хватило наглости написать: «Обратите внимание, ужасы, происходящие в нашем квесте, абсолютно реальны. Даже единорог!». — Виола расхохоталась, схватившись за живот. Мои брови от удивления полезли вверх. Какой странный человек: с чего-то смешного не смеется, а с полнейшей ерунды – еще как! — Фух… — Виола смахнула слезу. Интересно, счастливую или печальную – от горького понимания, что юмора у нее не больше, чем у кочана капусты. — Даже жаль, что я не пойду. Хотела бы поглядеть на этот их особенный подход и реальные ужасы. Я лукаво ухмыльнулась: — А почему не пойдешь? Испугалась единорога? К Виоле вмиг возвратилась ее излюбленная недовольная всем миром гримаса. Я обрадовалась ей, будто старому другу: без нее Виола была, как эльф без острых ушей. — Испугалась чего? Рекламы? Это было бы нерационально, — отрезала она. — Очевидно, все что здесь написано, — возмущенное потрясание сертификатом, — лишь маркетинг. А не иду я потому, что в это же время у меня онлайн-семинар по энтомологии. Она демонстративно отвернулась, скрестила руки на груди и громко, оскорбленно фыркнула. Видимо, обиделась на меня за то, что я усомнилась в ее рациональности. — Ого, смотрите! — внезапно воскликнул Эдвард, до этого что-то тщательно обдумывавший. Весь разговор с Виолой я наблюдала, как быстро меняются выражения на его лице, но угадать, что именно он обдумывал, было сложно. — Что-то интересненькое!