Глава 22. Пренеприятное настоящее

(Глазами Беатрис) — Вот и подошел к концу квест, — довольно произнес Кошмарус в облике ниндзя, постукивая по полу неуместной на фоне его общего образа тростью. — Пора подводить итоги. Остальные: единорог, панк-эльф и гигантский паук, чьей паутиной нас и приклеили к стене, — осклабились. Я, глядя на них, с ненавистью скривила губы. По мнению Кошмаруса, наша компания вышла из его игры проигравшей, вот только почему он так решил — загадка. Чтобы это выяснить, следовало послушать его злодейскую речь. — Первое, второе и третье испытание, которые я называть «разогрев», — вещал Кошмарус, — вы пройти успешно, как и многие мои игроки. Но когда дело дойти до главное испытание, встреча со свой глубинный страх, не справиться никто. Как и все мои игроки. — Но я же выступил на сцене! — возразил Эдвард. — А я напала на тебя, несмотря на твои угрозы и могущественную суперсилу! — добавила Виола. Кошмарус перевел заинтересованный взгляд на меня: ждал моих аргументов. — Я вообще не проходила испытание на глубинный страх. Что, нечисть? Его нет? — я самодовольно прищурилась. — Стук… Стук… Стук… — трость продолжала нарушать гробовую тишину зала. На лице Кошмаруса заиграла снисходительная улыбка. — Вы двое можете считать себя смельчаки, — тихо произнес он, обращаясь к Эдварду и Виоле, — так как бросить вызов страху. Но несмотря на это вы все равно не избавиться от него. Блондинчик до сих пор бояться насмешек окружающих, хоть и понимать, что это глупо, а девочка в синяя маска – последствий, после нападения на ранимого меня. Это как попытаться выиграть в шахматный поединок. Вас же не признают победителем за одни только старания? Что касается третьей из вас, то ей вовсе гордиться нечем. Ее испытание прошло гораздо раньше ваших, и она ни сделать ничего, чтобы победить свой страх. — И… когда же это было? — спросила я, старательно делая вид, будто не понимаю, о чем речь. Кошмарус чуть помолчал, внимательно наблюдая за моей реакцией. Как бы я ни пыталась сохранять невозмутимое выражение, выходило плохо. Вдоволь насладившись моим замешательством, Кошмарус произнес: — Парк развлечений. Это быть в парке развлечений. — Но Беатрис тогда повела себя очень смело! — заявил Эдвард, а затем шепнул мне на ухо: — Рукомах и был твоим глубинным страхом? Никогда не подумал бы. Я лишь отвернула от него голову и чуть не столкнулась нос к носу с Виолой, пялящейся на меня в упор. — Ты проходила еще какое-то испытание, когда мы разделились? — настойчиво вопросила она. — Какое? Я зажмурилась, тяжело вдыхая воздух ртом. Паутина, казалось, стала плотнее, подобралась своими липкими нитками к горлу и сдавила его тугим колючим жгутом. Даже сейчас, когда наша дружба скоро и без того закончится, когда ничего, тем более розовые сопли, не имеет значения, я боялась произнести это вслух. Да что там — даже поднять взгляд на Эдварда казалось чем-то невозможным, голова просто перестала оборачиваться в его сторону. Кошмарус укоризненно поцокал языком, затем развернулся на каблуках и со всех ног ринулся к выходу. Его облик затрясся, начал распадаться на черные комья грязи. Украшения тонули в них, как в болоте. — И в споре ты, кстати, проиграть, — промямлил он, остановившись у самой двери. — Вперед, мои верные друзья! Нам еще предстоит отпраздновать в «Бездне» пополнение нашей коллекции. — Постой, позволь мне приготовить из физических оболочек этих детей тирамису, — протянул вкрадчивый голос. Поначалу я не поняла, кому он принадлежит — никто из присутствующих рта не открывал. Но затем заметила, как у паука запылали ярко-синим глаза — все восемь. — Что?! — С ужасом воскликнула Виола. — Но в тирамису нет мяса! Вы вообще не придерживаетесь рецептов?! Паучьи глаза вспыхнули ярче. — Я экспериментирую, — сладко пропел голос. — Ну так что скажешь, о, величайшее зло? Величайшее зло, будучи комком грязи, сказало: «буль-буль-буль-буль». Но паука, видимо, такой ответ устроил. Он осклабился и пополз к столу в дальнем конце зала, который я до этого не замечала. На нем лежали овощи, а также множество ножей разных форм и размеров. Паук взял один из них — самый большой и острый — и принялся неспешно нарезать им перец. Кусочек за кусочком он превращался в карамель. — Да вы эту вашу победу просто за уши притянули! — крикнул Эдвард вдогонку удирающим Кошмарусу, эльфу и единорогу. Последний зловеще хохотал, выдвигая новые идеи для названия их команды. — Мы с Виолой все испытания прошли, а про Беатрис вы вообще какую-то ерунду выдумали! Злодеи, не обращая на него внимания, вышли за дверь. Их голоса все отдалялись и отдалялись. В последний момент я смогла разобрать слова единорога: «Как же хорошо, что мы успели до четырех! А то я так не люблю проводить квесты без тебя, Кошмарус!». После повисла тишина. Звенели лишь лезвия ножей, да изредка с негромким стуком падали на пол карамельки. В ужастиках подобная сцена сопровождалась бы музыкой, внушающей чувство абсолютной безнадеги. Однако в реальности ничего подобного не было, отчего это самое чувство только крепчало. — Они это не выдумали, — сбивчиво пробормотала я, и из моих глаз разом хлынули слезы. — В парке развлечений… в комнате сложных… сложных чувств. Я хотела… хотела признаться… ну, что ты мне… что я тебя считаю красивым и интересным. Ты мне нравишься, но тогда… тогда мне стало… «Страшно», — это слово застряло в горле, как рыбная кость. Я всхлипнула и продолжила: — Мне казалось, если я скажу тебе об этом, мы перестанем дружить. Ты же такой классный и загадочный. Как, — всхлип, — такому, как ты, могу нравиться я? Мое признание, наверное, оскорбило бы тебя, ты бы больше не захотел меня видеть. И… и я ждала, пока я тебе понравлюсь, но так и не понравилась. Это все из-за меня. Мы висим здесь из-за моей упертости, — снова всхлип. Я подняла голову и встретилась взглядом с заплаканным жалким существом — собственным отражением в экране игрового автомата. Без всяких преувеличений, это было самое страшное, что я видела за всю жизнь! Силы небесные, до чего же я докатилась! Всю ночь бегала за каким-то полу незнакомцем. Потом повела себя как дура. Теперь реву из-за неразделенной любви. Ну точно героиня мелодрамы! Не желая смотреть на себя такую, я опустила голову и уставилась в пол. Мне не хотелось быть героиней мелодрамы, но остановить слезы и рвущиеся из меня слова не могла. Из-за напряженных событий этой ночи внутри будто бы прорвало дамбу, сдерживающую нараставшие год за годом неприятные мысли: «все из-за тебя», «ты правда надеялась, что у вас с ним что-то выйдет?», «ты не достойна его внимания», «ты не достойна ничьего внимания». Эта волна, навалившись всем своим немеренным весом, казалось, вот-вот расплющит меня. — Если бы… — я тяжело дышала. — Если бы я смирилась с тем, что не нравлюсь тебе, то не выпустила бы паука. Нам бы не дали сертификат, и я не потащила бы тебя на этот проклятый квест. Эдвард молчал. Наверняка не находил слов, способных выразить всю ту ненависть, которую он ко мне испытывал. Я зажмурилась и опустила голову еще ниже, не желая встречаться с ним взглядом. Несколько предательских слезинок упали на пол. Так, Беатрис, возьми себя в руки. Что там Виола про таблицу умножения говорила? Шестью восемь… Нет-нет, не помогает! — В данной ситуации обвинить можно каждого по чуть-чуть, — Виола нервно хихикнула. — Я только одного не понимаю. Мы же были нормальными среднестатистическими людьми, вроде бы. Почему тогда заканчиваем жизнь таким дурацким способом? — Хватит уже хныкать, — зло буркнула я, не отводя взгляда от мерно падающих на пол слез. — Бесит. Виола скорчила возмущенную гримасу. — Я просто анализирую прошлое, чтобы понять, как мы докатились до такого настоящего. Из нас троих хнычешь сейчас только ты. — И вправду, — всхлипнула я. — Как же так вышло? Я опустила голову к плечу: хотела вытереть об него мокрые щеки. Но уткнулась носом в паутину, и та повисла на нем, как сосулька. Я замотала головой. Паутина не отлипала. — Хватит, — твердо сказал Эдвард. От его голоса меня передернуло. — Беатрис, ты же мне сама говорила, что не нужно сдаваться, и жизнь станет «коньком». — Чем станет? — уточнила Виола, но Эдвард не обратил внимания. — Сейчас мы тоже не сдадимся! — Парень стал извиваться – пытался вызволиться из липких паучиных объятий. Со стороны он выглядел, будто червяк, замотанный в пищевую пленку. — Ну же, помогайте! Главное — проявить упорство. У нас впереди еще целый… Договорить Эдвард не успел: его перебил звон трущихся друг об друга лезвий. К нам плавно, будто рыба, полз паук. В передних лапах он держал два ножа. — Меньше часа, — сладко проворковал мутант. — Вам осталось меньше часа.