Глава 27. Освобождение

(Глазами Беатрис) Длинная и древняя история Кошмаруса пронеслась перед глазами в один миг. — Не-е-ет! — вопило чудовище, и я могла его понять. Мне, пожалуй, тоже не понравилось бы, если б мои жертвы узнали о том, что я, вся такая страшная и зловещая, имею комплексы по поводу внешности. Языки пламени потянулись, обдали меня жаром. Я размахнулась и бросила кольцо прямо в них. Раздался оглушающий взрыв. Мне показалось, будто огонь схватил нас всех в свои жаркие объятия, но вдруг я почувствовала спиной холод и, открыв глаза, увидела звезды на фоне рассветного неба. Тысячи слабо мерцающих крупинок нависали надо мной, лежащей на асфальте. Я села, оглянулась – супермаркета не было. На тихой, заброшенной и пустой улице валялись только обгоревшие предметы. Много предметов: одежда, украшения, клочки волос, доспехи. Коллекция обезумевшего закомплексованного чудовища. Я хотела встать, найти друзей, но услышала шум, да так и застыла. Над предметами стали появляться голубые светящиеся щупальца. Напевая жуткую мелодию, они тянулись вверх и исчезали за облаками. — Спасибо, — едва слышно шепнула мне та, что вылетела из плюшевого медведя. Старого, как этот мир. — Ты и твои друзья очень храбрые. — А то, — хмыкнула я, нервно улыбаясь. Вскочила на ноги и бросилась искать друзей. Оказывается, они сидели за моей спиной и глупо пялились в небо. — Господи, какая красота, — пробормотал Эдвард. — Куда они летят? — вопросила Виола. Я пожала плечами. — Ну, летят и пусть летят. Какая разница. Лично меня сейчас волнует другое. Сколько времени? Виола достала из сумки будильник, повернула его ко мне. Начало шестого. Страх и тревога горой спали с плеч. Подарок шамана уничтожен, а вместе с ним и все, что когда-то было с помощью него создано. Что касается Кошмаруса, он, видимо, сдо… Я услышала за спиной крики и обернулась. Существо с обугленной белой шерстью прыгало, пытаясь схватить в свои лапы невесомые души. — Вы должны вернуться, потому что вы бояться меня! — вопил Кошмарус. — Бояться! Я живо вооружилась битой, которая лежала среди кучи хлама. Виола достала из сумочки блокнот и ручку. — Итак, Мистер Кошмарус, — сказала она, — сейчас ты абсолютно беспомощен и сделать мне ничего не можешь, поэтому обязан ответить на массу вопросов. Во-первых, почему… — Да будьте вы прокляты! — заорал Кошмарус и убежал на своих коротеньких лапках в темноту. — Интересно, — Виола задумчиво прикусила краешек ручки, — он действительно нас проклял или просто выругался? — Да какая разница, — пожала плечами я, — с твоей приставучестью тебя рано или поздно все равно кто-нибудь проклянет. И посмотрела на Эдварда. Тот продолжал пялиться в небо, хотя так называемый парад душ уже давно закончился. Ну же, прояви хоть какую-то реакцию! Когда мы пересеклись взглядами, я почему-то отвернулась. — Что-о-о?! — из-за переулка вышли панк-эльф и единорог. Первый выронил из рук попкорн, чипсы, сладкую вату и прочие яства. Затем, изобразив на лице равнодушие, произнес: — Знал, что он не такой могущественный, каким пытается казаться. Теперь мне здесь нечего делать. Чао! — развернулся и ушел. — О нет! — единорог схватился копытами за голову. — Наверное, боссу сейчас очень страшно и одиноко! Нужно найти его! В какую сторону он побежал? Виола показала пальцем, и единорог тут же помчался туда. Всем бы таких верных приспешников, как он! — Теперь у меня вопрос к тебе, — обратилась ко мне Виола. — Как ты догадалась, что подарок шамана – это синее кольцо? — Давайте я потом расскажу. Не хочу говорить об этой твари. Виола подбоченилась, глядя на меня исподлобья. — Ну уж нет, говори сейчас, — приказала она. Похоже, любопытство пробудило в ней зверя. Мне пришлось повиноваться. Всю дорогу, дорогу к дому Эдварда, я рассказывала друзьям о том, как нашла подарок шамана. А после – что увидела, когда приставила его к глазу. Рассказ этот затянулся надолго. Сначала я хотела впихнуть его в одно слово «древность», но из-за многочисленных вопросов Виолы, сыплющихся на меня градом, пришлось отвечать развернуто. Мы вошли в дом, прошествовали в небольшую, но уютную кухню. — В какой мир ушли магические существа? Может ли туда попасть человек? Как появилась Земля? — тараторила Виола. — Да не знаю, отвали уже! — гаркнула я так, что она тут же смолкла. — Давайте лучше чай попьем. Глаза Эдварда, затуманенные усталостью, вдруг загорелись. — Да, мне тоже нужно запить стресс, — закивал он, плюхнувшись на стул. — Желательно чем-то покрепче, чем чай. — Кофе? — ухмыльнулась я. — Да, пожалуй. — Хоть один человек тут думает о нормальных вещах, а не о тайнах вселенной, — я со щелчком нажала на кнопку электрического чайника. Эдвард не раз приглашал меня к себе, так что здесь я чувствовала себя почти как дома. Почти – потому что уж слишком разные у меня и у него царили атмосферы. Тишина, бардак, увядшие цветы – такие ассоциации вызвали мысли о моем доме. И такие – об Эдвардовом: вазочки, статуэтки, картины, старые детские рисунки, счастливые семейные фотографии. Я обвела взором кухню, внимательно разглядывая каждый рисунок и каждую фотографию. Случайно посмотрела на Эдварда – тот смотрел в ответ. Отвернулась. — Поверхностные болваны, — проворчала Виола и, усевшись за стол, вытащила из кармана телефон. Принялась в нем что-то читать. — Не может быть! — Что? Перед тобой открылась тайна мироздания? — не удержалась я. Виола молча повернула ко мне телефон. На экране было изображено фото незнакомых людей. Загорелые, с изумленными лицами они стояли на фоне бескрайней одинокой пустыни. Ниже виднелась надпись: — «Очевидцы сообщают, — прочитала я вслух, — что ровно полчаса назад египетские пирамиды бесследно исчезли, будто их никогда и не было. Если это правда, то событие произошло тогда же, когда в Дыре, провинциальном городке северной Англии, зафиксировали загадочное голубое свечение. Ученые отрицают связь между первым и вторым, так как свечение, по их мнению, вызвано необычным преломлением света, которое возникло из-за магнитных волн, что сопроводят землетрясение в Китае в восемь тысяч шестьсот восемьдесят девятом году, после нашей эры, в эпоху человеко-завров. Что же касается пирамид, ученые утверждают, что они не исчезли. Такой эффект вызвал мираж – естественное явление в пустынях. С вами был портал «Магия – зло», верьте в науку и будьте образованными людьми!» — Я облегченно выдохнула. — Так вот оно что! А я, необразованная крестьянка, думала, что мы сегодня встретили мистическую тварь. Похоже, пора учить физику. — Выходит, Кошмарус создал когда-то пирамиды. Но зачем? — Виола отрешенно посмотрела вдаль – задумалась. Я закатила глаза: — Лучше скажи, как ты могла столько лет верить этим аферистам? Они же еще хуже, чем астрологи. — Ученые? — Виола вынула из сумки блокнот и принялась в нем что-то писать. — В том-то и дело: они, как астрологи. Врут так, что и не прикопаешься. Ну ничего, скоро, благодаря моим исследованиям, в науке начнется новая эра. Эра магиологии, — она повернула блокнот, демонстрируя первую страницу с большой надписью «исследовательский дневник». — Я планирую посещать места с волшебной предысторией и изучать их. Все открытия будут фиксироваться здесь. Я отнеслась к амбициям подруги скептически: — А не боишься вляпаться в историю похлеще, чем с Кошмарусом? — Наука требует риска. Когда Магеллан отправился в кругосветное путешествие, он тоже рисковал. — А я планирую вернуться в театр, — подал голос Эдвард и взмахнул обгоревшей шевелюрой. Выдержал паузу, которая, судя по его лицу, должна была заполниться аплодисментами. Добавил: — только не в элитную школу. — Неужели боишься встретиться с мистером Брауном? — вопросила Виола, не отрываясь от письма. Страницы ее исследовательского дневника начали заполняться уже сейчас. — Нет, — ответил Эдвард и приосанился. — Просто она теперь убогая. А для такого таланта, как я, нужно нечто поэлитнее. Что же это? Самоирония? Я захохотала. Не столько из-за шутки, сколько от понимания: за целый год отчаянных попыток Эдвард впервые смешно пошутил! Вот какие чудеса может творить простая настойчивость! — Только представьте, — парень откинулся на спинку стула, — в эту ночь вселенная сделала с нами жесткую трансформацию. Мы почти, как эти… Гусеницы, которые превратились в бабочек. Только бабочки, ну, когда уже собой стали, еще свой истинный путь не знают, а мы знаем. Я понял! — он резко всплеснул руками. — Мы, как гусеницы, которые думали, что должны стать богомолами, и тут им вселенная подсказала, что они – бабочки. Ну, вы поняли. Виола подняла на Эдварда взгляд, красноречиво намекающий: кое-кому в этой комнате стоит заткнуться и перестать нести бред. Эдвард, увы, этого не заметил, и бред продолжился. — А ведь если бы мы отказались от этой трансформации, то могли бы и умереть. А так прошли все испытания и выжили. Здорово, да? — Мы-то выжили, — Виола стянула с лица обугленную маску, — а это неопределенное существо нет. Во что я теперь буду на Хэллоуин наряжаться? — Это знак судьбы, — Эдвард с серьезным выражением вскинул указательный палец. — Она хочет сказать тебе, что пора купить новый костюм. — Я не верю в судьбу. Мы с Эдвардом изумленно хлопнули глазами. — Кто-то минуту назад грозился магию изучать, — напомнила я. Виола, кажется, наконец поняла, в чем тут противоречие, и уточнила: — Я верю только в то, чему видела подтверждения. Ах, да, и сумочка моя тоже пострадала от огня немного. Новую придется покупать. — Ты неправильно понимаешь судьбу, — покачал головой Эдвард. — Этим она хочет сказать тебе, что… — Пора прекратить таскать за собой всякое барахло, — закончила я. Виола посмотрела на нас так, будто мы предложили ей броситься под поезд. — И это вы говорите после того, как моя сумка целых два раза за ночь спасла нам жизнь?! — Всего два, — поправила я. — Нам пригодились только спички и светильник. — А если бы кое-кто не выбросил ус кота, ничего бы не пригодилось, — сказал Эдвард. Виола ненадолго задумалась. — Хорошо, — протянула она таким тоном, будто сделала одолжение. — Я сокращу количество вещей в сумке. По крайней мере потому, что таскать ее было тяжело. В будущем это может привести к неприятным последствиям. В этот момент закипел чайник. Эдвард вскочил со стула и принялся разливать кипяток в чашки. В мою и Виолину он кинул зеленый пакетик, а себе, как и обещал, заварил кофе. Мы расселись за столом и стали медленно, не спеша потягивать напитки, наслаждаясь тем, что наши души у нас, а тела не превратились в тирамису. — Запомните это утро, — сказал вдруг Эдвард. — Рассвет нашей новой жизни. Новая глава. Виола задумчиво покивала, а мне ни с того ни с сего подумалось, что новая глава начинается у моих друзей. Меня же удерживает в старой странное тяжелое, будто кандалы с железным шаром, чувство. Ощущение чего-то незавершенного. Заиграла мелодия. Виола достала из кармана телефон и нервно сглотнула. — Мама звонит, — сказала она. — Видимо, нашла на холодильнике мои последние слова. Девушка встала и убежала в соседнюю комнату, заперев за собой дверь. Я и Эдвард остались наедине. Я смотрела в стол, Эдвард – на меня. — Серб! — я шумно попила из кружки. — Серб! — Эдвард тоже. — Серб! — Серб! — Серб! — Серб! Странное чувство усилилось. Видимо, его подпитывало сербанье. — Серб! — Эдвард продолжал пялиться на меня. Я резко встала: — Мне нужно проветриться. И, захватив кружку, со скоростью паровоза выбежала на веранду. Здесь было тихо и темно. Светили только большие окна в кухню. Я села в кресло-качалку, отпила чаю… — Серб! … как вдруг почувствовала на себе взгляд. Обернулась – Эдвард смотрел на меня из окна. Когда мы пересеклись взглядами, он отскочил и пошел куда-то в сторону. «Нет-нет-нет, только не сюда», — отчаянно подумала я. Дверь распахнулась. Эдвард ступил на веранду, стал рядом… — Серб! … и как ни в чем не бывало продолжил пить кофе. Чтобы показать: его присутствие меня ничуть не смущает, я открыла в телефоне игру. Отпила из кружки. — Серб! — Серб! — Серб! — Серб! — Беатрис, мне кажется, нам нужно поговорить. — Нашел время. Не видишь, я играю? — Нам нужно обсудить это сейчас, — в голосе Эдварда прозвучала несвойственная ему твердость. — Что «это»? — Твое признание. Меня передернуло – от холода, разумеется. Я яростнее стала нажимать на кнопки. — Бах! Бах! Бах! — чудища на экране умирали одно за другим. — Не знаю, что на меня нашло там, в зале с автоматами, — затараторила я. — Это из-за паники. Сам понимаешь, мы все тогда были в отчаянии, вот у меня и начался бред. На самом деле ты мне, конечно, не нравишься. Да и как ты вообще можешь кому-то нравиться? Ты же нытик. Недолгая пауза. Тишина, прерываемая лишь взрывами в моем телефоне. — Я всегда знал, что ты влюблена в меня. Слова Эдварда прозвучали громко, будто удар половником по кастрюле над самым ухом. Я вскочила на ноги, выронив телефон из рук. Тот взлетел, объявил на лету «конец игры» и упал в траву. — Знал?! — я посмотрела Эдварду в глаза и тут же отвернулась. — Неужели это было настолько очевидно?! — строгий, серьезный кашель. — То есть, я хотела сказать: ну у вас и самомнение, мистер. Парень пропустил мою жалкую попытку оправдать себя мимо ушей. Спокойно сказал: — Я даже заранее подготовил речь на случай, если ты мне все же осмелишься признаться. Ну, чтобы не ляпнуть ничего лишнего и не обидеть тебя своим отказом. — Ну, надо же, какие вы продуманные! Прямо, Виола. Почти. Она бы несколько речей подготовила, — чувствуя, как внутри меня закипает злость, я села обратно в кресло. Из него не было видно Эдвардовое лицо, по которому так сильно вдруг захотелось врезать. Обидеть он меня боялся! Ходячая забота! — И вот, когда пришло время мягко намекнуть, что ты не в моем вкусе, — парень отхлебнул из кружки. — Я того… Растерялся. — Потому что ты слабохарактерный нытик? — бессмысленный разговор начинал надоедать. Хотелось сказать нечто настолько грубое, чтобы Эдвард наконец заткнулся и ушел. — Нет. Потому что я не до конца уверен: правда ли ты не в моем вкусе. И да, хватит называть меня слабохарактерным нытиком. Это обидно. «Вы только посмотрите, какой ранимый!» – собиралась выкрикнуть я, но на деле лишь буркнула: — Хорошо. Только скажи, как я должна понимать твое «не уверен»? Это отказ? — Не знаю. Ты мне нравишься, — от этих слов по коже пробежались мурашки, — иногда я восхищаюсь тобой, но иногда ты меня бесишь. Я не могу точно говорить, что испытываю к тебе. — С этого и стоило начинать. Прекратим общение прямо сейчас? — Зачем? — искренне удивился Эдвард. — В мелодрамах так делают. Если чувства не взаимные, прекращают дружбу. — Но мы же не герои мелодрам. — Как сказать. Последнее время я чувствую себя именно что героем мелодрамы. Думаю о розовых соплях, говорю о розовых соплях, — недолгая пауза. — Знаешь, раньше я была уверена, что хочу встречаться с тобой и только недавно стала задумываться, что вообще для меня значит «встречаться». Мне не хочется драмы, как в фильмах. Не хочется раба, как у Амелии. Не хочется иметь друг от друга тайн, но и делиться всем тоже не хочется. Это меня запутало. Теперь я вообще ничего не понимаю. Ни то, что испытываю к тебе, ни в принципе своих желаний. — Видишь? Мне нравится с тобой общаться, и тебе со мной тоже. Чувства у нас странные и непонятные. Давай не будем спешить в них разбираться и просто дружить. А? Что скажешь? — Так и сделаем. Я встала и впервые за это утро нормально посмотрела Эдварду в глаза: не отворачиваясь и не желая сию же секунду провалиться под землю. Мой друг улыбнулся – и я невольно залюбовалась им. — Пошли в дом? — предложил он. — Тут холодно и темно. — Да, пошли. Казалось бы: только что произошел второй самый позорный разговор в моей жизни. При этом после него на душе стало так легко, будто оттуда убрали десятикилограммовую штангу. К слову, странное чувство незавершенности тоже прошло. Я вдруг подумала, что мне не придется оставаться в старой главе, ведь только что передо мной открылась дверь в н овую: счастливую, а главное не одинокую. Прежде чем отправиться на кухню, я обернулась. В траве все еще светилась надпись «конец игры».