Глава 1

      Ван Хелсинг отпрянул от Дракулы, отступая вглубь лаборатории. За спиной шипела и искрила оплавленная аппаратура, отбрасывая на стены судорожные танцующие тени. Воздух был густ от запаха гари и древней пыли.       Дракула, приняв свой обманчиво-аристократический облик, наступал на него с холодной, неспешной уверенностью. Его правая рука безжизненно свисала, но левая была сжата в кулак — готовое орудие убийства. Он поднял ее, и в скупом свете стало видно уродливое отсутствие безымянного пальца — старая, затянувшаяся рана, говорящая о давней истории.       – Все, что я хотел, – была моя жизнь, Габриэль... А вот теперь мне придется отобрать у тебя твою, – его голос был мягок, как шелк, скрывающий лезвие. – И свое кольцо я тоже заберу.       Габриэль машинально коснулся холодного металла кольца на своем пальце. В висках стучало: кто он? Что связывает его с этим исчадием ада? Обрывки чужих воспоминаний, древних, как сам ветер, терзали его душу, не складываясь в картину. БАМ! БАМ! БАМ!       Глухие удары башенных часов, словно погребальный колокол, врезались в тишину. Времени на раздумья не оставалось. Спиной Ван Хелсинг уперся в шершавую, холодную каменную кладку. Западня.       Острые черты лица Дракулы исказились, клыки, удлиняясь, блеснули во тьме. – Не пугайся, Габриэль. Сейчас я верну тебе и твою жизнь, и твою память, – пообещал он, и в его голосе прозвучала странная, извращенная нежность.       Отчаянным взглядом Ван Хелсинг метнулся по сторонам, ища спасения, и увидел его — за узким витражным окном луна, бледная и могущественная, рвала в клочья свинцовые тучи. В тот же миг знакомый жар затопил его тело, сжигая боль и страх. Превращение на этот раз было стремительным, почти мгновенным — кости ломались и перестраивались с оглушительным хрустом, мех пробивался сквозь кожу, а ярость, чистая и первобытная, вытеснила человеческое сознание.       Он больше не был загнанным в угол человеком. Он был Волком.       С ревом, от которого содрогнулись древние камни, он бросился на Врага. Мощные лапы обхватили тело Дракулы, острые клыки вонзились в холодную, мертвую плоть, разрывая мышцы и сухожилия. И он ощутил вкус — вкус старой, проклятой крови, от которой сам воздух казался горьким и ядовитым.       Вампир, крича от нечеловеческой боли и ярости, забился в предсмертной агонии. Волк отпрыгнул назад, его грудь вздымалась, а с окровавленной пасти капала слюна, смешанная с пеплом.       Он наблюдал, как тело Дракулы начинает усыхать, чернеть и рассыпаться. Могущественное зло, терзавшее мир века напролет, оказалось бессильно перед незыблемым законом: рожденный из праха, в прах и должен вернуться. Эхо его последних криков еще долго билось о своды замка, пока на полу не осталось лишь темное, безобразное пятно, похожее на тень, которую не могла развеять никакая заря.

***

      Амелия распахнула глаза и вскрикнула, вырываясь из сна, такого же реального, как камень стен ее покоев. Она сидела на кровати, вцепившись пальцами в шелковое покрывало, сердце колотилось где-то в горле, выстукивая сумасшедший ритм. Холодный пот струился по спине, а в жилах стыла ледяная пустота.       Она больше не чувствовала его. Ту древнюю, гнетущую, но привычную связь, что всегда тянулась между ней и отцом, словно пуповина из тьмы. Она несколько раз отчаянно попыталась сосредоточиться, нащупать знакомое присутствие в своем сознании — властное, холодное, вечное. Но в ответ была лишь тишина. Глухая, абсолютная, оглушительная. – Папа… – его имя сорвалось с губ шепотом, больше похожим на предсмертный хрип. – Нет…       В эту же минуну дверь в ее покои с грохотом распахнулась, ворвавшись в зловещую тишину. Две служанки, бледные как полотно, с глазами, полными неподдельного ужаса, почти вбежали в комнату.                                     – Госпожа! Вам нужно подняться! Сейчас же! — их голоса дрожали, руки лихорадочно хватали ее вещи, срывая с вешалок платья и плащи. — Замок нужно покинуть! Григорий ждет у главных ворот, он оседлал вашего скакуна!       Амелия, все еще находясь во власти леденящего дурнота, машинально подчинилась. Она понимала. Этот сон был не сном — это была кончина. Каждый раз, когда ее отцу угрожала опасность, она чувствовала отголоски его гнева или боли. Но сейчас... сейчас она ощутила нечто большее. Она ощутила Ничто. Она набросила на тонкую ночную сорочку темное платье, служанки помогли застегнуть сложные застежки, накинули на плечи тяжелый дорожный плащ. Мысли путались, но инстинкт самосохранения, долгое время дремавший под присмотром отца, наконец проснулся.       Они выбежали из покоев и устремились по длинным, пустынным коридорам. Гобелены на стенах, изображавшие сцены былых побед Дракулы, теперь казались зловещими тенетами. Они сбежали по широкой парадной лестнице, где так часто принимали покорных вассалов, — теперь она вела в неизвестность.       У массивных дубовых дверей, уже распахнутых в ночь, стоял Григорий. Его высокая, поджарая фигура была напряжена, а лицо, обычно непроницаемое, сейчас выдавало крайнюю степень собранности. В его руках были поводья ее вороного жеребца, нетерпеливо бьющего копытом по каменным плитам.       — Госпожа... — его голос, обычно столь твёрдый и безразличный, дрогнул, став низким и срочным шёпотом. Его глаза, казалось, впитывали каждую тень вокруг, выискивая малейшее движение в окружающей их сгущающейся тьме. — Времени нет. Они уже знают. И они уже близко.       Амелия не двинулась с места. Воздух словно застыл в её лёгких. Григорий... За долгие годы он превратился из простого слуги в нечто большее. В члена её маленькой, уродливой семьи. В того, кто всегда был рядом, когда холодное величие отца отдалялось на недосягаемую высоту. И сейчас, когда почва уходила из-под ног, а мир рушился на глазах, её охватила детская, безрассудная потребность в опоре. В чём-то знакомом и безопасном.       Горькие, жгучие слёзы, с которыми она так отчаянно боролась, прорвали плотину. Они потекли по её бледным щекам не молча, а с тихим, надрывным всхлипом, выдававшим всю глубину отчаяния. Она не пыталась их смахнуть, лишь смотрела на Григория мокрыми, полными боли глазами.       Мужчина тихо, почти неслышно вздохнул. Взгляд его на мгновение смягчился, в нём мелькнуло что-то похожее на укор самому себе. Она же только что потеряла отца. Пусть того, каким он был, — тираном, чудовищем, — но для неё он был единственной постоянной величиной в этом мире. Осью, вокруг которой вращалась её жизнь. И эта ось рухнула.       — Прости, Амелия, — прошептал он, и его голос потерял железную командирскую твердость, став неожиданно тёплым и печальным.       Он сделал шаг вперёд и, не говоря больше ни слова, просто приобнял её. Его объятия были неловкими, ведь он давно разучился проявлять подобную ласку, но в них была искренняя попытка утешения. Амелия уткнулась лицом в грубую ткань его плаща, в её ноздри ударил знакомый запах конюшни, старой кожи и холодной земли — запах Григория. Запах дома. Её плечи мелко дрожали от беззвучных рыданий.       Он молча гладил её по спине через тонкую ткань платья, слегка постукивая, как когда-то давно, может быть, укачивая её, — ритмично и успокаивающе. — Знаю, знаю... Крепись, девочка, — его шёпот был грубоватым, но полным неподдельной заботы. — Но нам правда пора. Каждая секунда на счету.       Амелия глубоко вздохнула, пытаясь загнать обратно подкатывающий к горлу ком. Она отстранилась, по-детски вытирая лицо рукавом. В её глазах, ещё полных слёз, уже читалась не детская решимость. — Ты расскажешь мне всё? — спросила она, и голос её окреп, в нём слышалась не просьба, а требование. Требование правды, какой бы горькой она ни была.       Григорий внимательно посмотрел на неё, оценивая эту внезапную перемену. И кивнул, коротко и ясно. — Всё.       Они двинулись на восток — подальше от охваченной хаосом Европы. Самым спокойным местом, как решил Григорий, оказались remote районы Азии. Там существовало всего два крупных клана: загадочные Непальские горцы и могущественная, дисциплинированная Якудза Тьмы. С ними Владислав Дракула выстроил не просто союзнические, а почти дружеские отношения, десятилетиями поддерживая их и щедро финансируя. Он видел в них не вассалов, а стратегических партнеров на востоке.       Незадолго до своей гибели, словно предчувствуя ее, Владислав связался с главой Непальского клана, старым горным духом по имени Константин, и попросил об одном одолжении: обеспечить безопасность его дочери и обучить ее всему, что понадобится для будущего правления. Об этом прошении не знал никто, кроме Григория.       Сама Амелия об этом не подозревала. В седле, под монотонный ритм копыт, Григорий кратко и без прикрас поведал ей о ситуации:                                            — Клан Носферату — эти отвратительные твари, живущие в подземных пещерах, — уже стягивает силы. Они готовятся захватить Трансильванию. Похоже, там есть что-то ценное. Что-то, ради чего они готовы начать войну. И это не просто земля. Он мрачно посмотрел на горизонт. — Помимо всего прочего, вся нечисть, потерявшая страх перед волей твоего отца, вышла из тени. Нападения на деревни и города участились. Нам становится все труднее скрывать свое существование от людей. И все сложнее поддерживать хоть какую-то безопасность. Без твердой руки хаос поглотит всё.       Амелия слушала, сжимая поводья так, что костяшки пальцев побелели. — Отец никогда не подпускал меня к власти, — прозвучало горько. — За все четыреста лет он даже словом об этом не обмолвился. Приказывал сидеть тихо и незаметно, как дорогая ваза в серванте.       Она злилась на него за это. И этот гнев был свеж, будто их тот разговор был совсем недавно        Около двухсот лет назад.       Она зашла в его рабочий кабинет — единственное по-настоящему уютное место в огромном, мрачном замке. Здесь не было зловещих гобеленов и черепов на стенах. Только высокие стеллажи с книгами, пахнущими старым пергаментом и клеем, массивный дубовый стол, заваленный картами и документами, и камин с золотым обрамлением, в котором весело потрескивали поленья, отбрасывая теплые блики на стены. Владислав склонился над каким-то древним манускриптом, его перо с легким шуршанием выводило сложные буквы. Он выглядел не как кровожадный монстр, а как усталый правитель, несущий тяжелое бремя. — Сейчас наступит утро, тебе бы ложиться спать, мышка, — сказал он, не отрываясь от бумаг.        Мышка. Ей двести пятьдесят лет, а он до сих пор называет ее так, словно она все та же маленькая девочка, которая засыпала у него на коленях под звуки его голоса, читающего сказки у этого самого камина.        — Мне нужно с тобой поговорить, — заявила она, опускаясь в кожаное кресло напротив.        Владислав отложил перо и поднял на нее взгляд. Его глаза, обычно холодные и пронзительные, смягчились. Для всего мира он был Графом Дракулой — тираном, чудовищем, повелителем ночи. Но для нее он всегда просто отцом. Немного суровым, но ее добрым героем.        — Я тебя слушаю. — Я хочу тебе помогать. Мне уже двести пятьдесят лет, а ты до сих пор не рассказываешь мне о своих делах, о делах клана. Я хочу участвовать.        Он тяжело вздохнул, откинувшись на спинку кресла.        — Оно тебе ни к чему, поверь. У тебя есть все для комфортной и долгой жизни. — Я и не спорю! — вспыхнула она. — У меня, конечно, есть всё: платья, драгоценности, слуги. Но я не хочу просто сидеть, развлекаться и тратить богатства! Я хочу быть полезной. Я хочу понимать, как всё устроено! Тебе помогать! — Я знаю, Амелия, — его голос звучал устало, но непоколебимо. — Просто пойми... это мир грязи, предательства и крови. Он опасен. И мой главный долг — не сделать из тебя правительницу. Мой долг — уберечь тебя. Обеспечить тебе безопасность. Я не хочу, чтобы ты когда-либо пострадала.        Больше они об этом не разговаривали, да и смысла не было продолжать, зная упертый характер своего отца.       Спустя несколько недель изматывающего пути, скрываясь от солнца и возможных погонь, они достигли своей цели. Непальская деревня вампиров оказалась не простым поселением, а неприступным горным монастырем, вмурованным в саму скалу на головокружительной высоте в Гималаях. Тонкий, разреженный воздух звенел ледяной тишиной, а заснеженные пики вокруг сияли под луной, как алмазные клыки.       Амелия ожидала увидеть человека с типичными азиатскими чертами лица. Но вышедший им навстречу мужчина был высоким, статным, с ярко выраженными европейскими чертами. Его темные, с проседью у висков, волосы были стянуты в тугой, идеально гладкий хвост, подчеркивая строгие, словно высеченные из мрамора черты лица и пронзительный, изучающий взгляд.       — Приветствую, Амелия Дракула, в наших краях, — его голос был низким, бархатным, и звучал с почти неощутимым восточным акцентом, придавая словам особую весомость.       — Благодарю вас за помощь и гостеприимство, ваше высочество, — Амелия сделала почтительный, но не рабский поклон, как учил отец, встречая равных по статусу.       Вокруг, в тени каменных арок и галерей, стояли другие члены клана. Их темные глаза с любопытством и нескрываемым интересом разглядывали чужестранку. Амелия прекрасно слышала их шепот, доносившийся словно шелест крыльев летучей мыши:       «Смотри, вылитый Владислав...», «Нос, скулы... но глаза...».       Она не подавала вида, сохраняя ледяное спокойствие. Да, они были очень похожи с отцом — те же гордые, резкие черты, тот же властный изгиб губ, хоть и смягченный у нее женственностью. Все гости замка не раз отмечали ее пугающую, неестественную красоту. Но самое главное отличие — глаза. Не смоляные, горящие адским огнем, как у отца, а небесно-голубые. Ясные, холодные и бесконечно глубокие. Мамины глаза.        О ней она почти ничего не знала. Лишь отцовские банальные рассказы для ребенка о «самой доброй и красивой». В восточной башне замка висел ее портрет. Амелия часто приходила туда, чтобы в тишине разглядывать черты незнакомки. Ту девушку со светлыми, словно пшеница, волосами и добрым, кротким взглядом. Ее звали Мария.        — Мое имя Константин, — продолжал глава клана, его взгляд был полон неподдельной печали. — Я очень хорошо знал твоего отца. Мы были... друзьями, что ли. Прими мои самые искренние соболезнования. Никто не ожидал, что его время придет так скоро.              Амелия уже открыла рот, чтобы задать один из сотни вопросов, вертевшихся в голове, но в этот момент перед ней плавно возник Григорий. Он склонился перед Константином в почтительном, но глубоком поклоне — поклоне слуги перед истинным правителем.       — Вы чрезвычайно добры, милорд. Позвольте мне, как ее поручителю, обсудить с вами все насущные вопросы. Амелия смертельно устала с дороги, ей необходим отдых. Затем мы непременно пригласим ее присоединиться к нам.              Константин медленно кивнул, его пронзительный взгляд скользнул с Амелии на Григория и обратно. Он что-то понимающе уловил. Легким движением руки он подозвал двух молчаливых служанок в темных одеждах. — Проводите госпожу в её покои. Обеспечьте всем необходимым.       Амелия не стала сопротивляться. Она кивнула Константину в знак благодарности и пошла за служанками, чувствуя на спине его тяжелый, изучающий взгляд. В голове у нее уже созревала буря вопросов к Григорию.       Когда шаги Амелии затихли в каменном коридоре, Константин глубоко вздохнул. Он повернулся к Григорию, и его следующая фраза прозвучала тихо, но прозвучала как удар гонга в полной тишине:       — Как интересно... А я и не знал, что наследница Владислава Дракулы — дампир.

***

      Тем временем Ван Хельсинг и Карл, покрытые пылью дальних дорог и тяжёлой печалью, уже прибыли в Ватикан. Мраморные залы святого города встречали их гробовой тишиной, а отблески факторов на позолоте казались насмешкой над тем адом, который они оставили позади в Трансильвании.       Кардинал Джиннаско ожидал их в своей приватной библиотеке. Он стоял у карты Европы, но его взгляд был устремлен в никуда. Вид у него был не торжествующий, а озабоченный.       Ван Хельсинг вошел, скинув плащ. В его глазах бушевала буря из усталости, гнева и неразрешенных вопросов.       Это задание не принесло ему удовлетворения. Оно лишь запутало его в паутину лжи ещё сильнее. Он убил, пожалуй, единственное существо во всём мире, которое знало правду о нём самом.       Откуда Дракула знал его? Почему говорил о какой-то «давней дружбе»? Что значит «Левая Рука Господа»? О каком прошлом, стёртом из памяти, он твердил? И главное — кто он, Габриэль, если может жить веками?       Но хуже всех этих загадок была одна, простая и человеческая: он не мог выбросить из головы Анну. Хорошую, отважную девушку. Борца, который почти всю свою жизнь не видел ничего, кроме стен родного города, обречённого на нищету из-за многовековой войны.       Весь род Валериев, когда-то могущественный, истощил казну на оружие и укрепления, почти ничего не оставляя людям. Весерия из процветающего города превратилась в угасающую деревню. А она, принцесса этого пепелища, до последнего вздоха сражалась.       Он не любил её. Это чувство было нельзя назвать любовью. Но возникла странная привязанность — может его в ней привлекало, что они хоть чуть-чуть, но похожи. Оба — солдаты на войне, которой не видят конца.       Всю дорогу назад он не проронил ни слова. Карл, обычно болтливый, понимающе молчал, лишь изредка бросая на него взгляд, полный сочувствия.             Миссия завершилась победой, но пахла она не триумфом, а пеплом и горем. Слова случайного путника при выезде из Трансильвании звенели в ушах, как набат: «Зря вы его убили. Очень зря. Теперь некому охранять нас от нечести».       Вопросов стало только больше. И все они упирались в Ватикан. Ван Хельсинг и раньше подозревал, что Кардинал не совсем с ним честен и действует исходя из неких скрытых целей. Но каких? И какую роль в этой большой игре предначертано играть ему, безымянному оружию?       Кардинал обернулся. Его лицо было маской спокойствия.       — Что ж, — он вздохнул, и это прозвучало почти искренне. — Вечная память принцессе Анне и принцу Велкану. Нам бы не помешали связи с Трансильванией.       — Зачем? — голос Ван Хельсинга прозвучал хрипло и резко, нарушая церемонную атмосферу зала. — Зачем вам связи с этим проклятым местом?       — Там есть то, что нам нужно, — отрезал Кардинал, его глаза стали твёрдыми. — Остальное знать тебе необязательно.       — Необязательно? — Габриэль сделал шаг вперёд, его фигура внезапно показалась громадной и угрожающей в тихой библиотеке. — Я потерял там человека, которую был обязан защитить. Я убил того, кто, похоже, знал меня лучше, чем я сам. И я требую ответов. Дракула знал меня задолго до того, как я «попал сюда». И вы… вы что-то об этом знаете.       Повисло тяжёлое, долгое молчание. Кардинал оценивающе посмотрел на него, затем его взгляд скользнул на Карла, который замер у двери.             Молчаливый приказ был понятен без слов. Карл, бросив на Ван Хельсинга взгляд, полный тревоги, поспешно ретировался, притворив за собой массивную дверь.       Когда щелчок замка отозвался эхом в высоком зале, Кардинал Джиннаско медленно обернулся к Ван Хельсингу. Его лицо стало серьёзным и усталым. — Что ж, Габриэль Ван Хельсинг, — он произнёс его имя с особой весомостью. — Нам действительно нужно поговорить. Присаживайся. Нам действительно многое нужно обсудить.