«Тёплая» встреча / 2 часть

      Дверь, мерзко скрипнув, отворилась, пропуская неожиданных гостей в дом. Девушка зашла внутрь; следом за ней юркнул парнишка и скинул с плеч тяжёлые сумки, которые вытащил пару минут назад из прицепов. Внезапно почувствовался порыв тёплого воздуха, девушка сделала несколько шагов, оказавшись в просторной гостиной, где на неё испепеляющим взглядом косилась пара десятков глаз: какие‑то были знакомы ей уже несколько лет, какие‑то вспоминались из обрывков воспоминаний, а некоторые и вовсе никогда не появлялись в её памяти. Встав рядом с закутанной девушкой, парень потихоньку распутывался из кокона, который уже переставал согревать. Отряд среагировал достаточно быстро: почти половина направила на них стволы, а кто‑то и вовсе схватил половник. Казалось бы — что страшного может быть в половнике? Но нет: страшного там не было, разве что вопрос — в чьих руках он оказался…       Закутанный кокон медленно поднял руки к шанели и потихоньку опустил горловину, нежно проговорив, чуть отдавая хрипотцой:       — Тише, тише, все свои.       Радостная Анна, которая выхватила из кобуры своего брата пистолет, небрежно кинула его на столик и, соскочив с радостной улыбкой, бросилась на девушку. Та только и успела вытянуть руки, попутно стряхивая с себя немного надоевшие варежки, и поймала энергичную красавицу.       Радостный визг всколыхнул весь дом, если не всю округу. Девушки поднялись с пола и начали качаться из стороны в сторону, держась под локти. Промычав что‑то нечленораздельное, Анна быстро кивнула и отошла, дабы не мешать.       Шанель потихоньку начала раскрываться, обнажая спортивное тело, изрядно украшенное шрамами; штаны свободно сидели на длинных ногах, не придавая им никакой формы или сексуальности; белая толстовка, а под ней — такое же белое термобельё; длинные тёмные волосы были завязаны в тугой хвост. Уставшее лицо выглядело мертвенно по сравнению с остальным пейзажем. Рядом возникла фигура парня, чуть выше девушки: тёмные волосы, подстриженные под «ёжик», и характерные светло‑зелёные глаза, которые достались им от отца. По телосложению он оказался крупнее своей сестры. Чёрная толстовка и такие же спортивные штаны. Они осматривали не только помещение, но и лица — в поисках старых знакомых. Взгляд старшей остановился на Генерале.       — Ну, приветствую, товарищ Генерал, — оскалила она губы в ухмылке.       — Салютовать требуется, или это по желанию? — хмыкнул рядом стоящий парень и также хищно посмотрел на мужчину, возле которого стояла Анна.       Мужчина медленно встал с кресла; было видно, как ребята напряглись ещё сильнее. Мужчина тяжёлыми шагами подходил к парочке, а потом… темнота.       — Ты нас сейчас задушишь, Дима! — прошипела девушка.       — Не знаю, как тебе, а мне отлично, — рука молодого человека ответно обвила плечо Дмитрия. К ним же подошла Анна и точно так же обняла — крепко и искренне.       Так прошло около пары минут, когда девушка, которую зажали внутри, начала шипеть словно змея. Дмитрий рассмеялся и, ослабив хватку, отошёл, скрестив руки на груди.       — Какими судьбами? — раздался басистый голос.       Михаил мягко промурчал:       — Как всегда, Донован.       Девушка закатила глаза; губы дрогнули в недовольной полуулыбке.       — Ты же её знаешь: заклюёт настолько, что проще сбежать без оглядки в разлом, нежели с этой умалишённой торчать.       — Знаю, — мягко ответил Дмитрий.       — Вы налегке приехали или…?       — А, это! Точняк: у нас там снегоходы с прицепами; они заполнены всякой мутью — питание, медикаменты, вещи и всякое барахло, которое напихала Донован.              Дмитрий удовлетворённо кивнул. Повернувшись к своему отряду, он кашлянул и кивком головы показал, что можно опустить оружие. Люди в помещении расслабились; спрятав оружие, они все уставились голодным, заинтересованным взглядом на новые лица. Серафима и Михаил потихоньку вытаскивали вещи из прицепа, как старшая крикнула:       — Дима! Помощь нужна, есть добровольцы?       Быстро выглянув, он улыбнулся, так как до всего этого, как всегда…       — Конечно, найдутся! Не переживайте!       И буквально через минуту из дома выскочили двое: один рыжий парниша, на вид лет двадцать пять, с татуировками, задорным огоньком в глазах и шуточками на языке. Быстро подскочив к прицепу, он глянул внутрь и уверенно протянул руку Серафиме.       — Лестер! Очень приятно познакомиться!       — Серафима, взаимно, Лестер!       Пожимая тёплую руку, девушка успела заметить, что идёт кто‑то ещё. Он остановился недалеко, пристально наблюдая за ней. Лестер и Михаил, обменявшись рядовыми фразами, взяли вещи и начали их носить в дом, попутно завязывая разговор о чём‑то.       Старшая повернулась лицом к человеку и обомлела в ту же секунду; не сдержавшись, :       — О Господь…       Красные, массивные крылья, точно их покрыли краской, выделялись на фоне всего этого противного белого цвета. Тёмные, как смоль, кудри аккуратно спадали на идеальное лицо; глаза, словно ночь, пожирали девушку взглядом — казалось, будто он смотрит не на неё, а в неё, в саму её суть, в саму её душу. Будто она стояла здесь пред ним нагая — нет, не телом, но душой и мыслями уж точно. Спортивное телосложение, что так и норовилось пробиться сквозь водолазку и бесформенный бомбер; на руках — кольца, массивные, но такие же интересные, как и их носитель.       Парень нервно повёл плечами, тяжело вздохнул и, попутно закатив глаза, тихо прохрипел:       — Надоели.       Зеленоглазая быстро взяла себя в руки. Конечно, спорить было бесполезно: она теряла голову от ныне живущих бок о бок с ней крылатых существ, но вести себя так при первой встрече — уже слишком.

«Интересно, что бы подумала моя мать, увидев существ, которые так нежно вырисовывают на иконах и потолках церквей, здесь, на бренной земле?»

      — Кхм, это моя первая встреча с… таким, как ты, извини, — быстро буркнула девушка и отвернулась к прицепу. — Тебя Дмитрий прислал? Если да, то бери вот эту сумку и эту; они, пожалуй, самые тяжёлые. Даже не знаю, как мы их затащили сюда.       Взяв какой‑то чемоданчик и закинув рюкзаки на плечи, она обернулась. Парень всё так же стоял на месте; казалось, будто он даже не дышал — скульптура, созданная из самого прекрасного материала, без изъянов, без плохих мыслей и чувств. Стоя рядом с таким, ты действительно осознаёшь, насколько жалко твоё существование и как коротка твоя жизнь. Задумавшись всего на секунду, девушка даже и не заметила, как он оказался ближе положенного расстояния.       Быстро сообразив, она отскочила от него на два шага; быстро хлопая глазами, она по‑прежнему смотрела на него.       — Что, так интересно рассматривать меня? — хмыкнул он и подошёл к прицепу.       — С чего ты взял? Просто…       — Красивый? Обаятельный? А может… сексуальный? — сказал язвительно парень.       Серафима задохнулась, поняв смысл сказанных им слов. Встав за его спиной, девушка дождалась, пока крылатый повернётся всем корпусом; тот лишь смерил её взглядом.       — Что ты имеешь в виду?       — Ну знаешь, когда такие, как ты, видят меня, у них сразу же появляется желание… греховное, притягательное, возникают мысли и просыпается фантазия, — ловко подхватывая сумки, обернулся он к девушке.       — Я… На что это намекаешь?! На то, что Я могу иметь вожделение в соитии к такому, как ТЫ?! — всматривалась она в тёмные глаза парня напротив, жадно выискивая ответы.       — Ой, только не стоит врать самой себе: ты хочешь, и это видно. Но знаешь что я тебе скажу? Вы, люди, никогда не сможете стоять с нами на одном уровне, а ты так и вовсе будешь всегда ходить с опущенной головой — ты — ничтожество! Ты даже червивого яблока стоить не буд…       Но не успел парень договорить, как в щёку ему с адской болью пришёлся удар. Место быстро покраснело, оставляя после себя лишь жжение. Шок.       — Это ТЫ никогда не будешь стоить хоть чего‑то, кроме червивого яблока; запомни раз и навсегда! В следующий раз я прострелю тебе колено.       Быстро развернувшись, девушка поспешила в дом, а парень так и остался стоять на припорошенной снегом земле. Холод приятно остужал то место, куда пришёлся удар, и голову, в которую лезли всякие противные мысли. Медленным шагом он направился в дом, вытаскивая из прицепа оставшиеся вещи.