Часть 22: Беда не приходит одна

      Клоун напоминал слезу, если бы только слёзы были более зазубренными и не такими гладкими по краям. Кончик этой пластиковой слезы действительно стал напоминать острие. Честно говоря, оно было не слишком острым и вряд ли легко пробило бы кожу. Но это было неважно. Ты не забывала о своей первоначальной цели, пока обтачивала пластик. Если бы представилась возможность, ты бы вогнала эту пластиковую фигурку прямо кому-нибудь из них в глаз. Рана бы зажила без проблем, но лишившись на несколько минут зрения на один глаз, они бы наверняка дезориентировались. Ты знала лишь одно: нужно нанести удар в идеальный момент. Когда останешься наедине с кем-то из них. Желательно не с Тоби, этот ублюдок ничего бы не почувствовал.       Сегодня утром они были в хорошем настроении, что тебе совсем не нравилось. Прежде чем Тим проводил тебя в ванную, вы все сидели в гостиной. Тим и Тоби спорили, кто будет кормить тебя хлопьями, пока Брайан развязывал тебе руки. Смотрели они на тебя при этом слишком уж пристально, что было некомфортно. Впрочем, было приятно не чувствовать себя ребёнком. Кажется, ты заслужила хоть и небольшую, но каплю доверия или уважения этих мужчин. Точно сказать было трудно, но ты всё равно это ценила.       Когда вы с Тимом вышли из коридора в гостиную, пока его рука лежала у тебя на плече, послышалось тихое жужжание. Ты не могла понять, откуда оно исходит, и быстро обводила взглядом комнату. Ты замерла. Тим прошёл еще пару шагов и остановился, обернувшись и сердито уставившись на тебя.       — Какого хуя ты творишь? — в его голосе звучало не столько «ты тупая, и я тебя ненавижу», сколько грубоватое любопытство.       Решив проигнорировать его выпад, отчасти назло, отчасти из искреннего интереса, ты спросила:       — Слышишь?       Тим моргнул, в его голосе проступил плохо скрываемый ужас, а сердитый взгляд смягчился.       — Что слышу?       Звук стал громче, будто кто-то внезапно прибавил громкость на том паршивом телевизоре, издававшем похожее жужжание, словно связь с каналом полностью оборвалась. Ты погрузилась в море статических помех. Казалось, что тебя окружила целая толпа таких телевизоров. Человеческий мозг не способен чувствовать боль сам по себе, эта мясистая масса лишь заставляет нервы реагировать. Но из-за этого статического шума складывалось ощущение, будто мозг может чувствовать боль, хер пойми каким образом.       Ты согнулась пополам, с глухим стоном вскинув руки ко лбу. Рука Тима соскользнула с твоего плеча, когда ты пошатнулась и отступила назад.       — Какого хуя?! — последние несколько дней ты толком не следила за временем. Сначала ты подумала, что эта боль, пронзающая голову насквозь, вызвана месячными. Бывало всякое, и хотя раньше до слуховых галлюцинаций дело не доходило, случались вещи и постраннее.       Ты оказалась на полу. Ты не знала, каким образом и в какой момент там очутилась, ты даже не почувствовала удара о поверхность. Просто внезапно обнаружила себя лежащей лицом вниз, в то время как жесткий ворс ковра впивался в кожу. Громкость гула возросла десятикратно: всё, кроме этого шума, исчезло. Ты больше ничего не слышала, не видела и не могла пошевелиться, ты тонула. Если бы ты вообще чувствовала своё тело, то ощутила бы, как оно сотрясается, а мышцы дрожат так сильно, словно вот-вот слетят с костей.       Ты перестала ощущать границы собственной оболочки. Ты ничего не видела, даже той темноты, что сопутствует закрытым глазам при потере сознания. Не было ничего, кроме шума и смутного осознания собственного жалкого существования.       В этом гуле рядом с тобой что-то было. Нечто невыразимое. Ты не могла его ни увидеть, ни почувствовать, но знала: оно здесь. Оно не издавало звуков, но сквозь статический шум велело тебе встать. Нет, оно не просто велело, оно приказывало. Твоё дрожащее тело слепо подчинилось.       Ты двигалась сама по себе, словно марионетка, которой управляла лишь воля невидимого существа. Твоё лицо оторвалось от серого ковра, и в ту же секунду глаза непроизвольно распахнулись. Ты видела, но не имела права решать, куда смотреть, и чувствовала такой шум, словно миллион пчёл роились прямо за глазными яблоками. Будь в тебе хоть капля свободы действий, ты бы вцепилась в глаза, пытаясь избавиться от этого ощущения, заполонившего мозг. Ворс ковра словно плавился и сливался в колышущуюся массу, зрение застилала пелена из серых, зернистых и бесформенных пятен. Это напоминало помехи на паршивом телевизоре, только более хаотичные и свободные.       Серый цвет смешивался с оттенком твоего свитера, когда голова приподнималась, а в поле зрения появлялись предплечья. Должно быть, при падении они раскинулись по обе стороны от головы. Ты не ощущала ни ткани на коже, ни твёрдости пола под собой. Ты превратилась в чистое, лишённое мыслей зрение и вибрирующую плоть.       Неведомая сила заставила твои мышцы напрячься, и шея резко развернула голову. Перед тобой возникла тяжело дышащая фигура. Из-за жужжания, которое, казалось, только усиливалось при взгляде на объект, ничего не было слышно. Звук напоминал разъярённый пчелиный рой.       Оно хотело, чтобы ты увидела больше, и заставило твою голову повернуться. Фигуры по краям поля зрения едва различались, дрожа и расплываясь при каждом движении взгляда. Сосредоточиться на их позах было невозможно, но в голове внезапно возникло знание: один свернулся клубком, а другой лежит ничком. Ты точно знала, что свернувшийся клубком — Тоби. Ты не слышала его, но понимала, что он рыдает и кричит. Тот, что лежал лицом ниц, тщетно пытался заглушить гул, вцепившись пальцами в голову и впиваясь ими в виски. Это был Брайан, когда-то внушительный и властный, а теперь поверженный, охваченный страхом и агонией.       Оно хотело показать тебе нечто иное, нечто большее, грандиозное и могущественное. Твоя голова отвернулась от фигур собственных мучителей, и взгляд устремился в дальний конец комнаты. Зрение, затуманенное и нестабильное, не позволяло разобрать, что именно находится перед тобой. Поэтому оно вложило понимание увиденного прямо тебе в голову. Оно дало тебе понять. Он дал тебе понять.       Позади бесформенных помех, застилавших взор, покачивались две чёрные линии. Ты узнала в них ступни и длинные-длинные ноги. Его ноги. Оно заставило твою голову медленно следовать взглядом вверх по этим ногам. Они упёрлись в потолок и остановились. Оно позволило увидеть больше: голова сама собой отклонилась назад.       Сначала пришлось приподнять корпус, опираясь на предплечья. Каждое движение мышц отдавалось болью, словно тысячи игл вонзались в каждый сантиметр кожи, впрыскивая в вены нечто неведомое. Что бы это ни было, оно причиняло боль, а любое движение приносило страдания.       Сквозь агонию, не позволявшую даже крикнуть, ты увидела длинный торс, прижатый к потолку. Ноги существа упирались в противоположные стены, растянувшись на всю ширину комнаты, поэтому ему приходилось сгибаться пополам. Его туловище было покрыто тёмной тканью, или, возможно, то, что казалось тканью, было его кожей. Разобрать было невозможно, оно лишь продолжало вкладывать в твой мозг знания. Оставалось только смотреть.       Твоё тело продолжало подниматься, туловище и голова отклонялись назад. Верхняя часть существа растянулась по потолку, но головы по-прежнему не было видно. Ты лицезрела две долговязые, безвольно свисающие руки прямо у входа в коридор, который вы с Тимом едва успели пройти, прежде чем всё вокруг стало странным. Они тянулись от пока невидимых плеч: длинные, колеблющиеся линии, спускавшиеся от потолка к полу. Продолговатые, тонкие кисти подогнулись, чтобы уместиться на ковре, так как места больше не оставалось. Существо дало тебе понять, что руки были белыми, как кости.       Твой взгляд метнулся вверх. Шея существа прорезала бесконечную черноту его тела: белая, словно насмешка над человеческой кожей, она была туго натянута на его фигуру. Ты знала это лишь потому, что оно само сообщило тебе. А затем позволило увидеть голову.       Она была прижата к потолку, прямо над тобой. Тебе приходилось запрокидывать шею, чтобы взглянуть на неё в упор. Поначалу ты не могла понять, виной ли тому вечно меняющиеся, тающие очертания и серый туман в глазах, но у существа не было лица. Зрение прояснялось лишь там, где находилась его голова.       Это напоминало череп, лишённый мышц и крови, обтянутый тонким слоем белого спандекса настолько туго, что ткань вот-вот должна была лопнуть. Искусственная кожа продолжала облегать длинную, похожую на скелет, голову. Это была имитация человеческого облика. Высокий лоб перетекал в надбровные дуги, уходящие в пустые впадины глазниц. За этими двумя углублениями выступали острые, словно горные пики, скулы, обрамлявшие лишь намёк на нос. Все три элемента сходились в гладкую поверхность там, где должен был находиться рот. Там не было никаких очертаний, лишь ровная, пустая плоскость.       Его власть над твоим разумом не ослабевала, даже когда существо, которое ты раньше воспринимала как жалкое создание, начало нетвёрдо подниматься на ноги. В голове мелькнула единственная свободная мысль: нужно было противостоять его контролю, нужно было бросить вызов. Находиться рядом с этим и при этом сохранять способность мыслить и двигаться по собственной воле... Эта мысль тут же угасла, вытесненная жгучей болью, пронзившей всё тело. Ты открыла рот, чтобы закричать, но даже если тебе это удалось, звука ты не услышала.       От стоявшего над тобой мужчины не исходило ни звука, его клетчатые пижамные штаны заслоняли обзор, но ничто не могло заглушить то тяжелое присутствие, что нависло над тобой со всех сторон. Кулаки Тима были сжаты, костяшки пальцев побелели и дрожали. Ноги его подкашивались, фигура покачивалась перед глазами, он едва держался на ногах, но был полон решимости. Оно не позволяло тебе услышать то, что он собирался сказать.       Он всё ещё смотрел на тебя. У этого не было глаз, но оно смотрело, всегда смотрело и будет смотреть. Ты знала это, потому что оно позволяло тебе чувствовать. Это было вечное присутствие всеведущего всемогущества. Ты не видела, как поворачивается его голова: она просто вдруг оказалась обращена к мужчине, стоявшему над тобой.       Его рука внезапно легла на лицо мужчины, заключая его в свою длинную ладонь. Тонкие, как спицы, пальцы сомкнулись на затылке, словно белая клетка.       А затем они исчезли.       Шум статики мгновенно стих, но агония осталась: всё твоё тело онемело, но разум мучительно бодрствовал, осознавая произошедшее. Тело не выдержало внезапного потрясения, и твоя голова с силой ударилась о серый ковёр.

***

      — Тут на кону кое-что посерьёзнее, чем то, что Алексис могут, блять, побить.       — Да ну? Например, то, что этот пацан может, блять, сдохнуть?! — огрызнулся Генри, сжимая кулаки.       — Это важнее, чем он сам, — глухо отозвался Дэн, кривя губы в гримасе недовольства.       — И что это вообще должно значить, Дэн? — Алексис не решалась сделать даже шаг к своему парню, у которого явно случился какой-то срыв.       — Это серьёзнее, чем тюрьма, — настаивал Дэн, его тон стремительно менялся: от гнева к пустоте, а затем, к жалкому отчаянию. Он не стал медлить. — Он убил человека, — он ткнул толстым, обвиняющим пальцем в сторону парня, лежащего на земле. Тот корчился и стонал от боли, не подозревая о разговоре, который вели над ним.       — Убил человека? — Генри посмотрел на искалеченного парня. Тот совсем не выглядел способным на подобное. Даже если не считать того, что его тело превратилось в месиво из неестественно вывернутых конечностей, он был худым и болезненно бледным. Он больше напоминал побитого котёнка, чем убийцу.       — Дэниель, — Джен протянула руки к дрожащему брату. — Ты на взводе, я понимаю. Мы... — она с неохотой произнесла это слово, — ...только что сбили человека на машине мамы и папы... — пока она говорила, Дэн сунул кулак в карман, быстро разблокировал телефон и лихорадочно нажал на экран несколько раз. — Я понимаю, у тебя срыв, но всё будет хорошо. Давай просто...       Он сунул телефон прямо в лицо Джен. Она отпрянула, сделав шаг назад и чуть не наступила парню на голову. Ты же так и стояла, словно приросшая к месту: не могла пошевелиться и не могла остановить слёзы, катившиеся по щекам.       — Откуда у тебя эти фото? — осторожно спросила Джен, стараясь скрыть ужас и отвращение в голосе. Алексис наклонилась к девушке, чтобы увидеть, что на экране.       — Теперь веришь? — тихо спросил Дэн, тяжело дыша. Генри осторожно протиснулся мимо Алексис, чтобы тоже взглянуть на телефон.       — Это может быть подделкой, — Генри говорил тихо и неуверенно.       — Дэниель, зачем у тебя это в телефоне? — спросила Джен, делая ещё один осторожный шаг назад. Её каблук задел волосы пацана.       Он не ответил. Его взгляд метался от одного человека к другому: от Джен — к Алексис, от неё — к Генри, затем к Майклу и, наконец, к тебе. Когда он посмотрел на тебя, вы встретились взглядами. Его глаза выглядели жутко: расширенные зрачки и налитые кровью белки. Тебе и без того было страшно: на земле лежит тело, а виновник с безумным, звериным выражением лица смотрит прямо на тебя. Ты гадала, не собирается ли он убить и тебя. На мгновение его взгляд соскользнул с тебя вправо. Прямо рядом с тобой никого не было, но то, как у него отвисла челюсть и взлетели брови, выдавало такой первобытный ужас, словно в ту самую секунду он увидел нечто, повергшее его в шок.       — Не спрашивай, — хрипло ответил Дэниель, пока ты резко оборачивалась через плечо.       Снаружи было темно, за пределами поляны, где вы стояли, не было видно ровным счётом ничего. Желтые фары работающей машины прорезали мрак, заливая вашу жалкую компанию бледным светом. В этом сиянии все вы выглядели болезненно. Свет распостранялся ни далеко, ни широко: дальний свет на минивэне семьи Бейкеров был дерьмовым и вечно не работал, приходилось довольствоваться лишь ближним.       — Конечно мы спросим, какого хуя у тебя в телефоне фотки трупа, еблан! — рявкнул Генри, перекрывая всхлипывания Майкла, которые становились всё громче с каждой минутой.       Позади ничего не было видно. Лишь смутные, угадывающиеся в полумраке силуэты деревьев, которые быстро растворялись во тьме сразу за первой полосой леса. Ты не знала, что именно увидел Дэн. Ты продолжала вглядываться в тёмные лесные заросли, выискивая признаки движения, пока у тебя за спиной не умолкали голоса.       — Ты ему помог? Поэтому они у тебя? — ахнула Алексис, внезапно всё осознав: обвинение буквально вырвалось у нее из горла.       — Нет! Я не... — голос Дэна дрогнул. — Я не такой, как... — он срывался и ломался, — ...как он, — Дэн судорожно всхлипнул: верный признак того, что он вот-вот разрыдается.       — Дэниель? — ты не могла заставить себя обернуться и изменить свою жизнь. Вид плачущего Дэна перевернул бы всё твоё мировоззрение и представление о нём. Дэн не плакал, никогда. Тебе не хотелось признавать, что он — живой человек, сложный и многогранный, а не просто озлобленный тупой качок.       — Пожалуйста... — и снова, второй раз в жизни, ты услышала это слово, произнесённое голосом Дэна. — Просто поверь мне, — раздался ещё один рваный вздох, перешедший в надломленный всхлип.       — Дэн? — пытаться разглядеть в лесу то самое нечто было всё равно что играть в «Где Уолдо?». Ты искала какой-нибудь неестественный силуэт среди хаотичных зарослей деревьев.       — Мне так страшно, — едва различимый шёпот — голос, который ты знала как голос Дэна. Ты не хотела смотреть, не хотела верить. Ты понятия не имела, что, блять, было у него в телефоне и почему все так допытывались до ответов. Тебе было всё равно. Ты хотела, чтобы всё оставалось по-прежнему: чтобы Дэн оставался тупым придурком, склонным к насилию, а вокруг не происходило ничего необычного. Ты была упрямой трусихой.       — Чего ты боишься?       Кажется, ты увидела это. Неправильной формы силуэт. На поиски ушло слишком много времени, учитывая, как близко он находился, но он сливался с окружением. На самом деле это был всего лишь древесный отросток. Длинная линия с необычным округлым изгибом сбоку, переходящим в горизонтальную линию, которая затем резко уходила вниз. Силуэт напоминал человека без чётко выраженной головы. Было слишком темно, чтобы разглядеть что-то ещё. Просто смутные очертания, скорее всего, какого-то странного куста.       — Я не хочу никого убивать, — Дэн издал резкий всхлип, отрывистый, но жалкий. — Я не хочу, чтобы это причинило тебе боль.       — Мне? — спросила Джен, и в её голосе прозвучала непонимающая нотка, пока ты вглядывалась в странный силуэт.       Сзади снова послышались резкие, полные жалости звуки.       — Да...       — Дэниель, что это вообще значит? — голос Джен оставался собранным и аналитическим. Ты гадала: плачет она сейчас или сохраняет пугающе невозмутимое выражение лица.       — Оно заставит меня это сделать. Я знаю, — он говорил загадочно. Ты уже подумывала о том, чтобы развернуться, ведь, судя по всему, на кону стояла безопасность Джен.       Тёмный силуэт, который ты поначалу приняла за часть дерева, едва заметно шевельнулся. Лишь легкое движение вправо, в то время как массивный ствол, частью которого он казался, оставался неподвижным. Тебе больше не хотелось на это смотреть.       — Я не хочу никого убивать. Даже... — он замолчал, вероятно, глядя вниз на того, кого считал убийцей.       Мысль о том, что жизнь Джен в опасности, не выходила у тебя из головы. Дэн был каким угодно, но только не лжецом. Ты судорожно вздохнула, готовая изменить своё мнение об этом человеке. Если он действительно плакал, значит, его смутные намеки насчёт Джен были для тебя вполне убедительным доказательством.       Когда ты развернулась, твои потрёпанные ботинки задели пыльный камень буро-серого цвета. Твой взгляд метнулся от камня к Дэну, который стоял неподалеку, сжавшись в комок. Он вцепился пальцами в макушку, его тело сотрясала сильная дрожь, сопровождаемая влажным, прерывистым дыханием. Прошло несколько мгновений, прежде чем он убрал руки от лица, и ты смогла его разглядеть. Его лицо было красным, в свете фар поблескивали слёзы, из ноздрей стекали сопли, попадая на губы, искажённые оскалом.       — Кто-нибудь, пожалуйста, просто убейте его.       Этого оказалось достаточно, чтобы ты наклонилась и схватила камень, лежавший у твоих ног.

***

      — Т/И? — кожа слегка вибрировала и покалывала, как от электрического разряда. — Т/И? — грубая ладонь похлопала тебя, успокаивая эту дрожь. От прикосновения человека лёгкое жужжание утихло.       Глаза открылись сами собой, ты сделала это осознанно.       — Что? — выдохнула ты единственное слово, которое смог родить твой разум. Воспоминание о том существе снова заставило тело вибрировать. — Хватит, — в панике приказала ты своему телу. Ты лежала на спине, а рядом с твоей головой на коленях сидел Тоби. — Что происходит? — выдохнула ты, чувствуя, как тебя охватывает паника. Тело покрылось потом, лёгкие требовали воздуха, а сердце бешено и болезненно колотилось в груди. Твоё тело перешло в режим «бей или беги», но шевелить ты могла лишь лицом. — Я не могу двигаться, — произнесла ты вслух, паника сковала голосовые связки, отчего голос звучал сдавленно и прерывисто.       Тоби посмотрел на тебя сверху вниз, в свете лампы гостиной на его щеках блестели следы влаги: было ясно, что это слёзы.       — П-первый раз, да? — спросил Тоби с дрогнувшей улыбкой, подхватывая тебя за плечи. У тебя не было сил возражать. Он приподнял твой корпус с пола, позволив рукам безвольно повиснуть, а ногам волочиться следом. Он потащил тебя назад, пока твоя голова бессильно склонялась вперёд, заставляя смотреть на собственное обмякшее, но при этом перенапряжённое тело.       — Почему я не могу пошевелиться? — пробормотала ты, чувствуя пальцами ворс ковра под собой. — Что это было? — ты была способна лишь на самые простые замечания и вопросы. В тебе не было ни злобы, ни гнева, только страх и растерянность.       Тоби приподнял тебя, в ответ ты лишь простонала. Теперь пола касались только твои ступни, безвольно волочась следом. Тоби переместился за твою спину, обошёл сбоку и осторожно опустил тебя на диван. Всё это время в его прикосновениях не было ни нервных тиков, ни садистских намерений. Казалось, будто ты его пьяная подруга, а он — трезвый водитель, везущий тебя домой после долгой ночи.       Тоби рухнул на диван рядом с тобой, расслабляя всё тело и сползая по подушкам вниз. С его губ сорвался дрожащий выдох.       — Ну, как там ст-старик? — окликнул он.       Твой взгляд лениво переместился вперёд, оторвавшись от свитера, на котором вокруг ворота расплылось тёмное пятно странной формы. Ты что, пустила слюни? На полу, за журнальным столиком, виднелся Брайан, стоящий на коленях. Он выглядел обеспокоенным: брови нахмурены, губы сжаты в недовольную линию. Он не ответил Тоби, продолжая возиться с чем-то руками. Тебе не было видно, что именно он делает.       Раздалось глухое ворчание со стороны того, над кем он склонился: Тима. Он забрал его. Сколько времени ты была без сознания? Как долго отсутствовал Тим?       — Встаю, — невнятно произнес Тим. В поле зрения появилась окровавленная рука, чьи толстые пальцы медленно вцепились в ужасную футболку Брайана с фортнайтом.       — Давай, бро, — услышать, как Брайан так мягко произносит дружеское обращение, было для тебя настоящим потрясением. Впрочем, тебе только что померещился Бог, так что в тот момент это не казалось таким уж удивительным. Тим застонал, когда Брайан закинул руку ему на плечо, и мужчины оба медленно поднялись на ноги.       Тим выглядел паршиво, даже хуже, чем обычно. Его футболка, когда-то сине-жёлтая в стиле тай-дай, теперь окрасилась в тёмно-красные и коричневые тона. Ткань была усеяна крупными, неровными круглыми прорехами: теперь это напоминало не футболку, а рваную тряпку, безвольно свисавшую с плеч и обнажавшую тяжело вздымающуюся грудь. Когда он поднялся на ноги, опираясь на Брайана, ты увидела, что его клетчатые пижамные штаны пострадали так же сильно: они были полны дыр и разрывов, залиты кровью, где-то засохшей, а где-то свежей. Впрочем, на теле не было видно ни зияющих дыр, ни кровоточащих ран. Физически он, казалось, не пострадал. Однако безумный взгляд, которым он обвел диван, выдавал, что его психическое состояние — в полной жопе.       Ты была слишком истощена, чтобы как-то реагировать на его дезориентацию, и слишком потрясена, чтобы чувствовать что-либо, кроме отчаянного единения с этим человеком.       — Спасибо, — пробормотал Тим, пока они, пошатываясь, обходили журнальный столик. Едва приблизившись к дивану, оба рухнули на него. От одновременного падения двух мужчин, тебя и Тоби подбросило вверх на несколько сантиметров. Удержать равновесие в воздухе не удалось.       Ты глухо застонала, когда затылок ударился обо что-то твёрдое. Растерянный взгляд метнулся к туловищу: ты по-прежнему не могла пошевелить ни головой, ни шеей, вообще ничем, кроме лица. Тело лежало на уцелевшей части дивана, одна нога свисала сбоку, другая покоилась на подлокотнике. Руки безвольно упали на живот, ладони расслабленно раскрылись. Подняв глаза, ты увидела, что Тоби смотрит на тебя сверху вниз. До тебя с запозданием дошло, что твоя голова лежит у него на коленях.       — Отъебись от меня, — пробормотала ты. Полуприкрытые веки, слабость во всем теле и невнятная речь ничуть не отпугнули его.       — Э-это ты на м-мне, — улыбка Тоби была слабой, но все же присутствовала. И в ней, как всегда, сквозила озорная искорка.       — Убери меня отсюда, — произнесла ты. Ощущения были паршивыми: в голове всё ещё гудело, а тело оставалось парализованным.       Тим тихо рассмеялся, и ты закатила глаза так сильно, как только могла, чтобы хоть краем зрения увидеть его.       — Сначала ужин и кино, помнишь?       Это напоминание вызвало горько-сладкое чувство. Настоящий комедийный шедевр, даже в такой дерьмовой ситуации. Впрочем, тебе не понравилось, когда эти же слова припомнили тебе в ответ. Ты не вкладывала в них того смысла, который в них усмотрели, но так-то Тим тоже не вкладывал в эти слова ещё большего смысла.       — Ой, иди нахуй, — фыркнула ты, пытаясь изобразить улыбку.       — Что я только что сказал? — переспросил Тим, ёрзая на сиденье и поворачиваясь к тебе и Тоби со слабой улыбкой. Его волосы сбились в слипшиеся пряди коричневого, чёрного и красного цветов, прилипшие к болезненно-бледной коже. Ноздри и нижняя часть лица были так густо залиты кровью, словно из носа ударила мощная струя.       — Да какая разница, — хмыкнула ты. — Что это была за хуйня?       — Он, — буркнул Брайан, пока твой взгляд перемещался с окровавленного лица Тима на потолок. Впрочем, из-за положения, где ты лежишь на коленях Тоби, ты продолжала его видеть.       Ты старалась не замечать его взгляда, направленного на твоё лицо. Он словно выискивал реакцию на твоё положение или на саму ситуацию. Казалось, он вечно анализирует окружающих, совершенно не замечая, насколько бледно и болезненно выглядит его собственное лицо и как глубоко залегли тёмные тени под его внимательными глазами.       — О, Опе-...       — Не произноси его имя, — быстро предостерег Брайан, прежде чем слова успели окончательно сорваться с твоих губ.       — Почему? — ты уставилась на белый потолок, прямо туда, где совсем недавно был он.       — Если назовёшь его по имени, выше вероятность, что оно вернётся и снова вытворит эту херню, — сухо пояснил Тим. — Вроде как ты сама виновата, понимаешь, Т/И? — он устал, и в его голосе слышался мягкий упрёк.       — Простите, — ты всё это время старалась даже в шутку не произносить это слово в присутствии мужчин. Люди извиняются, когда чувствуют вину и не собираются повторять ошибку. А ты чувствовала себя скверно, словно крыса в заплесневелой сточной канаве, окружённая влажным мусором. Тот опыт — прямое столкновение с этой тварью, был до ужаса пугающим. Ты оставалась в своём теле, но оно двигалось по его воле. Ты сохраняла сознание, но мысли за тебя строил он. Ты чувствовала себя словно носок, надетый на чужую ногу. Ты больше никогда не хотела испытать подобное. Ты ненавидела каждого из них за то, что они сотворили с окружающими, за то, что заставили тебя считать их привлекательными и крутыми, хотя на самом деле они были просто чертовски безумны. Но ты не хотела, чтобы хоть кто-то на этой проклятой планете испытал подобное — этот ужасающий, безнадежный опыт превращения в марионетку.       — Чего оно хочет? — ты избегала слова «он», словно это местоимение было лишь умалённой версией его титула. Тебя пугала даже мысль о его возвращении.       — Мы толком не знаем, каковы его цели, — со вздохом ответил Брайан, и в этот момент твоя кожа снова отозвалась неприятным гудением. Глаза широко распахнулись от паники и страха, ирония судьбы: лежать на коленях у убийцы. Ты не знала, как остановить это жуткое ощущение, и если бы могла пошевелить руками, то вцепилась бы ногтями в собственную кожу. Ты бы разорвала себя на части, чтобы добраться до тех пчёл, чей гул, казалось, исходил прямо из-под твоей кожи. — Мы просто делаем то, что оно от нас хочет.       — Мы просто его сраные рабы, — прошипел Тим, пока тебя охватывал ужас. Ты хотела лишь одного: чтобы прекратилось это жужжание, ощущаемое прямо под кожей. Ты хотела, чтобы оно исчезло. Чтобы его не было в твоём теле.       — Прокси, — тихо уточнил Брайан, когда жужжание поползло вверх по твоему телу и под кожу на лице. — Мы действуем как его прокси, — от этого у тебя задрожали зубы и онемел язык. — Оно хочет, чтобы мы выполняли определённые задачи.       Вибрирующее жужжание добралось до внутренней стороны век. Ты могла лишь задавать новые вопросы — больше ни на что тебя не хватало.       — Значит, вы действительно себя не контролируете?       — У тебя что, настолько хуёвая память? — с легким упрёком бросил Тим: он был не в духе. В его словах чувствовалась колкость, но без привычной ярости. Да и кто мог бы выглядеть иначе, пройдя через ад и вернувшись обратно? — Брайан ведь говорил тебе вчера, верно?       Ты промолчала. И не потому, что обдумывала услышанное ранее, хотя эта информация и въедалась в сознание, становясь истиной. Причина была в том, что жужжание проникло в уши: из физического ощущения оно медленно трансформировалось в звонкий гул, исходящий изнутри тела. Ты не могла перестать думать о его лице: натянутой коже, облегающей заострённый череп. Ты крепко зажмурилась, надеясь, что темнота под веками укроет тебя от этих образов, но нихуя не помогало.       Та же грубая, но невидимая сила снова коснулась тебя. Она скользнула в волосы, перебирая пальцами спутанные пряди. Стоило кончикам пальцев коснуться кожи головы, как звон стих. Ощущение жужжания быстро отступило, покидая твою плоть и кости. Это произошло именно при человеческом контакте. Ты медленно открыла глаза.       Ты никак не могла увидеть руку, спасшую тебя от этого ужасного ощущения: она лежала у тебя на макушке. Твой взгляд переместился с потолка на парня, смотревшего на тебя сверху вниз. Его щёки были мокрыми от слёз, которые ещё не успели высохнуть, мешки под глазами стали глубокими и тёмными, с красноватой каймой. Взъерошенные волосы, казалось, стали ещё более непокорными.       Одна человеческая душа протягивает руку помощи другой. Эта штука могла явиться лично и терзать тебя как ей вздумается, но когда она уходила, оставляя своё присутствие в твоей плоти, человеческое участие могло её прогнать. Слепая отвага перед лицом полнейшего дерьма, проявления солидарности в самые тёмные времена, когда надежды нет, но вы разделяете это безнадёжное состояние вместе.       Люди ли они?       Незнакомое, бережное прикосновение к голове подсказало: твои прежние догадки были ошибочны. Они всё ещё оставались людьми, пусть и в каком-то жутком, извращённом смысле. Это открытие потрясло бы мир, но ты была слишком уставшей, чтобы испытывать шок. Неизвестно, отстранилась бы ты от этого прикосновения, если бы могла двигаться. Ты мысленно рычала, уверяя себя, что отпрянешь, но в глубине души жаждала утешения, ибо просто хотела почувствовать, что всё в порядке. Даже оказавшись в худшем из возможных положений. Даже если они разрушили твою жизнь. Ты бы эгоистично отбросила любые моральные принципы, лишь бы заглушить этот шум. Будь у тебя силы пошевелиться, ты бы послала этот гул нахуй, просто прильнув к руке, зарывшейся в твои волосы. Жужжание, эта тварь, Оператор — вот кто здесь был главным кошмаром. После пережитого тебе не требовалось долгих объяснений, чтобы это понять.       Ты боялась его больше, чем их. Они преследовали тебя так долго, что стали чем-то привычным, едва ли не единственной константой в твоей хаотичной жизни. А это... это было загадочным, неведомым и, казалось, всемогущим существом. Они были лишь марионетками, ожидающими, когда чья-то рука ворвётся в их тела, отшвырнёт в сторону надежды, страхи и чувства и начнёт управлять ими, лишив души. Они были такими же сломленными и беспомощными, как ты, если не больше. Впрочем, травмы — это не соревнование.       — Часто оно приходит? Заставляет тебя так дёргаться? — вопрос с трудом сорвался с пересохших губ, на них запеклась какая-то сухая корка. Резкий привкус во рту подсказал, что это кровь.       — Не о-оче-очень ч-часто, — ответил Тоби, его плечи нервно дёргались и перекатывались. — Обы-обычно оно оставляет нас в п-покое. Оно то-только за-заста-заставляет нас... — Тоби замолчал, часто моргая и морщась. Тики усилились, пока он запинался в словах. Чья-то рука легла ему на бедро, прямо рядом с твоей головой. Тики Тоби не исчезли совсем, но быстро утихли под этим уверенным, успокаивающим прикосновением. Жест поддержки, такой же, какой он сам проявил к тебе. Значит ли это, что ты — часть их ебанутого семейного круга?       — Всё хорошо, Тоби, — тихо сказал Тим расстроенному парню, который снова начал плакать. — Мы возьмём всё на себя.       — Спасибо, что начал за нас, Тоби, — добавил Брайан, успокаивая паренька. Тот вскинул свободную руку, чтобы стереть слёзы. Ты видела эту руку лишь на мгновение, но кожа на ней была неровной, а пальцы покрывали неестественные впадины и рытвины. Рука исчезла так же быстро, как и появилась.       В разговоре повисла пауза, Тоби тихонько скулил. Ещё одна рука легла ему на плечо, и он подался навстречу прикосновению. Рука, лежавшая у тебя в волосах, начала медленно массировать кожу головы подушечками пальцев. Ты не возражала. Ты использовала его прикосновение, чтобы заземлиться, а он использовал ощущение рук своих товарищей и тяжесть твоего тела у себя на коленях, чтобы вернуться в реальность.       Твои пальцы дёрнулись, движения медленно возвращались к тебе, пока Брайан начал говорить:       — Большую часть времени он позволяет нам действовать самостоятельно. Такое... — он имел в виду его присутствие, и то, как оно всех вас калечило, — ...случается нечасто. Но иногда бывает. Он делает это, чтобы не терять над нами власть.       — Власть? — ты была слишком уставшей, чтобы язвить.       — Если бросишь всё и забудешь, он не будет появляться так часто, — с горечью вставил Тим. — Однажды я почти выбрался. Какое-то время всё было нормально. В смысле, всё равно было хуёво, но этого в моей жизни не было, — Тим обычно очень неохотно делился подробностями, протестуя даже против простых вопросов, например, умеет ли он петь. Но сейчас в воздухе витало нечто, заставляющее его говорить. Этим нечто была всеобщая измотанность и травмированность, а также то, что Тиму досталось больше всех от случившегося. Наказание за дерзость по отношению к древнему божеству — удовольствие сомнительное. — Стоило один раз облажаться, как всё вернулось. Ему нужно, чтобы ты думал о нём и тогда он входит в твою жизнь, что-то типа того, — Тим со стоном поведал о своём прошлом. В его голосе слышались горечь и надломленность... Такие же, как в твоём голосе, когда говоришь о Джен и о той ночи с камнем.       — Оу, — твой мозг медленно и вяло переваривал информацию. — Тебе страшно? — глупо спросила ты. Ответ был очевиден, но какая-то часть тебя, извращённая, больная часть, хотела, чтобы это подтвердили. Чтобы подтвердили, что существует нечто по-настоящему более страшное, чем они сами.       — Очевидно же, — отозвался Тим, пока по твоим рукам медленно разливалось ощущение, что ими снова можно шевелить. Ты не двигала ими, хотя могла бы, но казалось, что они скованы застывшим бетоном.       — Нам приходится делать то, что оно хочет. Выбора нет. Если мы не подчинимся, оно всё равно заставит нас это сделать. Лучше просто выполнить работу, не сопротивляясь, — пессимистично пояснил Брайан.       — Так в той хижине... — начала ты медленно, тщательно выговаривая каждое слово. Не потому, что боялась ошибиться в формулировках, а потому, что страшилась услышать правду: что всё это было лишь работой. Волей какой-то долговязой, жуткой потусторонней твари. Услышать, что люди, творившие эти грязные дела, делали это не по своей воле. Что они были беспомощными ублюдками, застрявшими на глубине двенадцати футов с бетонными ботинками на ногах. Ты боялась проникнуться к ним сочувствием.       — Ага, — Тиму не нужно было дослушивать вопрос, чтобы понять его суть.       Ты была так близка к тому, чтобы начать им сопереживать. Так близка, что аж внутри всё переворачивалось. Но что-то всё ещё мешало тебе сделать это до конца.       — Почему? — спросила ты, и в твоём хриплом голосе звучала предельная злость. Теперь ты могла пошевелить ногами, но оставила их лежать там, где они упали. В твоём тоне сквозила тупая, разбавленная жалостью ярость: — Зачем вы, блять, играли с нами? Со мной?       Тоби перестал скулить, но на вопрос не ответил. Он просто смотрел на тебя сверху вниз с жалким, заплаканным лицом. Слёзы стекали прямо в его жуткую рану.       Тим пояснил:       — Трудно жалеть кого-то, когда занимаешься этим так долго, — в его словах слышалась пустая скорбь, без смирения, но с тем же боевым духом, что был и у тебя. — Со временем черствеешь. Когда убивать становится скучно, пытаешься, блять, покончить с собой. Перестаешь бояться смерти и думаешь: "Я умру, и оно больше не сможет меня использовать. Если я умру, то перестану быть лишь пустой оболочкой. Оно больше не сможет меня наказывать". А потом ты убиваешь себя, и знаешь, что происходит, Т/И? — ты чувствовала на себе его взгляд, но не могла заставить себя посмотреть на него, оторваться от и без того жалкого взгляда Тоби.       На этот раз ты промолчала, слушая против своей воли. "Пожалуйста, не говори ничего, что сделало бы тебя человечнее", — мысленно умоляла ты его. Ты не могла сказать ему, чтобы он заткнулся нахуй, хотя тебе и хотелось выплеснуть всю накопившуюся ненависть и злобу.       — Оно возвращает тебя назад. А потом проделывает в тебе столько, блять, дыр... — твоё воображение рисовало его окровавленный облик и рваные дыры на одежде, —...своими пальцами. Оно может забраться внутрь и вытащить всё наружу, — он мрачно вспоминал: — Оно заставляет тебя чувствовать такое дерьмо, о котором ты даже не подозреваешь. Причиняет боль, когда кажется, что ты уже ничего не можешь чувствовать. Оно выворачивает мозги наизнанку, показывает то, что, как оно знает, окончательно тебя сломает, — в словах Тима, обращенных к существу, которого здесь уже не было, звучал гневный упрёк. Ты не понимала, какое отношение это имеет к тому, почему они играли с тобой.       — Это дерьмовый цикл, который с каждым разом становится всё хуже, — голос Тима дрожал и срывался, так пугающе напоминая то, как сорвался голос Дэна в ту ночь. — Так что... — прошипел он, обрывая свой полный горечи монолог. Он замолчал, судорожно хватая ртом воздух.       — Ты вымещаешь злость, когда выполняешь его грязную работу, — продолжил за Тима Брайан. До твоего слуха донеслись тихие удары: Тим слабо бил себя по груди, пытаясь сдержать рыдания и делая тяжёлые, прерывистые вдохи. Это зрелище выбивало из колеи и до боли напоминало Дэна. — Издевательства постепенно становятся частью процесса. А потом превращаются в своего рода отдушину. Мы чувствуем себя бессильными и жалкими, поэтому заставляем своих жертв чувствовать то же самое, — сухо констатировал Брайан, и эти отвратительные слова въедались тебе в мозг. Ты знала, что он говорит правду: скрывать что-либо больше не было смысла. Ты и так уже слишком много знала.       В комнате повисла бы тишина, если бы не жалкие всхлипы Тима.       — Вы же понимаете, как хуёво это звучит, да? — это было всё, что ты смогла сказать. Их логика приводила тебя в бешенство, но у тебя не было сил спорить. И всё же какая-то часть тебя, та, что была сломлена, понимала их доводы. Желание почувствовать власть, когда на самом деле её у тебя нет. Они слишком сильно давили на тебя, вызывая эти чувства. От осознания того, что ты их понимаешь, тебя тошнило.       Ты уже дважды сталкивалась с этой тварью и полагала, что тот жуткий гул, захвативший твой разум в момент убийства Джимми Холта — это и есть её проявление, та самая сила, что заставила тебя пойти на преступление. Трудно было сказать, какая из встреч оказалась страшнее: та, когда он показала себя, или та, что продемонстрировала твою полную беспомощность перед ним. Ты видела это всего дважды, но оно вселило в тебя первобытный, животный ужас. Это было хуже смерти, и оно дало тебе это понять, вложило это знание прямо в голову одним лишь усилием воли. Твой опыт общения с этой тварью не шёл ни в какое сравнение с тем, что пережили они, и ты даже представить себе не могла, насколько чудовищной, до дрожи в коленях и непроизвольной дефекации от страха, стала их жизнь, раз они сочли приемлемыми те доводы, которые Брайан только что так хладнокровно тебе изложил.       Ты не могла перестать видеть в них людей, и это бесило тебя до чёртиков. Каждый раз, когда ты ощущала жалость или сочувствие, мозг вопил, подсовывая воспоминания о том, как Брайан втоптал голову Майкла, как тело Джен остывало в твоих дрожащих руках. Но ты ничего не могла с собой поделать. Знание обстоятельств их жизни делало это таким естественным. Это не значило, что ты прощала им их злодеяния. Они убили твоих старых, но почти друзей, убили Эмиля, преследовали тебя и притащили сюда против твоей воли. Жалость и прощение — это совершенно разные вещи.       Пальцы Тоби перебирали и скручивали пряди твоих волос, это было приятно. Напоминало о том, как Джен играла с твоими волосами в старшей школе, заплетая дурацкие косички на макушке долгими вечерами. Только теперь это мягкое движение совершал тот, кто убил Джен, пытаясь утешить тебя или самого себя, ты не могла понять. В любом случае, это выдавало в них живых людей и говорило о солидарности.       — Ага, — они произнесли это вразнобой усталыми, надтреснутыми голосами. Они понимали, насколько жалко выглядят, и хорошо.       Тим перестал судорожно хватать ртом воздух, комнату накрыла настоящая тишина.       Тебе это было противно.       — Я теперь одна из вас? — внутри всё сжалось от тревоги, когда ты почувствовала, что к тебе снова вернулась способность двигаться. Ты могла бы встать, если бы захотела. Но тебе хотелось утешения, хотелось прикосновения, пусть даже такого, от которого воротило. На этой блядской планете приходится делать то, что нужно, чтобы сохранить рассудок, хотя ты уже давно была не в порядке и вряд ли когда-нибудь будешь.       — Нет, — слова Брайана принесли холодную волну облегчения. — Когда станешь, поймёшь, — сама мысль о том, что он может вложить тебе в голову ещё какую-то идею или мысль, ужасала. Ты надеялась, что никогда этого не узнаешь.       — Оу, — что-то всё же не давало тебе покоя. — Эй, микрописечный, — прохрипела ты, поднимая взгляд на кровавое лицо Тима. — Как, блять, ты вообще встал?       Тим с раздражением фыркнул через окровавленные ноздри.       — Злость, — он улыбнулся, глядя на тебя сверху вниз, его губы блестели от крови. Он ответил точно также, как ты ответила на вопрос Тоби тогда.       — А вы двое? — ты запрокинула голову, и волосы шевельнулись в руке Тоби. Брайан выглядел измождённым, гораздо хуже, чем в тот вечер, когда ты только приехала: волосы растрёпаны, лицо в поту, густые струйки крови стекали с губ и уже успели засохнуть, тёмная щетина придавала его лицу измотанный, болезненный вид.       — Я смирился с этим, — губы Брайана слегка скривились, брови изогнулись в жалостливом выражении. Ты никогда бы не подумала, что он из тех, кто сдаётся. Удивительно, ведь казалось, что именно он самый собранный и адекватный человек в этом доме.       — Я п-п-просто не мо-могу, — признание Тоби не стало таким уж сюрпризом. С ним явно было что-то не так в ментальном плане, куда серьёзнее, чем с его товарищами. — Он зас-заставляет меня ч-чувствовать б-боль.       — Как? — твой взгляд метнулся к парню над тобой.       — Люди с врождённой нечувствительностью к боли могут ощущать её только в состоянии сильного эмоционального потрясения, — Брайан выпалил это сложное название диагноза в качестве объяснения, но ты ничего не поняла. Похоже, он говорил за Тоби: парень выглядел так, словно вот-вот снова расплачется, а его глаза казались стеклянными и отрешёнными. — Из-за эмоционального стресса у него могут возникать раскалывающие головные боли. Ему лучше не пытаться бороться с этим, иначе он будет долго и сильно мучиться, — тебе показалось, что Брайан сболтнул лишнего о Тоби, но самого парня, похоже, ничуть не смущало, что ты узнала о нём больше.       — Оу... — это всё, что ты смогла ответить на тот поток заумной чуши, который Брайан только что вывалил на тебя.       — Ты обо-обоссалась? — внезапно спросил Тоби, глядя на тебя сверху вниз с кривой ухмылкой.       — Что? — ты искренне не могла поверить, что он только что об этом спросил. Впрочем, ты всё равно собиралась ответить: это казалось справедливым после того, как они вывалили на тебя столько информации. — Нет. Вроде нет. А ты? — ты приподняла брови, изобразив вымученную, дерзкую улыбку. Тебя бесило, что это казалось правильным: просто поговорить с ним, пусть даже в шутливой манере.       — Я о-обоссался всего од-один раз, — признался Тоби, ничуть не смущаясь и даже улыбаясь с наглой усмешкой. — Тебе по-повезло: с-сейчас не тот самый р-раз, — ты вдруг снова остро ощутила, в каком положении находишься: голова на его коленях, его рука перебирает твои волосы, а руки его спутника успокаивающе лежат на плечах парня.       На вашу невесёлую компанию опустилась тишина, и мысли потекли своим чередом. Ты знала, что не принадлежишь к их группе. Формально ты не была одной из них, как и говорил Брайан, но то, как непринуждённо ты лежала рядом, заставляло чувствовать обратное. Слова Брайана, сказанные вчера вечером, глубоко въелись в память: лучше бы он держал язык за зубами. Осознание сходства с Тимом заставляло тебя чувствовать себя нечеловеческим существом, и на этом фоне он сам казался более человечным. Тебя бесило, что вы похожи. Бесило, что ты отчасти понимаешь их логику. Бесило, что они не просто безвольные марионетки, одержимые жаждой крови, а нечто куда более сложное. Как же это всё хуёво, блять.       Оно, он, Оператор, палочный человек, дрыщ, или как там его ещё называют — могло бы пойти и отсосать тебе. Эти люди внушали тебе лютый ужас, но существо, которое ими управляло, было куда могущественнее. Именно оно было первопричиной всех твоих бед. Ты и все, кто был той ночью в хижине, почему-то стали для него задачей. И как бы сильно тебе ни хотелось узнать причину, оставаться здесь ради этого ты не собиралась.       И пусть казалось невозможным вырваться из ситуации, когда какая-то жуткая, долговязая, потусторонняя тварь рассматривает тебя в качестве своего прокси, ты все равно собиралась сбежать.       Как всегда и делала.