Глава 2

Год спустя Единый Закон о Невмешательстве был окончательно ратифицирован. Отныне ни вампир, ни оборотень, ни маг не имели права вступать в контакт с человеком. Каждая из рас отныне существовала в строгой изоляции, под покровом вечного секрета. Для оборотней, в целом всегда сторонившихся людей, новые правила не стали катастрофой. Исключение составляли лишь те несчастные, кто не мог обуздать свою звериную сущность. Вампирское сообщество раскололось надвое. Одна часть — консерваторы — считала правильным оставаться в тени, сохраняя хрупкий порядок и равновесие. Другая — радикалы — яростно выступала против, видя в законе унижение и слабость. Естественно, нарушителей отлавливали и уничтожали с беспощадной эффективностью, как и любую другую вырвавшуюся на волю нечисть. Блюсти новый порядок вызвались стражи Непальских рыцарей, именовавшие себя Орденом Дракона. Они справлялись с задачей на удивление хорошо, их клинки безжалостно охотились на тех, кто осмеливался нарушить правила. Ожидалось, что Ватикан поддержит эту инициативу, и вампиры с людьми придут к долгосрочному мирному соглашению. Но реальность оказалась куда сложнее. Ватикан, в глубине души, был убежден: вампиры не способны контролировать свои инстинкты. Они — порождение зла, не имеющее права существовать на этой земле. Даже если их станет меньше и атаки прекратятся, им все равно нужно питаться. И это была проблема, не имевшая, по их мнению, этичного решения. Именно по этому щекотливому поводу сегодня и собрался первый в истории верховный совет, в котором за одним столом сидели высшие иерархи Ватикана и вампиры из Ордена Дракона. — Каким образом вы собираетесь добывать кровь, не нарушая Закон? — гулким эхом разнесся по залу вопрос кардинала, возглавлявшего совет людей. Ответствовать вышел один из первородных вампиров, старейший после Владислава — Виктор. Его движения были плавными и полными древнего достоинства. — Недавно я посещал Англию, где ознакомился с современной системой донорства, — его голос, спокойный и весомый, заполнил пространство. — Мы предполагаем, что донорами для нас могут стать добровольцы из числа людей, согласные периодически сдавать небольшое количество крови. Процедура уже протестирована и абсолютно безопасна. — Что за вздор! Голос, хриплый от ярости, прорезал напряженную тишину. Все обернулись. На середину зала вышел старший из охотников, легенда Карфазианцев. Его длинная седая борода почти касалась пола, а глаза, выцветшие от времени, но полые неукротимого огня, пылали ненавистью. — Вы в своем уме? До чего мы докатились! Вы, исчадия ада, ходячие мертвецы, пьющие нашу кровь! Мало того, что вы столетиями уничтожали невинных, так теперь требуете, чтобы человек добровольно отдавал вам свою жизнь по капле?! Виктор ощутил волну исходящей от старика ненависти, но его собственное выражение лица осталось невозмутимым, ледяным. — Я не оправдываю грехи своего рода. Я предлагаю путь, который минимизирует будущие жертвы, — возразил он, не повышая тона. — Вы можете либо принять его и жить в хрупком мире, либо мы продолжим войну. И нет никаких гарантий, что победите в ней именно вы. В зале поднялся ропот. Со всех сторон неслись возмущенные крики и жаркие споры. Лишь единицы были готовы принять столь радикальное предложение. — Хорошо, — неожиданно произнес кардинал, заглушая шум. — Мы можем быть согласны. Но только при одном условии. Нам нужна Трансильвания. Вампиры переглянулись. Виктор сделал едва заметный глубокий вдох. Он ожидал этот вопрос. На данный момент Трансильванией правил клан Носферату во главе с Михеем, который проигнорировал сегодняшнее собрание. После гибели Владислава Дракулы регион погрузился в хаос. Наследников, насколько всем было известно, он не оставил. По крайней мере, на права никто не заявлял. Клан Носферату практически в ту же ночь захватил все три замка Дракулы и прилегающие территории. — На землях Трансильвании творятся странные вещи, о которых мы должны знать, — продолжил кардинал. — Нечисть нападает на людей все чаще, а вампиры похищают и убивают детей. — Насколько мне помнится, — парировал Виктор, — именно по приказу Ватикана охотник Ван Хельсинг убил правителя Румынии, Владислава Дракулу. Того, кто последние двести лет поддерживал в регионе хоть какой-то порядок и сдерживал настоящую тьму. — Порядок? Он и его приспешники сами нападали на людей! Он вынашивал планы выпустить на волю своих чудовищ! — Его истинные цели остаются для нас загадкой. Он охотился на одну лишь деревню Васерию, и то — исключительно для пропитания. Однако именно при нем никакая иная нечисть не смела выходить из своих убежищ. Мы простили вам убийство первородного. Теперь Трансильвания во власти Носферату. А с ними, как вы знаете, договориться невозможно. — В этом вы правы. Собрание длилось еще несколько изматывающих часов, но, в конце концов, стороны пришли к хрупкому компромиссу. Вампиры получали право на добровольных доноров, но обязывались обеспечивать безопасность и отчитываться перед Ватиканом обо всех происшествиях. Габриэль Ван Хельсинг присутствовал на заседании в тени колонн. Он мало смыслил в политике, но понимал: этот шаткий мир — лучше, чем открытая бойня. Он покинул зал первым. В коридоре его догнал запыхавшийся Карл. — Не думал, что доживу до дня, когда увижу нечто подобное воочию! Это гениальное решение! — восторженно прошептал изобретатель. — Возможно, Карл, — буркнул Ван Хельсинг, нахмурившись. — Вот только я не верю ни им, ни Ватикану. Каждый тянет одеяло на себя. Они вышли на улицу, и Габриэль инстинктивно надвинул капюшон, скрывая лицо. Статус охотника за головами все еще был его главным клеймом. Спустя три дня, на рассвете, Ван Хельсинг въехал в Рим. Темный всадник на вороном жеребце, закутанный в длинный плащ, был виден издалека. Он миновал огромные ворота, проскакал через площадь, залитую первыми лучами солнца, и вновь оказался в объятиях давящего величия прошлого. Его окружала история, застывшая в камне. Звонили колокола, и их медный гул был похож на мерное, вечное песнопение монахов. Он проехал мимо двух величественных фонтанов, затем — мимо полукруглых колоннад, веками охранявших священное пространство перед собором Святого Петра. Собор был не просто старейшим храмом христианского мира; он был его сердцем, выстроенным, по легенде, на крови апостола Петра, распятого вниз головой в знак вечного раскаяния. Ван Хельсинг, как всегда, ощутил трепет, приближаясь к этому месту. Эти стены видели больше, чем кто-либо из ныне живущих. И за этим фасадом изваянной красоты и веры скрывалось нечто большее. Собор был не только символом — он был крепостью, хранилищем тайн и арсеналом в самой древней из войн. Войне, участником которой он, Габриэль Ван Хельсинг, был, сам того до конца не понимая. В соборе Святого Петра, в гуле колоколов и шепоте молитв, его внезапно накрыло воспоминанием. Ярким, как удар молнии. Тот день, когда он впервые прибыл в Васерию. И впервые увидел Анну. Год назад Васерию сложно было назвать процветающей, но для этих мест городок выглядел более чем прилично. В центре теснились деревянные постройки, некоторые даже в два этажа. Как и всё в Трансильвании, они казались древними, застывшими во времени. Воздух пах дымом, влажной землёй и страхом. Жители косились на всадников с немым подозрением. Ван Хельсинг чувствовал их взгляды, впивающиеся в спину. Он ожидал неприятностей, но не от людей — он приехал сражаться с их упырем-правителем. Пока они пробирались сквозь толпу, Карл, как всегда, не умолкал: – Так выходит, ты не помнишь ничего из своей жизни, кроме последних семи лет? – Не сейчас, Карл. – Но должно же что-то остаться в памяти! – не унимался монах. – Помню, как дрался с римлянами у стен Масады, – отрезал Ван Хельсинг с ледяной серьёзностью. Он даже видеть не должен был то шокированное выражение, что появилось на лице Карла: – Но... это же был семьдесят третий год от Рождества Христова! – Ты спросил — я ответил, – пожал плечами Габриэль, не сводя глаз с мрачных лиц вокруг. Если бы Карл не болтал без умолку, он бы и сам заметил этот неприветливый приём. Ван Хельсинг уже в который раз усомнился в мудрости своего решения взять его с собой. Инстинкт, никогда не подводивший его за семь лет скитаний, на этот раз, казалось, дал осечку. – Что мы здесь делаем? – продолжал Карл. – И почему так важно убить именно Дракулу? – Потому что он — сын дьявола, – спокойно ответил Ван Хельсинг. – Я имею в виду, кроме очевидного. – Убьём его — уничтожим всех, кого он создал или обратил. – Я имею в виду, кроме этого. Ван Хельсинг проигнорировал вопрос. Убийство Дракулы было величайшей целью Ордена. Но для него лично это было ещё и ключом. Ключом к его собственному прошлому, к обрывкам воспоминаний о веках, в которых он, казалось бы, не мог жить. Возможно, уничтожив величайшее зло, он наконец обретёт покой. Внезапно перед ними возникла высокая, тощая фигура в чрезмерно большом цилиндре. Длинные грязные волосы и впалые щёки делали его похожим на оживший труп. Во взгляде светилась неприкрытая болезненная одержимость. Ван Хельсинг безошибочно учуял гробовщика — и не из робких. – Добро пожаловать в Трансильванию, — просипел он на румынском, и в его голосе явственно прозвучала угроза. Ван Хельсинг мгновенно оценил обстановку. Крестьяне, до этого лишь молчаливо наблюдавшие, теперь сомкнули кольцо, выставив вперёд вилы, серпы и ножи. Дыхание Карла участилось. Для монаха это было первое боевое крещение. – Это всегда так происходит? — спросил он, стараясь звучать невозмутимо. – Частенько. Ван Хельсинг сканировал толпу. Они были опасны как стая, но не как воины. Ими управлял один человек. Его взгляд упал на человека в цилиндре. Но тот был лишь марионеткой. Истинный лидер появилась через мгновение. Молодая женщина вспрыгнула на низкую каменную ограду колодца. Эта девушка... Его сердце ёкнуло. На миг ему показалось, что он знал её в какой-то другой, давно минувшей жизни. Но потом он вспомнил. Портрет в оружейной под собором Святого Петра. Принцесса Анна Валериус. Та, ради спасения которой он и прибыл сюда. Она была в чёрном костюме для верховой езды, точь-в-точь как на картине. – Эй, вы! Покажите ваши лица! — её голос звучал как приказ, а не просьба. Ван Хельсинг не любил приказов. Он лишь чуть приподнял голову, взглянув на неё из-под полей шляпы. – А зачем? – Потому что мы не доверяем незнакомцам. «И правильно делаете», — мелькнуло у него в голове. – Что касается меня, я вообще никому не доверяю, — парировал он на идеальном румынском, к собственному удивлению. Человек в цилиндре тем временем достал мерку и с деловым видом начал прикидывать параметры Карла. – Незнакомцы у нас надолго не задерживаются, — подтвердил он свою профессию. – Господа, вас сейчас будут обыскивать и разоружать, — объявила Анна. Несколько крестьян сделали шаг вперёд. Взгляд Ван Хельсинга стал опасным. Эта девушка всё усложняла. Она была не просто вожаком — она была природной лидершей. Ситуация выходила из-под контроля. – Можете попытаться, — бросил он вызов. Крестьяне замерли, неуверенные. – Значит, вы отказываетесь подчиниться нашим законам? — спросила Анна, и в её глазах вспыхнул огонь. – Законы для меня — пустой звук. – Прекрасно, — она обернулась к толпе. — Убейте их. Толпа зароптала, оружие поднялось выше. – Я приехал сюда, чтобы помочь вам, — сказал Ван Хельсинг, всё ещё пытаясь избежать бойни. – А мне не нужна помощь. В тот миг, когда она произносила эти слова, он заметил движение у неё за спиной. Игнорируя толпу, он молниеносным движением выхватил арбалет новой конструкции Карла и прицелился. Анна пригнулась, думая, что цель — она, и это открыло ему обзор. Прямо за ней, выстроившись в шеренгу, летели три громадные летучие мыши с отвратительными женскими лицами. Невесты Дракулы. Он выстрелил трижды. Автоматический арбалет послал в цель три стрелы, но твари двигались с чудовищной скоростью. Снаряды не остановили их. В тот день Анна чуть не пала жертвой Алиры и Вероны. Но Маришке он смог помешать. Стрела, обмакнутая в святой воде, нашла свою цель. Две оставшиеся невесты с визгом ринулись прочь. На площади воцарилась гробовая тишина. Крестьяне, попрятавшиеся во время схватки, начали выползать из укрытий. Ван Хельсинг позволил себе миг триумфа. Он только что одолел одно из самых страшных существ, которых эти люди знали. Но вместо благодарности он увидел в их глазах ужас и... ярость. – Он убил невесту! Он убил Маришку! — закричал кто-то. — Он убил вампира! Ван Хельсинг обменялся с Карлом озадаченным взглядом. Это звучало как обвинение. Вперёд выступил гробовщик, на его губах играла жутковатая улыбка: – Вампиры убивали ровно столько, сколько нужно для пропитания: одного-двух в месяц. Теперь они перебьют нас всех, чтобы отомстить. И снова вилы и ножи поднялись в угрожающем жесте. – Тебе всегда удаётся добиваться такой популярности? — поинтересовался Карл. – Бывает, — сухо кивнул Ван Хельсинг. Гробовщик снял свой цилиндр с комичной почтительностью: – Какое имя, мой дорогой господин, мне начертать на вашей могиле? Ван Хельсинг уже готовился к худшему, но в этот момент снова заговорила Анна: – Его имя... Ван Хельсинг. По толпе пробежал шепот, переходящий в изумлённые возгласы. Недовольство сменилось благоговейным страхом и надеждой. – Ван Хельсинг! Это же сам Ван Хельсинг! Анна кивнула ему, в её глазах мелькнула тень благодарности: – Твоя репутация опередила тебя. Он долго смотрел на неё, а потом покачал головой: – В следующий раз держись ко мне ближе. Мёртваяпринцесса мне не нужна. Ясно было, что с ней так не разговаривали. Казалось, она снова готова отдать приказ о расправе, но вместо этого Анна рассмеялась — звонко и искренне: – Ты очень смел! Она повернулась к толпе: – Он первый, кто убил вампира за последние сто лет! — объявила она, а затем, оценивающе окинув Ван Хельсинга взглядом, добавила: — Такой герой заслуживает хорошей выпивки! Наши дни Он вспоминал ту первую встречу снова и снова. Её отчаянную храбрость. Её гордую осанку. Её смех. Щемящее чувство вины и потери сжимало его горло. Сегодня у него была назначена встреча с кардиналом. Новое задание. – Её зовут Мира, — сказал кардинал, отодвигая к Ван Хельсингу фотографию. — Последняя из рода Валериусов. Ваша задача — доставить её домой, в Васерию, живой и невредимой. На снимке смотрела почти точная копия Анны. Такие же каштановые вьющиеся волосы, тот же гордый взгляд. Отличие было лишь в пухловатых, юных щеках, более густых бровях и огромных, словно бы удивлённых глазах. – О ней никто не говорил. Как вы её нашли? — спросил Габриэль, чувствуя странный холодок. – Борис никому не рассказывал о Мире.Она — младшая. В четырнадцать лет её... выдали замуж за богатого русского промышленника, чтобы обеспечить семье союзника и финансирование. Мы собирались вернуть её после... инцидента, но она сбежала от мужа. В последний раз её видели в Будапеште. Вы должны найти её и помочь её супругу. Им нужно вместе вернуться в Васерию. – Но разве не странно, что она сбежала? И почему Анна ничего не знала о сестре? – Это было сделано для её же безопасности. Тайна. Чтобы уберечь последнюю кровь их рода. Она росла вдали от дома, под чужим именем. – Она знает? О том, что случилось с Анной и Велканом? – Её муж должен был сообщить ей. Ваша задача — найти девушку и доставить её к нам. А затем — в Васерию. Ван Хельсинг смотрел на фотографию. Глаза Мирысмотрели на него с вызовом. И в них читался немой вопрос, на который у него не было ответа.