Часть 21: Затишье перед...

      Ты позволила окружающему миру исчезнуть за сомкнутыми веками. Тебе не хотелось видеть ни их самих, ни это их логово, полное следов убийств. Дремота окутывала сознание, но уснуть по-настоящему после утренних событий было невозможно: по телу разливался адреналин, а пульсирующая боль не давала покоя. В том, что тебя едва не забил до смерти мужик, было нечто такое, что выбивало почву из-под ног. Боялась ли ты Брайана больше? Да. Но Тим в какой-то момент потерял контроль и чуть не убил тебя. Брайан действовал холодно и расчетливо, тогда как Тим напоминал бешеную чихуахуа.       Если бы разозлился Брайан, тебе пришлось бы потом грубо зашивать многочисленные раны на теле, пока не усвоишь урок. А вот если бы так взбесился Тим, ты бы уже лежала в могиле. Тоби же просто был рядом и вёл себя как мудак: самый терпимый из всех мудаков, но все же невыносимый.       Тебе хотелось притвориться, что их нет поблизости. Что ты привязана к креслу Тима по собственной воле. Хотелось просто разобраться в себе: мысли и чувства превратились в сплошную кашу. Да и как могло быть иначе? Ты больше никогда не увидишь друзей и семью. Больше не зайдешь в «Горячую и Сочную», если кафе вообще открыто после того, что случилось с Эмилем, и не поспишь в своей жёсткой, неудобной кровати. Внезапная смена обстановки, словно тебя вырвали с корнем и пересадили в чуждую почву, которой стали последние дни твоей жизни, выбила тебя из колеи.       Тебе было необходимо хоть немного отгородиться от этих мужчин, занимавшихся своими делами так, словно в том, что в гостиной связана девушка, не было ничего особенного. Ты даже гордилась собой: тебе неплохо удавалось абстрагироваться от происходящего вокруг. Темнота за веками помогала, мысли заглушали посторонние звуки, хотя тело ныло и пульсировало от боли. Увы, от этого ощущения отвлечься никак не удавалось.       — СУКА! — от этого крика ты резко распахнула глаза и дёрнулась от неожиданности. Сильнее пошевелиться не давали путы, запястья безнадёжно стягивали верёвки.       В дверях кухни стоял Тим, всё ещё в пижаме. Следить за временем было невозможно: в гостиной не было окон, так что нельзя было даже понять, утро ли еще на дворе. Как бы то ни было, он выглядел невероятно довольным собой, вырвав тебя из попыток привести мысли в порядок.       Он тихо усмехнулся и оттолкнулся от дверного косяка:       — Рад знать, что ты откликаешься на суку, — он вошёл в гостиную, не сводя с тебя взгляда, но тут же свернул в коридор. Ты сердито посмотрела ему вслед, не зная, можно ли вообще разговаривать. Тебе претили их унизительные, лишающие человеческого облика слова, но умирать тоже не хотелось.       Раздался тихий щелчок закрывающейся двери. Ты обрадовалась, что он исчез из поля зрения, но, к сожалению, мысли о нём никуда не делись. Твой разум напоминал грязную воду: со временем грязь перестает плавать, делая жидкость лишь мутной на вид, и оседает густым, склизким слоем ила, отделяясь от воды. Зрелище неприглядное, зато всё выглядит упорядоченно и цельно. Твои мысли как раз начали укладываться по полочкам, но Тим своими дурацкими, ебаными ботинками влез в эту «воду» твоего сознания, подняв со дна всю грязь.       Ты тяжело дышала, сердито глядя на вход в коридор, когда твоё внимание привлекло какое-то позвякивание. Ты моргнула и перевела взгляд на диван. Тоби нигде не было видно. Брайан сидел посередине дивана с ручкой в руке, на журнальном столике лежал блокнот на пружине. На нём всё ещё была та ужасная футболка непонятного происхождения, но теперь он хотя бы надел штаны. Он пугал тебя, но эта футболка и то, что раньше он был без штанов — одни из немногих причин, почему у тебя хватало смелости ему противостоять. Однако больше всего твоё внимание привлек чехол для телефона. Твой чехол.       Телефон лежал рядом с блокнотом. К счастью, экран был виден: на нём светилась заставка блокировки. Палец осторожно набирал цифры, а затем нажимал на галочку. Цифровая панель дёргалась из стороны в сторону: признак того, что пароль введен неверно. Он пытался получить доступ к твоему телефону.       Ты перевела взгляд на блокнот: там аккуратными рядами, синими чернилами, было записано множество числовых комбинаций. Сначала ты подумала, что они ничего не значат, но потом заметила ряд цифр, перечёркнутых косой чертой. Это была дата твоего рождения.       Цифры под ней указывали дни рождения твоих родителей. Ты судорожно вздохнула: хотя в эпоху интернета узнать даты рождения не составляет труда, сама мысль о том, что он ими владеет, пробирала до дрожи. Каждая новая встреча с Брайаном доказывала: он знает о тебе куда более сокровенные вещи, чем ты могла себе представить.       Впрочем, что бы дал ему взлом твоего телефона? Если он и так знал о тебе так много, телефон был бы практически бесполезен. Разве что ему хотелось увидеть неловкие фотографии или старую переписку. И тут тебя осенило.       Ты переписывалась с Салли. Ты перестала называть этих мужчин папочками, как только начала понимать, кто они такие. Осознание того, что твоя жизнь в опасности, отбивало всякое желание шутить о своих предпочтениях. Однако, если бы Брайан листал вашу переписку с Салли дольше пары минут, он бы узнал правду.       Брайан знал многое, но ты называла его папочкой только в сообщениях или в машине Салли. Если это и случалось на людях, то лишь когда вы вместе разглядывали его с другого конца закусочной, так, чтобы он не услышал. Он никак не мог об этом знать.       Внутри всё сжалось от страха. Если бы Брайан взломал твой телефон, он бы узнал, что ты считала, будто от него исходят вайбы большого члена. Он бы узнал, что ты назвала Тоби «милый, но всё равно крыса». Узнал бы, что Тим казался тебе «странным типом, но горячим, ну, типа, понимаешь». Твоей жизни и так пришёл конец, но тебе была бы ещё большая пизда, если бы он добрался до этого телефона.       Впрочем, у тебя было временное преимущество. Брайан, похоже, слишком усложнял задачу с паролем. Длинные ряды цифр выдавали его уверенность в том, что ты использовала для доступа к телефону что-то сентиментальное. Он сильно переоценивал тебя. Твой пароль не был связан ни с чем глубоким или значимым. Он был по-детски простым. Ты растянула губы в улыбке, раздувая щеки и сдерживая смешок.       Твоим паролем было «8-0-0-8», та самая комбинация цифр, которую в средней школе набирают на калькуляторе и показывают подруге. Вы обе начинаете хихикать, а потом подходит учитель и отчитывает вас. Твой пароль был цифровым эквивалентом слова «boob».       — Т/И, — позвал Брайан, введя очередной неверный пароль. Разве он не считался умным?       Он не стал продолжать сразу, давая тебе возможность заговорить. Ты невольно выдохнула носом, прерывисто, с ноткой веселья.       — Да? — ответила ты, совершенно не сумев сохранить невозмутимое выражение лица. Хотя тебе и не хотелось, чтобы он добрался до твоего телефона, в то же время не терпелось увидеть выражение его лица, когда он узнает, что твой пароль буквально «boob».       Раздался тихий, приглушённый стенами звук. Это безошибочно угадывалось звучание акустической гитары, просто бессвязный перебор струн, без аккордов или мелодии. Ты никогда не считала их людьми, склонными к музыке. Тебе не хотелось наделять их человеческими чертами, поэтому ты даже не задумывалась о том, чем они могли бы увлекаться. У людей есть интересы и хобби, а они — не люди. В твоем представлении их волновали только кровавые расправы и желание впечатлить тебя тем, насколько ужасными они могут быть. Они плоские, примитивные монстры.       Голос Брайана прогнал эти мысли:       — Когда у Губера день рождения? — ему нужна была дата для очередной комбинации цифр. Он явно вошёл во вкус.       — Не знаю, — ответила ты с улыбкой, это была чистая правда. Всё вокруг было полным дерьмом, и ты до смерти боялась Брайана, но просто не могла поверить, что он так мучается с этой задачей. Разве он не должен был знать тебя как облупленную?       Он поднял взгляд от блокнота, которым был так увлечён, и посмотрел на тебя, приподняв брови. Скептически цокнув языком, он произнес:       — Ты не знаешь, когда у него день рождения?       — Нет, — искренне ответила ты, продолжая улыбаться. Боже, какой же он тупой. — Я не занималась оформлением документов на его усыновление. Даже не смотрела их толком. Так что понятия не имею, — ты пожала плечами, насколько позволяли путы. Этот разговор казался пугающе нормальным, и от этого тебя тошнило. У тебя хватало совести понимать, насколько дико вести непринуждённую беседу с убийцей, пытающимся взломать твой телефон, но ты также понимала, что ты — человек. Людям нужно общение, даже если единственные доступные собеседники в округе — полные уроды. Ты говорила с ними ради самой себя: чтобы не терять связи с реальностью и напоминать себе о собственной смелости.       Он некоторое время смотрел на тебя. Единственным звуком оставался всё тот же бессвязный перебор струн в соседней комнате.       — В какой день ты его взяла? — говоря это, он тихонько постукивал ручкой по блокноту. Ты издала несколько коротких, фыркающих смешков.       — Не помню, — ответила ты честно. Казалось, его не слишком порадовала улыбка, игравшая на твоих губах. Он перестал постукивать ручкой. — В тот день я бредила и была в шоке, даже не знала, в какой я больнице. Когда валяешься в палате полудохлая и с душевными травмами, ещё и не такое привидится, — ты говорила правду, но с наигранной веселостью, словно вспоминая старые добрые времена.       Брайан моргнул, глядя на тебя, и на его лице появилась легкая улыбка.       — Интересно, как ты вообще в такую переделку попала, — в его обычно бесстрастном тоне проскользнула нотка знакомого веселья, словно вы были старыми друзьями. Хотя на самом деле вас связывали лишь давние отношения хищника и жертвы. Он вёл себя чуть более эмоционально, чем обычно, и тебя вдруг кольнула мысль: а вдруг это искренне? Может быть, устроенная тобой ранее сцена и твоя дерзость заставили его проникнуться к тебе хоть каплей уважения. Ты оценила это, в какой-то мере. Подумалось: пожалуй, фингал под глазом и ноющая спина стоили того, чтобы заслужить уважение.       Тихое цоканье когтей заставило тебя обернуться к коридору. Там, задрав зад кверху и потягиваясь в позе «собака мордой вниз» с широкой зевотой, стоял Губер, его пушистый хвост лениво покачивался.       Ты не удержалась и, глупо улыбаясь, громко воскликнула:       — Губби-Бубби! — если Брайан знал всё то, о чём твердил, то тебе было глубоко плевать, что он услышит это дурацкое прозвище. В конце концов, тебе не было стыдно быть весёлой и классной.       В глазах Губера мелькнуло узнавание, и он рванул к тебе, бешено виляя хвостом. На мгновение всё остальное перестало существовать. Остались только ты и радостный пёс, бегущий навстречу. Он запрыгнул на кресло. Пёс был тяжёлым, и его крупные лапы впивались тебе в бёдра. Ты выдохнула от дискомфорта, но это было приятное ощущение. Устроиться ему было непросто: твои запястья были связаны и всё время покоились на коленях. Впрочем, его это не смутило, он плюхнулся своим мягким пушистым телом прямо на тебя, практически растянувшись по подлокотникам и твоим коленям.       Его живот лёг поверх твоих рук, ты широко улыбнулась и выдохнула, стараясь перебирать пальцами мягкую шерсть.       Ты заговорила тем самым особым тоном, который используют все люди на планете при общении с животными:       — Приве-е-ет, шабака-бараба-а-ака, кто мой самый краси-и-ивый? — ты склонила ноющую шею к собаке, пёс повернул к тебе голову, и в его глазах светилась любовь. В мозгу произошёл всплеск дофамина: так приятно было чувствовать, что тебя любят. Ты это заслужила.       Губер смотрел на тебя с глуповатым видом, склонив голову и навострив уши в ожидании подтверждения.       — Ты мой самый краси-и-ивый, — при этих словах глаза Губера засияли, а хвост пришёл в бешеный восторг.       В этот момент ты совершенно забыла о Брайане. Не стоило бы на него смотреть, но тебе захотелось уколоть его: ведь Губер любил именно тебя. Ты одарила Брайана самодовольной улыбкой и беззвучно произнесла: «Пошёл нахуй». Нельзя же было позволить твоему маленькому ангелочку услышать такие грубые слова!       Брайан действительно отреагировал на твои действия. Он посмотрел на тебя с игривым сомнением и поднялся с дивана. Ты вздрогнула от этого движения, сердце гулко забилось в груди. Тебя успокоило то, как Губер ткнулся носом в твое лицо, обнюхивая кожу, пока Брайан выходил из комнаты на кухню.       На мгновение тебе показалось, что он отступил, устыдившись и наконец признав поражение, признав, что ты лучше справляешься с ролью хозяйки пса. Но тут Брайан появился в дверях с поводком Губера. Ты никак не ожидала увидеть убийцу ростом под два метра, который с милой улыбкой хлопает себя по бёдрам и зовет:       — Иди сюда, мелкий! — в его голосе зазвучали те же теплые, ласковые нотки, с какими обычно обращаются к любимому питомцу.       Губер резко обернулся: его уши встали торчком, как только он увидел поводок в руке Брайана. Пёс сорвался с твоих коленей.       — Эй! — беспомощно окликнула ты убегающую собаку. Когда Губер затормозил у ног Брайана, ожидая, пока его пристегнут, тот одарил тебя той же самодовольной ухмылкой, которую ты сама только что ему адресовала.       — Знаешь, это нечестная игра, — фыркнула ты, глядя, как мужчина пристегивает поводок к ошейнику твоего пса.       — А разве я когда-нибудь играл честно? — парировал он с улыбкой, тепло глядя на Губера и взъерошивая ему шерсть на макушке так, что уши пса смешно подпрыгивали. Эта перепалка вызывала у тебя тошноту, всё происходящее казалось слишком уж обыденным. Мелкое соперничество за любовь собаки — слишком нормальное явление для твоих обстоятельств. Слишком нормальное для такого монстра, как он.       — Тим! — крикнул Брайан, исчезая в дверях по пути на кухню. — Я иду гулять со своей собакой! Тоби ушел, присмотри за ней, — ты услышала, как скрипнула входная дверь.       Из соседней комнаты донеслось раздраженное «Э-э-эгх». Звук перебирания струн прекратился. Послышалось шарканье, затем скрип двери в коридоре, и в комнату вошёл Тим.       Он окинул тебя недовольным взглядом, скрестив мощные руки на груди поверх кричаще яркой футболки, раскрашенной в технике тай-дай.       — Если не уверен, что сможешь сдержаться, я могу присмотреть, — Брайан предложил это, оставаясь вне поля зрения. У них были на удивление здоровые отношения: они всегда заботились о том, чтобы не переходить границы дозволенного друг для друга. Благодаря этому они казались более человечными. И снова, тебя от этого выворачивало.       — Я могу заткнуть ей рот кляпом, всё нормально, — Тим прислонился к дверному проёму, ведущему на кухню, и лениво скрестил ноги.       — Ты абсолютно уверен? —Брайан явно не был уверен, ты почти видела, как он приподнимает брови, а в глазах читается беспокойство.       — Да! — настаивал Тим, и в его голосе не чувствовалось ни капли раздражения из-за этой лёгкой опеки. — Заткну ей рот, как только она начнёт меня бесить, — он расцепил руки и ткнул большим пальцем в твою сторону. Бесить Тима было одним из твоих многочисленных талантов. Ты гадала, сколько продержишься, прежде чем у тебя во рту окажется кляп. Сама ты ставила на меньше пяти минут.       — Ладно, — голос Брайана всё ещё звучал неуверенно. — Я скоро вернусь, — сообщил он, было слышно, как медленно закрывается дверь. — Не вздумай убить Т/И, пока меня не будет! — крикнул Брайан, прежде чем дверь с жалобным скрипом захлопнулась.       Тим на мгновение уставился на дверь, а затем резко повернул голову к тебе.       — Эй, сучка, — начал он разговор, который, скорее всего, должен был продлиться недолго.       — Чихуахуа, — ты вспомнила, как сильно его бесило это прозвище. Демонстрировал ли он, что настолько не способен сдерживать гнев по отношению к тебе, что готов подставить и себя, и своих подельников? Да. Мешало ли это тебе оскорблять его? Нет. Было ли тебе страшно? Ещё как, блять.       Тим резко подался вперёд, но не сделал ни шага в твою сторону. Ты ахнула и дёрнулась в путах, повинуясь инстинкту. Он даже не сдвинулся с места, просто дразнил тебя. Комнату наполнил его громкий смех, и как же ты ненавидела видеть этого человека счастливым. Впрочем, казалось, он всё же взял себя в руки: не стал сразу оскорблять тебя или проламывать тебе череп. Возможно, время, проведённое за курением и бренчанием на гитаре в своей комнате, позволило ему обдумать свои поступки.       Он начал по-настоящему приближаться к тебе. Ты напряглась: а вдруг ты ошиблась? Казалось, у него не хватало мозгов на конструктивные мысли. Ты и так чувствовала себя в полной опасности, но из-за того, что совсем не доверяла Тиму, ощущала себя так, словно стоишь на цыпочках у самого края обрыва.       Поддавшись слепой панике или странному желанию поговорить о чём-то обычном, ты выпалила:       — Я думала, ты не слушаешь музыку, — если бы удалось увести разговор от того, как сильно он тебя ненавидит, появился бы хоть крошечный шанс, что всё пройдёт не так уж ужасно.       Подойдя к креслу, Тим опустился на колени. Он упёрся локтями в правый подлокотник, свесившись корпусом через мягкий бортик. Слишком близко для комфорта — как всегда. Его глаза смотрели на тебя с насмешкой, в которой читалось предупреждение. Отодвинуться ты не могла, оставалось лишь слегка отвести голову в сторону, выражая отвращение, и недовольно поджать губы.       Глядя с усмешкой на твоё смятение и невозможность сбежать, Тим заговорил:       — Ты и правда поверила всему, что я тебе наплёл, а? — он глуповато склонил голову набок, тёмные пряди скользнули по лбу, а самые длинные из них коснулись густых бакенбард.       Ты нахмурилась и медленно моргнула. Предательство Тима случилось всего несколько дней назад, но казалось, что прошла целая вечность. Все последующие события отодвинули душевную боль на второй план, но эта небрежная улыбка Тима снова вытащила её наружу. Ты сердито посмотрела на него, ты не собиралась вслух признавать, как сильно он тебя ранил.       — Ты же играл, а это считается прослушиванием, знаешь ли, — твои слова можно было истолковать двояко: либо как признание того, что тебя провели и он действительно слушал музыку, либо как указание на ошибочность его определения «неслушания». Ведь если ты играешь музыку, то неизбежно её слушаешь, если только ты не глухой, а Тим, к несчастью, таковым не был.       — Вовсе нет, — возразил он игривым тоном. Твои слова его ничуть не задели: вы были одни, и ты была привязана к креслу. Он успокоился и успел всё обдумать. Оказалось, что мозги у него всё-таки есть: он учел прошлую ошибку и больше не позволял так легко выводить себя из равновесия.       — А вот и да, — ты чувствовала себя так, словно споришь с Джен из-за какой-то ерунды. Бывало, вы обе приводили мелкие, непродуманные доводы, пока разговор быстро не скатывался к простому перебрасыванию словами «да» и «нет». Ты отогнала эти воспоминания. Джен мертва, да и любила ты её по-настоящему уже давно. Отношения с Тимом, если их вообще можно так назвать, были куда проще. Между вами не было ни горько-сладкого прошлого, ни долгих лет разлуки. Было бы несправедливо по отношению к гниющему трупу твоей бывшей лучшей подруги сравнивать с ним те тёплые, светлые воспоминания о ней.       Тим издал пренебрежительное «пф» и закатил глаза:       — Плевать.       Внутри все бурлило от ненависти и отвращения, но тебе хотелось просто поговорить, скоротать время. И, возможно, выудить еще какие-нибудь полезные крупицы информации.       — Давно играешь? — спросила ты, с гримасой выдавливая из себя этот нейтральный вопрос.       — Я не обязан перед тобой отчитываться, сучка, — Тим говорил грубо, но выглядел довольным. Ему чертовски нравилось так тебя называть. Ты предпочитала это оскорбительное прозвище своему настоящему имени. Когда Брайан часто называл тебя по имени, казалось, будто он действительно знает тебя не как пленницу, а как знакомую. Это была отвратительная видимость нормальности.       — Ты умеешь петь? — ты выпалила очередной вопрос, пытаясь пробить его защиту шквалом невинных расспросов. В надежде, что он сломается и выдаст больше информации об этом жутком «человечке-палочке».       — Не твоё дело, — огрызнулся он, цокнув языком.       — Хм... — на твоих губах заиграла легкая улыбка, он казался тебе слишком уж самодовольным. — Тогда буду считать, что поёшь ты паршиво, — бросила ты с вызовом и нервной усмешкой.       — На эту херню я не поведусь, — фыркнул Тим, тихо рассмеявшись над твоей попыткой и лениво подперев лицо рукой.       — Ладно, ладно, — твой тон напоминал дружескую подколку, и это ощущение казалось пугающе, отвратительно нормальным. Вы оба говорили игриво, улыбаясь, но прекрасно знали, что ненавидите друг друга. — И всё же я буду считать, что поёшь ты плохо, — рассмеялась ты.       Весь этот разговор казался сплошной иронией, словно вы оба разыгрывали сценку нормальной жизни. Эта беседа была лишь жалким подобием непринуждённой болтовни. Ощущение было таким, словно ты держишь ногу над спусковым механизмом капкана, едва касаясь его подошвой. Гадая, захлопнется ли он, вонзая зазубренные концы в плоть и ломая кости, словно сухие ветки.       В разговоре повисла пауза: Тим решил просто уставиться на тебя с жутковатым видом. Широко открытые глаза, минимум моргания, его тёмные глаза буквально сверлили тебя насквозь.       — Можешь... — ты цокнула языком, стараясь не выдать того, насколько ты на самом деле встревожена, — ...перестать на меня пялиться? — ты не отводила взгляда, глядя ему прямо в глаза. Впрочем, чемпионкой по гляделкам ты не была: его взгляд оказался куда более тяжёлым и пристальным, чем твой.       Внезапно рука легла тебе на подбородок. Большой и указательный пальцы обхватили его и потянули твою голову вперёд, настолько, насколько позволяли путы. Ты оскалилась на него, пока он, с легкой улыбкой, медленно приближался к твоему лицу.       — Но ты так мило выглядишь, — проворковал он, его дыхание с запахом дыма обдало твоё лицо, а на губах играла ухмылка. Он был всего в нескольких сантиметрах от тебя. Тебе не хотелось плевать в него, но очень хотелось заставить его отвалить.       — Правда? С этим фингалом и растрёпанными волосами? — ты горько усмехнулась. Сама ты не считала себя уродливой, но Тим был мужчиной. Мужчины часто считают женщин некрасивыми, если хоть что-то в их внешности хоть немного отклоняется от общественных стандартов. Хотелось думать, что он — один из таких.       Ты надеялась, что он клюнет на приманку и вернётся к оскорблениям. Именно такого поведения ты от него ожидала, и эта пугающая перемена тебе совсем не нравилась.       — Для меня ты всегда будешь милашкой, — он мечтательно вздохнул, грязная пародия на нежные слова влюбленного. До тебя дошло: он прекрасно понимал социальные нормы, просто игнорировал их, потому что знал, как заставить тебя чувствовать себя неловко и как вывести тебя из себя в ответ. От знакомых интонаций в его голосе и его грязной руки на твоем лице к горлу подкатила тошнота.       Ты сердито фыркнула, пытаясь не обращать внимания на пальцы, впивающиеся в твою кожу.       — Отсоси, — парировала ты грубостью. Разве обычно не бывает так, что милая девушка изливает душу какому-нибудь придурку, а тот в ответ предлагает переспать и присылает дикпики? А тут наоборот.       Тим нахмурился: вот она, злость. Сердце бешено колотилось в груди, но ты улыбнулась. Ты его зацепила. В эту игру можно играть вдвоем.       — Надеюсь, ты готова к моему носку у себя во рту, — хмурое выражение лица Тима быстро сменилось улыбкой. Он знал, что обладает над тобой абсолютной властью. Этот резкий переход от сдержанности к вспышке гнева и обратно сбивал с толку. Он по-прежнему ненавидел тебя, это было очевидно, но не собирался бить, зная, что это подвергнет опасности его самого и его товарищей.       Громкий звук распахнувшейся двери заполнил пространство, ты оторвала взгляд от напряженного лица Тима.       — Я до-о-ома! — радостно крикнул Тоби, входя в помещение. Дверь со скрипом закрылась, из невидимой отсюда кухни послышались шаги, и Тоби влетел в комнату.       На его лице сияла широкая ухмылка, подчеркивающая жуткий шрам, следы побоев после стычки с Тимом исчезли. В его кудрявых волосах запутались веточки и листья. Он переоделся в синие джинсы, и ткань на коленях была покрыта коркой грязи. Как и носки его кед. Это напомнило тебе, что он воспользовался твоим гелем для душа и средствами для волос, и всё зря, ведь он тут же перепачкался. Тебя охватило раздражение, пока ты праздно гадала: что, блять, он там делал?       — Хе-хей, Т/И! — Тоби бесшумно вошел в комнату, совершенно не заботясь о грязи, которую оставлял на ковре. Он поприветствовал тебя привычным жестом, поочередно сгибая пальцы в кулак.       — Чел, — Тим повернулся к парню, наконец отпустив твой подбородок. Ты отпрянула, когда Тим отодвинул стул и встал. — Возьмешь на себя присмотр за ней, а? — он положил руки на поясницу, тут же раздался громкий хруст, когда он с тихим стоном потянулся назад. Зрелище было неприятным, но вполне ожидаемым для него. В этом было что-то от поведения отца семейства. Когда он называл Тоби «малышом», то звучал скорее как уставший папаша, а не как помешанный на убийствах ублюдок.       — С-слишком она для тебя тяжёлая, с-старик? — хихикнул Тоби, пока Тим направлялся в коридор.       Тим остановился у входа и уставился на парня помоложе:       — Заткнись, — он грубо буркнул. — Кстати, кормить её будешь ты, — он ткнул пальцем в сторону Тоби. — Только не отрави её своей стряпней.       Тоби замер посреди гостиной:       — Я просто разогрею чт-что-нибудь в микроволновке, — он лениво развернулся в сторону кухни, его сопровождал ритмичный хруст суставов в плечах.       Когда Тоби вернулся на кухню, Тим крикнул вслед:       — Только не суй в микроволновку ничего металлического!       Раздались тихие скребущие звуки и позвякивание чего-то, похожего на фарфор:       — А бан-банки — это металл?       — Боже мой, — прошептала ты про себя, не сводя широко раскрытых глаз с дверного проёма кухни. Там двигалась тень Тоби. Казалось, он вот-вот умудрится взорвать эту хижину.       Тим лишь усмехнулся, видя твоё замешательство:       — Удачи, — с этими словами он с улыбкой вышел в коридор. Его больше волновали твои мучения, чем возможная порча микроволновки. Ты осталась наедине с Тоби, вскоре послышался звук закрывающейся двери в спальню Тима.       Тебе стало по-настоящему страшно, когда раздался характерный гул работающей микроволновки. Вскоре Тоби вернулся в комнату, неся в руках синюю миску, от которой валил пар.       — Как ты отно-относишься к спагетти в банке? — спросил Тоби, подходя ближе.       — Нормально, — пожала ты плечами, насколько позволяли путы. Ты пока не собиралась кусать руку, которая собиралась тебя накормить.       Тоби перехватил миску, придерживая её снизу одной рукой. Он плюхнулся на правый подлокотник кресла и уселся на него, с довольным вздохом откинувшись на спинку. Он поставил миску себе на колени, и ты смогла разглядеть содержимое: ярко-красный жидкий суп с вкраплениями желтых макаронных колечек. Он был совсем рядом, но хотя бы не касался тебя.       Одной рукой он придерживал миску у себя на коленях, а другая внезапно легла тебе за голову и обхватила левое плечо. Ты вздрогнула и съежилась от этого неожиданного и неприятного прикосновения. Ощущение было так себе: волоски на руке убийцы щекотали тебе затылок. Отодвинуться не получалось: из-за того, что он тебя обнимал, его бок теперь плотно прижимался к твоей правой руке.       — Ты нормальный?! — ты постаралась сдержать яд в голосе. Не хотелось злить его слишком сильно и остаться голодной, но и терпеть такие прикосновения молча ты не собиралась.       — В-вовсе нет! — прощебетал Тоби, делая вид, что не замечает твоего явного дискомфорта. — О-открывай рот! — свободной рукой он зачерпнул полную ложку еды, с неё стекала красная жидкость, когда она выныривала из густого соуса. Зрелище вызывало тошноту, напоминая о пролитой крови.       Ты нахмурилась, глядя снизу вверх на ухмыляющегося парня:       — Развяжи меня. Я могу поесть сама, — ты постаралась произнести это с максимальным достоинством.       — Ну-у-у... — Тоби подержал ложку с капающей едой над миской, пока та не перестала течь, — Нет. Не хо-хочу, чтобы Б-Брайан снова на меня орал, — сообщил он. Значит, Брайан тоже его отчитывал. — Открывай! — повторил он с озорной улыбкой.       Ты сердито фыркнула и на мгновение проглотила свою гордость. Ладно, этот придурок мог бы выболтать что-нибудь полезное, если подыграть ему. Ты неохотно открыла рот и подалась головой вперёд, насколько позволяли путы. Так казалось, что ты хоть немного контролируешь ситуацию.       Рука, обнимавшая тебя за левое плечо, резко дернулась и схватила тебя за подбородок.       — Дай я с-сам, — в его голосе слышался слишком уж сильный энтузиазм от того, что он тебя кормит. Он с силой откинул твою голову назад, к подушке. Ты злобно оскалилась на него. С каждым часом, проведённым рядом с ними, они бесили тебя всё больше. Было терпимо, но так или иначе, ситуация — пиздец.       Ты оставила рот открытым, когда он отпустил твой подбородок. Ты с опаской следила за приближающейся ложкой: от неё исходило слишком уж много пара. Тоби сунул ложку тебе в рот, вывалил туда еду, напоминавшую по температуре раскалённую лаву, и тут же резко выдернул прибор. Казалось, будто твой язык и нёбо сейчас расплавятся. Издав болезненный стон, ты поспешно проглотила этот обжигающий ком спагетти, даже не жуя. Ощущения были такими, словно ты глотаешь не еду, а куски огня.       Когда еда поползла вниз по пищеводу, ты выдохнула:       — БЛЯТЬ! — ты тяжело дышала, надеясь, что поток воздуха хоть немного охладит пылающий язык, а руки тщетно пытались дотянуться до лица. — КАКОГО ХУЯ?! — впрочем, кричать на него не стоило: если бы он захотел, то мог бы вылить эти спагетти, сваренные словно в адском котле, тебе за шиворот.       — Оу. Оно, типа, г-горячее или ч-что? — вслух рассудил Тоби. — Хм, — он зачерпнул ложкой суп, пока тебя мутило, а горло и желудок словно горели огнём. Он отправил ложку в рот, склонив голову набок, чтобы ничего не пролилось из его рваной раны. Секунду он оценивал эту еду, похожую на лаву, затем его кадык слегка дёрнулся, и он проглотил всё, даже не поморщившись. — В смысле, я не особо чу-чувствую жар, но, по-моему, ты п-просто трусиха, — он снова окунул ложку в миску.       — Ты не чувствуешь чего? — ты смотрела, как жидкость капает с ложки, пытаясь унять бешено колотящееся сердце.       — Я не чувствую ж-жара! — в его голосе слышалась гордость. — И хо-холода тоже! — щебетал он, улыбаясь и протягивая ложку к тебе. Его свободная рука, лежавшая у тебя на ключице, издала щелчок, когда он пару раз повращал кистью. — С-сим-сим, откройся! — он звучал как ребенок.       Ты закусила губу, ошарашенная новой информацией. Он уже доказал, что не чувствует боли, но чтобы не чувствовать жара? Или холода? Какого хера?! Может, у него какое-то заболевание? Так или иначе, отсутствие реакции на этот адский суп стало для тебя достаточным доказательством.       Он ткнул ложкой тебе в лицо, и ты отвернулась, всё так же закусив губы. На то было две причины: во-первых, суп был горячим, как лава, и ты не хотела снова так обжечься. Во-вторых, эта ложка только что побывала у него во рту. Обмениваться слюной с Тоби не входило в список твоих желаний.       — Открывай р-рот, — он хихикнул, глядя на твоё замешательство, пока ты с опаской разглядывала макароны в соусе.       Ты отрицательно промычала:       — Мм-мм, — и покачала головой.       Тоби цокнул языком.       — Фан факт! Я не умею п-потеть! — выпалил он совершенно неожиданно.       Ты повернула голову к нему и с вопросительной интонацией начала:       — Подожди, ты серьёз...       Ложку сунули тебе в рот, на этот раз глубже. Горячий металл миновал язык, и обжигающие спагетти вывалились прямо тебе в глотку. Ты дернулась вперёд, а Тоби с озорным хихиканьем выдернул ложку обратно. Ты закашлялась и едва не подавилась, когда жар опалил горло.       Тебе не особо понравилась эта проверка на рвотный рефлекс. Впрочем, он не сработал, и горячая еда осталась внутри.       — Какого чёрта, Тоби? — прохрипела ты, роняя голову на грудь.       — Тебе нужно е-есть! — невинно оправдывался он, и в его голосе не чувствовалось ни капли сочувствия.       — А ещё мне нужно, чтобы мои внутренности не сплавились в один комок! — жар начал спадать, ты постаралась скрыть раздражение в голосе. — Может, просто поболтаем, пока еда остывает, а? — сама мысль об этом тебе не нравилась. Предыдущие, относительно нормальные разговоры с остальными двумя мужчинами позволяли тебе чувствовать себя до странного обычно, учитывая, в каком дерьме ты оказалась. К тому же, Тоби был самым болтливым из них всех. И тебе совсем не хотелось снова получить порцию огня в рот.       — О, давай! — выпалил Тоби, как только ты закончила говорить. Всё прошло гораздо проще, чем ожидалось: парень обожал болтать.       — Что ты делал на улице? — спросила ты первое, что пришло в голову. Ты просто приняла на веру то, что он говорил о себе раньше. Порой он казался искренним и непосредственным. Если не считать того, что он вёл себя так, будто не был убийцей.       — Г-гулял, разглядывал всякую херню, па-палочки и листья, — рассеянно вспомнил Тоби. Неудивительно, что у него в волосах столько всего из перечисленного. — И р-рисовал, — этого ты не ожидала, брови невольно поползли вверх.       — Ты рисуешь? — ты повернула голову в его сторону, шея болела уже не так сильно. Удивительно, учитывая, что всего несколько часов назад ты нагружала её, пока тебя таскали за волосы над полом, не говоря уже о глубоком синяке в форме ладони Брайана. А вот область вокруг левого глаза всё ещё тупо пульсировала от боли. На участках кожи, содранной всего несколько дней назад, уже начала образовываться аккуратная корочка. Боль всё ещё давала о себе знать, но ты радовалась, что заживление идёт хорошо. Даже слишком хорошо, если честно. Ты пришла к выводу, что прошлой ночью Брайан обработал эти раны. Он говорил о своей способности “собирать заново”, к тому же отсутствовали признаки инфекции, хотя раны наверняка были сильно загрязнены. Сама мысль о том, что он прикасался к тебе без твоего ведома, казалась чем-то противоестественным, нарушающим твои границы. Ты понимала, что он делал это исключительно ради того, чтобы ты не умерла, но всё же...       — Д-да, ты уд-удивлена? — в его голосе слышалась надежда: он хотел, чтобы ты удивилась, чтобы он произвёл на тебя впечатление.       — Не ожидала, что ты творческая натура, — небрежно бросила ты, вспомнив рисунок на холодильнике. Должно быть, это его работа. Интересно, вешал ли он свои творения на холодильник сразу, ведь он не приносил их с собой, когда входил в комнату. Следующие слова сорвались с губ прежде, чем ты успела подумать: — Не думала, что кто-то из вас вообще способен на что-то, кроме убийств, — ты пробормотала это с нескрываемым презрением.       — Не думал, что ты настолько ту-тупая, чтобы рассказать мне о своей девушке, — резко парировал Тоби, на его губах заиграла дьявольская ухмылка. Зря ты это сделала: если бы он злился на тебя, то вряд ли стал бы так открывать душу.       Нужно было заставить его говорить дальше. Ты могла бы оправдать свои действия тем, что это была лишь приманка. Им, казалось, нравилось видеть тебя в смятении, так почему бы не подыграть? Он снова придёт в мерзкий восторг и, возможно, проболтается о чём-то важном. Впрочем, особо притворяться и не приходилось: ты и так была в полной жопе.       — Мы не были парой, — с горечью поправила ты, сама не зная почему. Ты болезненно восприняла его слова. С того момента, как вы поцеловались, прошло больше четырёх лет. Ты уже переболела ею. Но тот факт, что одним из ее предсмертных слов было лживое признание в любви, всколыхнул старые чувства. Ты чувствовала, что обязана этой мёртвой девушке, что теперь должна её любить. Ведь она погибла ради тебя. Но ты не любила её и больше никогда не полюбишь. Из-за этого ты чувствовала себя ужасным человеком.       Ты судорожно вздохнула:       — Да и моего терапевта тут что-то не видать, — ты гадала, как он там поживает, твой терапевт. — Вы — единственные ублюдки в округе, — ты принципиально не называла их людьми. — Нужно же с кем-то говорить и выплескивать чувства, иначе я просто свихнусь к чертям, — призналась ты без тени стыда. Если кому и должно быть стыдно, так это ему, им всем. Пришлось выдавливать слова сквозь стиснутые зубы: — Вы — всё, что у меня есть.       — Мы всё, что есть друг у друга, — признался Тоби, глядя на тебя без насмешки или злобы. Сработало. — Так было, сколько я себя помню, — было даже немного комично наблюдать, с какой тоской он смотрит в тарелку с остывающими макаронами. Отсутствие тиков или заикания было красноречивым знаком. Но о чём именно это говорило, ты не знала.       — Что ты имеешь в виду? — ты смягчила резкие, колючие нотки в голосе. Лишь самую малость: переборщишь, он заметит и, скорее всего, накажет.       — Я не п-помню многих вещ-вещей, — он снова заикался, а на губах играла хмурая усмешка. — С того времени, как мне исполнилось сем-семнадцать, — рука, лежавшая поверх твоей грудной клетки, лениво постукивала пальцами по ткани толстовки. — Так с-сказал старик Тим, когда я присоединился.       Судя по тому, что тебе удалось выяснить, это присоединение означало вливание в их весёлую компанию убийц. Неужели вступление в их ряды заставляло всё забыть? У тебя-то все воспоминания были на месте. По крайней мере, тебе так казалось. Может, раз ты еще официально не присоединилась, память при тебе и осталась?       — Я тоже был тем ещё уб-ублюдком, когда п-присоединился, — он смотрел на тебя с непринужденной улыбкой, расслабленно. — Поначалу и пр-правда тяжко, я понимаю.       Ты оскалилась на него:       — Я, блять, не собираюсь к вам присоединяться, — кулаки сжались так сильно, как только позволяли пальцы. Ты не такая, как они, и никогда такой не станешь: они — бесчеловечные монстры, они убивали людей. Хотя... ты ведь тоже. Дважды. Мозг услужливо подкинул это напоминание, и ты на мгновение задумалась, имеешь ли право судить. Быстро пришла к выводу, что имеешь. Они играли со своими целями, играли с тобой. Они превратили убийство в игру, и было ясно: твой счётчик жертв и рядом не стоял с их показателями.       — Думаю, присоединишься, — ты резко обернулась на голос и звук шагов со стороны кухни. В дверях стоял Брайан, а на поводке у него был жизнерадостный Губер. Пёс явно рвался к тебе, но Брайан держал поводок натянутым, обмотав его вокруг крупной ладони и не давая щенку одарить тебя лаской. Ты не слышала, как они вошли. От Брайана такой скрытности можно было ожидать, но Губер? Невозможно. Должно быть, он подхватил пса на руки и прокрался внутрь, баюкая его, словно огромного пушистого младенца.       — Прошу прощения? — огрызнулась ты на мужчину, когда воздух прорезал скрип половицы. Ты знала: это Тим идёт присоединиться к разговору. Ты была глубоко разочарована, и день был испорчен. Тим, небрежно прислонившись к косяку, заглядывал в гостиную из коридора.       — Ты напоминаешь мне Тима... прежнего, — серьёзно ответил Брайан на твой вопрос, бросив взгляд на мужчину, только что вошедшего в комнату. У него сохранились воспоминания о том времени. Ты решила, что он имеет в виду период до появления самого Брайана. И тут же мимолётно задумалась: почему же тогда у Тоби, по его же словам, таких воспоминаний не осталось?       — Извиняюсь, блять?! — Тим резко повернулся к более высокому мужчине, выглядя глубоко оскорбленным.       — Это правда. У вас много общего, — взгляд Брайана метнулся к тебе, а затем вернулся к Тиму. Ты не понимала, о чём речь.       — В чем именно? — спросила ты, широко раскрыв глаза. Тим посмотрел на тебя, плотно сжав губы.       Брайан тихо усмехнулся, продолжая опираться на дверной косяк:       — Упрямство, — он мило склонил голову набок, глядя на Тима с выражением искренности, какого тебе ещё не доводилось видеть у этого человека.       — Не спорю, — фыркнул Тим, скрестив руки на груди, — но, пожалуй, на этом сходство и заканчивается.       — Не совсем так, — ты подалась вперёд, словно это могло заставить Брайана говорить быстрее. — Ты дохуя выёбывался, — он улыбнулся Тиму, прежде чем его лицо снова приняло настороженное, равнодушное выражение. — Ты пытался скрыть страх. Пытался казаться крутым, но она... — он кивнул в твою сторону, — ...справляется с помощью шуток, — он со вздохом оттолкнулся от дверного косяка. — Вы оба просто хотели быть нормальными.       Казалось, они все твёрдо намеревались скрыть от тебя подобную информацию. Тоби в меньшей степени, чем остальные, но всё же. Это было чересчур, гораздо больше, чем ты ожидала узнать за первые сутки пребывания в их скромном жилище. Возможно, информацию тебе давала та самая связь между Тимом и Брайаном: если ты напоминала ему о горько-сладких воспоминаниях, становилось понятно, почему он проговорился. Он сравнивал тебя с кем-то, кто был ему глубоко дорог. Можно было бы подумать, что ты тоже начинаешь ему нравиться из-за этого сходства, но гораздо вероятнее, что он просто решил проучить Тима — ведь Тим явно ненавидел тебя больше всех.       Тебе не понравилась правдивость его слов. Сравнение с Тимом было оскорблением. Ты была другой.       В воздухе повисла тяжелая тишина. Ты застыла с открытым ртом. Не хотелось верить, что существовало какое-то "до". Что они когда-то были людьми.       — Пф-ф... Да похер. Эй, чел, — сказал Тим и шагнул вглубь комнаты. — Я слышал ту чушь, которую ты нёс о том, каким ты был ублюдком, когда только пришёл, — Тим направился к тебе и Тоби. Если бы ты могла напрячься ещё сильнее, ты бы это сделала.       — Ты был ужасен, — усмехнулся Тим, — но и близко не так плох, как она, — он бросил на тебя взгляд, отпуская эту насмешку, и коротко кивнул в твою сторону.       — Рада, что я такая заноза в заднице, — прошипела ты в ответ. В его словах наверняка была доля правды, раз Тим решил не спорить. Обычно он цеплялся к любой мелочи, но то, что он просто отмахнулся от этого, казалось подозрительным. От этого у тебя всё внутри сжалось.       Тим покачал головой, тихо фыркнув от веселья:       — Совсем чуть-чуть, — он протянул руки к Тоби: — Я могу покормить её вместо тебя.       — Что? Н-нет, — Тоби вцепился в твой свитшот. Тебе не нравились эти детские собственнические нотки в его голосе, хотелось просто сбросить его руку.       — Ну, я всё равно сегодня дежурю, — Тим вздохнул, наигранно изображая недовольство этой обязанностью, хотя ты знала: ему доставляло огромное удовольствие бесить тебя до чёртиков. — Я могу о ней позаботиться.       — Но я хоч-хочу! — заныл Тоби, но тут же сменил тон на более игривый. Он склонил голову к тебе, и его мягкие волосы, вместе с запутавшейся в них веточкой, коснулись твоих волос. — Мы сближ-сближаемся.       — Ага, Тим, — улыбнувшись, подыграла ты Тоби, стараясь не морщиться от такой близости. — Мы сближаемся, — и это было тошнотворно правдиво. Тебе нужно было сблизиться с Тоби, если ты хотела получить хоть какой-то шанс на побег. Он был самой лёгкой мишенью. К тому же, тебе просто хотелось действовать им на нервы.       — В-видишь! Я ей нра-нравлюсь больше! — радостно выпалил Тоби, ослабляя хватку на твоей одежде.       — Вот поэтому дежурить буду я, — подал голос Брайан из дверного проёма, Губер уселся у его ног.       — Брайан, ты дежурил прошлую ночь, сегодня моя очередь, — настоял Тим, подходя к Тоби, чтобы забрать миску. (БЛЯЯЯТЬ Я ПРОСТО ВАХУИ)       — Тим, — настойчиво произнёс Брайан, сжимая кулаки. (ой)       — Брайан, — Тим резко развернулся на пятках. — Я проебался, но собираюсь всё исправить, — он бросил взгляд через плечо на тебя и Тоби. — Для вас обоих. Я дежурю, и это окончательное решение, — его слова звучали твёрдо.       Тоби окончательно отпустил тебя из своих чересчур уж ласковых объятий и молча соскользнул с дивана. Он поставил дымящуюся миску на журнальный столик. Направляясь к выходу из комнаты, он обернулся и посмотрел на тебя:       — Ночи, р-ребята!, — тебе не нравилось, что тебя причисляют к этим ребятам. Ты не была частью их маленькой, больной семейки.       Брайан окинул Тима тяжелым взглядом, прежде чем оттолкнуться от дверного косяка:       — Спокойной ночи, — он буркнул это, пока Губер плёлся следом, волоча за собой поводок. Проходя мимо тебя, пес тихонько скулил. Бедняжка хотел спать с мамой, а не с этим здоровенным вонючим мужиком.       Остались только вы двое — ты и Тим.       Тебя не радовала перспектива того, что он будет кормить тебя, судя по всему, твоим ужином. Он твёрдо решил загладить вину перед напарниками, и возможно, теперь с ним станет легче иметь дело. Пока остальные покидали комнату, Тим всё время стоял к тебе спиной, повернувшись в сторону коридора.       — Эй, тупица, — язвительно бросила ты, проверяя его реакцию.       Тим резко обернулся. Он выглядел лишь слегка раздражённым, но куда больше забавляющимся.       — Да, милашка? — тебе совсем не нравилось это новое прозвище. Ты терпеть не могла, когда он называл тебя «подружкой», но «милашка» было в десять раз хуже. Пожалуй, ты предпочла бы, чтобы тебя называли «сукой», чем так.       — Мне надо поссать, — максимально бесстрастно произнесла ты, стараясь не обращать внимания на прозвище. Бурная реакция лишь раззадорила бы его. — Веди меня в туалет, пока я не обоссала твоё кресло.       — Да-да, — Тим отмахнулся с улыбкой, словно ты просто отпустила шутливую колкость. И всё же он зашел за спинку кресла. Путы ослабли, когда он начал их развязывать. С узлами он возился дольше, чем Брайан, но все равно справлялся довольно быстро. Верёвки упали тебе на колени, ты приподняла их связанными предплечьями и проскользнула под ними. Встав на ноги, ты с облегчением вытянулась, тихо простонав от удовольствия.       — Пошли, — Тим хлопнул тебя по плечу, подталкивая из гостиной в коридор. Вы быстро дошли до ванной, он заглянул внутрь, чтобы включить свет, а затем отступил от дверного проема. — Не задерживайся, — буркнул он, пока ты шаркала в ванную.       — Я надолго. Кое-что накопилось, понимаешь? — усмехнулась ты, когда Тим закрыл за тобой дверь. Ты действительно собиралась задержаться, но вовсе не из-за нужды.       — Как знаешь, — проворчал Тим по ту сторону двери.       Пописать ты всё же собиралась, но у тебя были и скрытые мотивы, помимо желания размять затекшие мышцы. Спустить штаны со связанными запястьями оказалось не так уж сложно, и вопреки ожиданиям, это не составило труда. Ты уселась на унитаз и занялась делом, но не мочеиспусканием.       Ты достала из кармана спортивных штанов пластиковый овал в форме головы клоуна. Пальцы дрожали, когда ты сжимала его: в твоих мыслях этот предмет был ключом к спасению. В течение дня за тобой в основном присматривал Брайан. Он понимал физиологические потребности человека и каждые несколько часов водил тебя в туалет. Это был риск, но ты действовала осторожно.       Каждый поход в туалет превращался в миссию: нужно было прогрызть верхний край пластика. Ты зажимала диск зубами и медленно стачивала его края. Пластик был твердым, но дешевым, после нескольких укусов он поддавался. От этого ныли зубы, а сам диск то и дело выскальзывал из пальцев, грубо царапая дёсны. Но ты терпела эту боль, ведь она вела к свободе.       Дело шло быстрее, чем ты ожидала. Это уже начинало напоминать овал с каплей сверху. Свобода была близка. Скоро ты станешь лесной отшельницей.       Ты не сводила глаз с двери, продолжая быстро стачивать пластик, и прислушивалась к любому шороху. До сих пор никто из них не врывался к тебе, сказывались остатки уважения, но исключать такой возможности не стоило. Несмотря на страх, мысли уносили тебя в сторону. Наверное, виной тому была абсурдность ситуации: ты мочишься и одновременно грызешь голову клоуна, пытаясь сбежать из холостяцкого логова убийц.       Улыбки, которыми они обменивались, моменты мягкости и заботы, пробивавшиеся сквозь их облик, заточенный на убийства — всё это настойчиво вбивало в твою голову одну ужасную мысль: когда-то они были людьми. Такими же, как ты. Неужели и ты в итоге станешь такой же, как они?