Глава 5: "Вот такие пироги"

Мари-Виктуар Бабушка Молли встречает меня такими крепкими объятиями, что по ощущением, одно ребро всё же хрустнуло. От неё очень сильно пахнет корицей и яблоками, и я наконец-то дома. Хоть мы и живём в абсолютно другом месте, бабушкин и дедушкин дом всё же остаётся для нас всех самым любимым местом. Доля объятий дальше достаётся Фреду, Луи, Доминик, кузине Молли, Люси, Джеймсу и в конце концов Тедди. — Вы все так изменились, внучата мои! — бабушка достаёт свой платок и начинает отчаянно вытирать выступившие слёзы. Дедушка любезно приобнимает её, но она не успокаивается. — Ну что ты, мама, и полугода не прошло, как ты их видела, — причитает мой отец, забирая у меня и Доминик тяжеленные чемоданы и перенося их наверх в нашу комнату. Жить мы будем вчетвером. Я, Молли-младшая, Люси и моя сестрица Доминик. Не знаю, как я проживу в такой душной компании, но всё же придётся как-то справляться. Фред сияет, когда видит отца, вышедшего из кухни. Он весь в муке. Видимо помогает матери с выпечкой для ужина. Но это не останавливает моего любимого кузена. Он несётся к своему папе и запрыгивает на него, обнимая ногами. Дядя Джордж чуть ли не валится на пол, но, смеясь, обнимает плачущего сына в ответ. Вот плакса же он. Тётя Анджелина, также измазанная чем-то выходит следом вместе с Роксаной. Они все смеются, и я непроизвольно улыбаюсь. Семейная идиллия, как прекрасно. Доминик и Луи обнимаются с мамой, но я не спешу к ней. Я всё стою в проходе, держась за свою сумку, пока Люпин, стоящий справа от меня, расшнуровывает свои ботинки. Затем он поднимается и, стараясь на меня не смотреть, снимает свой шарф и куртку. Я даже наблюдаю и то, как он вздрагивает, когда дядя Гарри хлопает его по плечу, а затем крепко обнимает. Я снимаю свои сапожки, вешаю сумку и снимаю куртку, краем уха слушая их разговор. — Как подготовка к экзаменам? — спрашивает Гарри после любезных приветсвий, объятий и уточнений "Как дела?" — Нормально, — спокойно отвечает Тедди, и дядя удовлетворённо кивает. Он ни капли не сомневается в Люпине. Эдвард слишком умный, чтобы не сдать экзамены. — Кстати, Мари, а у тебя как с экзаменами? — я вздрагиваю. Уж неприлично долго я тут стою. — Всё хорошо... — бормочу я, хотя у меня, в отличие от пуффендуйца, по многим пробным экзаменам лишь удовлетворительно. — Да конечно, дочурка. Я всё жду, когда ты снова возьмёшься за учёбу. А то Джек явно плохо на тебя влияет, — папа спустился к нам и встал прямо рядом с дядей Гарри. В его голосе так и сквозит сплошное недовольство, но меня волнует лишь одно: упоминание Джека. — Папа, мы же расстались... — я краснею, когда Тедди удивлённо на меня смотрит. Ура, видимо ни я, ни Тёрнер никому об этом не рассказали. Просто великолепно! — Тогда что с результатами? — Билл, Мари только приехала. Дай ей немного отдохнуть после дороги хотя бы, — заступается за меня дядя Гарри, и я благодарно ему улыбаюсь. Отец уступает мне дорогу, продолжая общаться с Поттером и Люпином. Я быстро обнимаю маму, которую уже отпустили Доминик и Луи и взбегаю по лестнице, лишь обернувшись ловя взгляд Тедди. Щёки багровеют, но бегу дальше, а затем влетаю в комнату, закрывая за собой дверь. Я сползаю по ней и утыкаюсь лбом в колени. Пытаюсь отдышаться, потому что моё сердце слишком быстро бьётся. Чтобы отвлечься, я решаюсь разобрать вещи. Чемодан в основном забит подарками, поэтому я быстро прячу их в тумбочку и моей кровати. Слава Мерлину в этом году мне достаётся кровать, а не пролёжанный годами матрац на полу. Дверь резко открывается и ударяется о стену из-за сильной амплитуды. Я испуганно оборачиваюсь и вижу Люпина. Глаза его горят каким-то необычным для него безумством. — Ты не говорила, что рассталась с Джеком, — он проходит в комнату и встаёт рядом. Тень его падает на меня, пока я складываю свои вещи в свободные ящички тумбы. — А я не должна перед тобою отчитываться, — голос я пытаюсь сделать максимально уверенным и холодным, чтобы он не подумал, как же сильно на меня действует его такое состояние. Он так безумен из-за меня. Из-за меня! — Ты знаешь, что для меня это важно, — говорит он. Моя волшебная палочка валяется на моей кровати, и, когда я поднимаюсь, беру её и прикрываю дверь, чтобы никто не подслушал наш разговор. Тедди оказывается на удивление близко. Давно я его так не разглядывала. Он даже чуть-чуть изменился. Или может быть так на него подействовала смена стиля. Волосы на висках стали короче, и причёска приобрела некие брутальные отголоски. Признаю, ему очень идёт. В голове всплывает, как мои пальцы вплетаются в его пряди, и в животе приятно теплеет. — Зачем ты тогда вообще с ним встречалась?! — он злится и начинает расхаживать по комнате. — Когда вы вообще расстались?! — Ну где-то в ноябре, — отвечаю я, и его искажается в такой глупой гримасе, что непроизвольно начинаю смеяться. Ничего не могу с собой поделать, уж слишком это мило и курьёзно выглядит. — Не смешно, — звучит это так, как будто слова произнесены маленьким мальчишкой, у которого забрали набор юного зельевара, поэтому Тедди и сам начинает смеяться. И насколько бы эта картина не была абсурдной, в комнате наконец-то становится легче. — Ты просто дурында последняя! Он хватает подушку с кровати Доминик и швыряет её в меня. Попадает мне прямо в голову, что я чуть ли не падаю. — Ах так! — я запрыгиваю на кровать, параллельно хватая и свою подушку, и швыряю обе прямо в Люпина. Он падает, и я начинаю исполнять только что придуманный мною победный танец. — Сэр Эдвард Римус Люпин, вы сами объявили эту войну! Голос я пытаюсь сделать наигранно строгим и низким, чтобы всё звучало в лучших средневековых традициях. Я хватаю уже скомканное моим прыжком одеяло и целюсь в Тедди, но он быстро уворачивается и запрыгивает. — Ваши земли захвачены, Мари-Виктуар Уизли! — он неожиданно тычет меня под ребра, из-за чего я, смеясь от щекотки, оседаю на кровати. Я очень боюсь щекотки. И он это прекрасно знает. С самого нашего детства. Он всегда мне так делает в самые ненужные, уязвимые моменты! Тедди тут же оказывается рядом. Ноги у него сложены по-турецки, и он смотрит на меня, пока я потираю ноющие от щекотки бока. Резко наступившая тишина давит на уши. Слишком спонтанно она наступила. Мы смотрим друг другу в глаза уже настолько долго, что становится невероятно неловко. Я даже не знаю, что сейчас будет. Но напряжение нарастает, сердцебиение ускоряется, и нас тянет друг к другу, как магнит. Всё происходит быстро. Он поддаётся вперёд, и его губы впечатываются в мои, что я аж слегка вскрикиваю от неожиданности. Параллельно с поцелуем, на который я благополучно отвечаю, он укладывает меня на спину и нависает всем телом, поэтому у меня нет путей к отступлению. Мои ладони гладят его щёки, зарываются в его голубые волосы, о чём я так и мечтала, а щатем и обхватывают его плечи. Он целует меня везде: губы, нос, щёки, шею, ключицы. В голове резко всплывает вопрос: "И как долго эта страсть в нём копилась?" — но я решаю отбросить все эти ненужные мысли в стороны и просто наконец-то, в коем-то веки, насладиться настолько желанным Эдвардом. Он расстёгивает мою кофточку, задирает футболку, и его ладони наконец-то ложатся на мою грудь. Жаль, что я не в том лифчике. Но кажется ему и этот очень нравится. — О Мерлин, Мари... — он стонет моё имя мне прямо в шею, и моё тело мигом отзывается на его такой горячий жест. Бедром я чувствую твёрдость в его джинсах, но он ни капли на неё не отвлекается. О себе он сейчас думает в последнюю очередь. А зря... А зря... Мы оба, так жадно поглощённые этим процессом, даже не замечая, когда открывается дверь, когда на пол падает что-то тяжёлое. — Мари! — слышу я своё имя и машинально отталкиваю Люпина от себя. Его зрачки так расширена, что медового цвета почти нет, он перекрыт чёрным. Он облизывает губы, отстраняется от меня и поворачивает голову, чтобы посмотреть на дверь. Папа... Я сразу же опускаю футболку и сильнее отодвигаюсь от Эдварда. Всё лицо горит от стыда. О Мерлин, ну почему именно сейчас?! — Оба! Вниз! — гневно кричит отец и, с громким хлопком закрывая дверь, уходит. Я испуганно смотрю на Тедди. Я не знаю, что нам делать. Абсолютно не знаю! — Не волнуйся. Я всё улажу. Если что, возьму всю ответственность на себя. Но надеюсь они поймут... — у него у самого дрожит голос от переживаний, но он всё же поднимается и, дожидаясь, когда я приведу себя в порядок, открывает дверь. Мы спускаемся вниз. Никогда так плохо я себя ещё не чувствовала. Вот как же быстро блаженство сменилось изжигающим меня изнутри стыдом. На встречу нам поднимаются все мои кузены, сестра и брат. Фред стоит в самом низу. — Дядя Билл очень зол. Всех выгнал с ужина. Могу пожелать только удачи. Там собран настоящий семейный консилиум, — шепчет мой кузен. Его видимо тоже отправили, но его любопытство не позволило ему пойти за всеми остальными. Мы с Тедди нервно переглядываемся, и он поправляет свою футболку, чтобы прикрыть свой ещё возбуждённый член. Ну вот умеют же отцы всё испортить в самый ненужный момент! Выходим мы как на казнь. Бабушка и дедушка любезно ушли в пристройку, чтобы найти ещё пару кастрюль. За столом сидит мой разъярённый отец, всегда спокойная мать, дядя Джордж, весело поглядывающий на нас, тётя Анджелина, взволнованная данной ситуацией, недовольный дядя Перси без своей жены (её отправили в командировку в Америку), дядя Гарри и тётя Джинни. Дядя Рон и тётя Гермиона, слава Мерлину, не присутствуют, потому что у них сломалась машина, и они из-за этого опаздывают, но семь взрослых всё же пугают нас до основания костей. — Вы... — начинает мой папа, но Люпин его мгновеннно перебивает. — Я люблю её! — его возглас громом разносится по комнате, и дядя Джордж весело хмыкает на такое заявление. Я краснею и опускаю взгляд в пол. Нам точно конец! Нам точно конец... — Вы же почти родственники! — бурчит дядя Перси, складывая руки на груди. Он оценивающе смотрит на нас поверх своих квадратных очков. — Да ладно, Перси, с каких это пор секс между знакомыми с детства ребятами — это секс между родственниками? Они подростки, пусть себе веселятся. Что вы из этого разжигаете какую-то трагедию? Я бы больше волновался насчёт остывающего пирога. Я вообще-то долго его готовил, и не хочу есть его остывшим, — Джордж незаметно мне подмигивает, и теперь он официально становится моим любимым родственничком. — Ей всего пятнадцать! — вставляет мой отец, и я ближе прижимаюсь к Эдварду, ища в нём надёжную защиту. Но на самом деле, она ему сама-то не помешает. — Эх, как вспомню, как лишился девственности в свои тринадцать, так сразу на душе хорошо становится, — дядя Джордж не перестаёт раздражать своих братьев и спасать нас. — Но это всё равно очень рано! Ты не идеальный пример, Джордж, — его жена испепеляет его недовольным взглядом. Секс в тринадцать — не лучший показатель для них всех, но мой дядя лишь пожимает плечами и всё же решается взять кусок куриного пирога. — Эдвард, почему ты нам ничего не говорил? — Гарри называет своего приёмного сына полным именем, что, конечно же, не самый лучший знак. — Ну а как вам что-то говорить? Я не хотел выслушивать всю эту чепуху! — срывается Люпин, и Поттер делает ему замечание, чтобы он не повышал голос. — Ну я одобряю этот союз. Моя дочь очень любит вашего мальчишку, так зачем же им противостоять? Их не связывают кровные узы, да и как можно не влюбиться в мою дочь, когда в ней течёт кровь великолепной вейлы, — мама ободряюще улыбается Тедди, но от её слов краснею больше я. Вот везде припомнит своё происхождение. — Они уже не дети. Эдвард так вообще ближайший выпускник, так почему бы не дать им спокойно жить. Мне всегда нравился этот мальчик, и я была даже рада, когда узнала, что моя дочь влюбилась в такого надёжного мужчину. Я вижу лишь отличную партию и не понимаю всего резонанса. — Ты всё знала?! — удивлённо восклицает мой отец, от чего я даже улыбаюсь. — Дорогой, только дурак не заметит взгляд влюблённой женщины. Не первый год дочь твоя окрылена любовью, и на будущее советую повнимательнее относиться ко всему этому, ведь её чувства уже порхают в её сердце environ trois ans, — числительные мой отец смог выучить за много лет брака, поэтому сейчас он просто ошеломлённо переводит взгляд то с мамы, то на меня. Три года... Наверно, если, конечно, не раньше. Я уже и не помню. — Но Флёр, ты не боишься за свою дочку? Ей всего пятнадцать, и Тедди видимо забылся, раз чуть не переспал с ней, — Джинни смеряет своего подопечного осуждающим взглядом, но моя мама лишь отрицательно качает головой. — Сказала Джинни, которая крутила романы с половиной Хогвартса, — бурчит Джордж, но затем получает сильный удар от жены (видимо по голени). — Не волнуйся, моя дочь уже достаточно взрослая, чтобы либо соглашаться на такой акт, либо останавливаться вовремя. Главное, чтобы последствий не было. Ты же, Эдвард, не с бухты барахты на такое решился? Ты же заешь, что нужна защита? — на слова моей матери Тедди активно кивает и заливается румянцем. — Надо было ночью. Билл тогда спит как убитый. Переспали бы в кладовке, да и всё. Никто бы не узнал. Вы тут все такие душные, братишки. Они подростки. Это же самый кайф: заниматься сексом, когда гормоны просто шпарят, — жуя, причитает дядя Джордж, и тётя Анджелина снова пинает его за такую форму выражения. — Ну теперь зато будут знать, как двери запирать, — подхватывает дядя Гарри. Он мягко улыбается нам, и камень начинает обваливаться с души. Нас не убили? — Я всё равно не очень поощряю, но это не мои дети, так что пусть делают то, что хотят, — недовольно бурчит дядя Перси. Ну хоть ещё одной проблемой меньше. — Ну раз от нас ничего не зависит, пусть будут счастливы, если они уж так друг друга любят, — тётя Джинни всё еще пребывает в оцепенении, но Поттер ободряюще гладит её по спине, и она всё же улыбается. — Да я вообще не поняла в честь чего этот кипиш. Ничем незаконным они не занимались, так что... Билл, присядь, пожалуйста уже, — мама тянет папу за рукав, и тот послушно усаживается рядом с ней. — Ладно, может я погорячился. Садитесь есть, — говорит он и какое-то время пристально проводит взглядом Тедди, берущего меня за руку и усаживающего меня рядом с собой. — Джинни, позови, пожалуйста, остальных. Тётя Джинни встаёт и направляется к лестнице, но... — Фред?! Ах ты ж мелкий... — мой кузен ловко вылетает в гостиную, избегая удара по затылку от своей тёти. Дядя Джордж смётся, пока Анджелина возмущённо смотрит на сына. — Ну вот ни капли от отца не отличаешься! — А у меня, кстати, тоже новость! — говорит Фред, садясь рядом с отцом. — У меня теперь есть девушка. Бриджит Рамзай. Он гордо вскидывает голову. Все ошарашенно смотрят на него, и даже его отец, который всегда ожидает от своего сына всякие неожиданные выходки. — Серьёзно?! — вскрикиваю я, не веря в то, что моя лучшая подруга утаила такие новости. Ну вот что за подруга такая?! Ничего не сказала! — Ну да, не только вам же ворковать, — дразнится мой кузенишка и забирает себе самый большой кусок того же пирога, что и у отца. ~ Ужин проходит, слава Мерлину, спокойно. За исключением, конечно, пошленьких сжиманий моей коленки под столом и слишком часто нашёптанных слов. До сих пор не могу поверить, что всё наладилось. Теперь они всё знают! И даже не сильно против! Конечно, мой отец иногда пронзает пристальным взглядом слишком игривого Тедди, и тётя Джинни ему в этом не уступает, но ни он, ни она не мешают нам под конец ужина первыми взлететь по лестнице и по советам дяди Джорджа спрятаться в кладовке на предпоследнем этаже. — Ну что, по советам дяди Джорджа, — он поигрывает своими бровями и снимает свою футболку. Я быстро щёлкаю старый торшер, и он освещает маленькую комнатку тёплым жёлтым светом. Да, тут пыльновато. Да, это не кровать. Но... как-то всё равно. — У тебя там волосы что ли тоже голубые?! — удивлённо вскрикиваю я, а затем зажимаю ладони рукой, только сейчас понимая, чтоя только что сказала. — Ну могу и красным стать, — он усмехается и, прижимая меня к краю столика, коротко целует. — Не надо красным... — шепчу я и, обвивая руками его шею, целую так сильно, как только могу. Он медленно растегивает ремень на своих джинсах, а затем и молнию. Бляжка громко ударяется о пол, когда ткань падает с его ног, и я решаюсь тоже снять штаны. Тедди любезно помогает мне, а затем и с футболкой тоже. — Ну и это я сниму, — Люпин заводит свои руки мне за спину и расстёгивает мой лифчик. Он скатывается по моим рукам вниз, падает к нашей одежде на пол и оголяет мою грудь. — Ты такая красивая... Шепчет Эдвард, гладя своей горячей ладонью мою прохладную кожу. Пальцы задевают затвердевшие розовые соски, а затем, наклонившись, он берёт один в свой рот. Его язык мягко надавливает на кожу, как будто боясь навредить, но зубы почему-то этого не боятся, когда прикусывают небольшую горошинку. Я тихо простанываю, понимая, что громче просто нельзя, и в голову лезет мысль, что как мне надо будет совладать, когда... когда... — Ты этим вообще когда-то занимался, — ненароком спрашиваю я, и он отрывается от моей груди и смотрит на меня исподлобья. — Нет, конечно, — как ни в чём не бывало бормочет Люпин и продолжает вылизывать мою кожу. Одна его ладонь ползёт вниз по моему животу и проскальзывает в трусики. Подушечки его пальцев сначала нежно касаются мягкого пушка, а затем продвигаются ниже и проходят между складочек. Я тяжело выдыхаю ему в плечо, а затем целую горячую кожу. Мне так нравятся его широкие плечи, что я просто не могу перестать гладить их своими дрожащими ладонями. Не на столе в кладовке я представляла свой первый раз. Но в этом всё же есть что-то интересненькое. Когда его пальцы оказываются во мне, я громко простанываю, но затем закусываю его кожу, чтобы не крикнуть в принципе. Он ловко двигает там, заставляя меня поёрзывать по столу. Просто не могу усидеть на месте. Я кладу свою ладонь на его горячую плоть под тканью трусов. На ней уже выступило небольшое влажненькой пятнышко, но я не придаю этому особого значения. Зато я придаю особенное значение тому, что его стон смешивается с каким-то рыком, идущим прямо из груди, а его бёдра двигаются ко мне ближе. И теперь я не понимаю: мне важнее то, что он так приятно ласкает меня пальцами или то, что он стонет от моих движений ладонью. Я чуть-чуть приподнимаюсь, предлставляя ему возможность снять с меня трусики. Он ею пользуется. Белая ткань уже через пару секунд оказывается на полу, а его возбуждённый взгляд направлен прямо туда. — Не пялься так, мне неловко, — бурчу я, и Тедди слегка усмехается. Он стягивает своё бельё, и мне почему-то становится в разы жарче. Вдруг, вспомнив о чём-то важном, он наклоняется вниз к своим джинсам и выуживает из кармана маленький пакетик. Он игриво потрясывает им у меня перед носом, и я смущённо отвожу взгляд в сторону. Презерватив. Ну это, конечно же, чтобы я случайно не забеременела. (Не хочу акцентировать внимание на том, что у него почему-то изначально был презерватив, хотя вроде приходил он ко мне с намерениями не потрахаться, а поговорить.) — Хочешь надеть или мне самому? — спрашивает Люпин, заглядывая в мои поблёскивающие глаза. Я удивлённо на него смотрю и сжимаю губы от очередной нахлынувшей на меня волны смущения. — Сам! — выпаливаю я, и этот придурок зачем-то смеётся. Я мгновенно сжимаюсь, сутулюсь. Мой организм явно думает, что это спасёт меня от такой неловкости. Мне так этого хочется, но в то же время мне трудно поверить, что мальчишка, с которым я знакома уже всю свою жизнь, стоит передо мной голый, разрывает этот треклятый пакетик, достаёт оттуда резинку и натягивает её на свой член. Я впервые вообще вижу мужской орган (младший брат абсолютно не считается). Он странный, выглядит как что-то инородное, и я даже представить не могу, как они с ним всё же живут. Но с другой стороны, он очень даже ничего. В Тедди нет ничего нетакого. Прохладный латекс касается моих половых губ, и я зачем-то задерживаю дыхание. Он кладёт свою ладони на мои ягодицы и немного пододвигает меня к себе поближе, чтобы было удобнее и ему, и мне. — Я постараюсь как можно нежнее, —шепчет Люпин своим подрагивающим голосом и, чуть-чуть помогая себе пальцами (раздвигая складки), проталкивается в меня на совсем небольшое расстояние. Но даже от этого я вскрикиваю, вцепляясь в его крепкую юношескую спину. Он сразу же меня целует, и голубые прядки успокаивающе щекочут мои багровые щёки. — Ты слишком мокрая... Должно быть полегче... Этот долгий, как будто бы бесконечный процесс его попыток войти в меня глубже сопровождается не самым приятным потягиванием там. — Всё, — слышу я заветное слово, а затем поднимаю удивлённый взгляд на улыбающегося Тедди. Как-то неожиданно. Боль подутихает и прежнее обжигающее смущение снова настигает меня. Мне настолько трудно посмотреть ему в глаза, что я машинально хочу отодвинуться, но мне мешает тот факт, что сейчас он во мне. Тедди Люпин сейчас во мне! Он целует меня в щёку, а затем, потираясь носом о мою щёку, начинает медленно двигать бёдрами, а затем я слышу его тихие постанывания вперемешку со своими же. С каждым толчком становится всё приятнее. Сдерживать стоны становится труднее и труднее. Слишком хорошо. От не слишком удобного положения я ставлю руки назад, слегка прогинаясь в спине, и запрогидываю голову. Я даже не сразу замечаю, что именно это позволяет Эдварду с упоением смотреть на мою грудь. Но когда я всё же понимаю, я мгновенно ссутуливаюсь. — Не-е-ет. Сядь, как сидела... Мне так нривится смотреть на тебя в таком обалденном положении... — я смеряю его недовольным, взглядом, но он лишь тяжело выдыхает параллельно с новым внезапным для меня толчком, и я, в силу вынужденных обстоятельств (ссутулившись в разы неудобнее) снова выгинаюсь, предоставляя его взгляду свою грудь во всей своей красе. Его руки лежать на моём тазу, не давая моей заднице ёрзать по столу. Его кожа буквально обжигает мою, так что я даже не понимаю, это рай или второй круг ада? Он целует мои губы, и его язык проскользывает меж них, что сначала меня пугает, но затем лишь заставляет пылать ещё сильнее. Его язык умело поглаживает мой, почти не задевая мои зубы. Когда же Тедди отстраняется, он томно смотрим своими медовыми глазами прямо в мои, как будто дожидаясь какого-то моего устного ответа. Я кладу свои ладони ему на щёки и сама целую его также, как и он меня мгновение назад. Ладони его перебираются ко мне на талию, на спину и аккуртно укладывают на стол. И при всём при этом он не останавливается там! Ноги так разводить удобнее, но так я чувствую себя уязвимее. Тедди ускоряется. Да так, что под веками начинают сверкать звёздочки, а по кладовке так и летает мой жалостливый голос вперемешку с его горячим гортаным рыком. Жгучая волна постепенно начинает подбираться к моему животу, и стоны переходят в крики. Его член просто раскалён до предела, и я до сих пор не понимаю, как я ещё не кончила. Его большой палец подбирается к моей промежности и касается моего клитора. Хорошо, что под спиной опора в виде стола, иначе я бы просто свалилась здесь в этом ошеломляющем оргазме. Всё тело пронзает блаженная дрожь. А ещё тот факт, что Тедди снова ускоряется, сопутствует масштабу моего оргазма. Пятки цепляются за его таз и вдавливают его в меня сильнее. Внутри я ощушаю такие сильные пульсации, что мне на миг даже кажется, что моё блаженство даже рядом не стоит с его. Глаза Люпина закатываются, а всё тело так и стремится вжаться в меня. Губу он закусывает, но это не помогает избежать громкого протяжно стона, идущего прямо из глубины, из сердца. Ощущения медленно проходят, оставляя за собой сладостное чувство настоящего триумфа и истинного счастья. Мы тяжело дышим. Глаза закрываются от усталости, а мозг пытается переварить всё произошедшее. Я больше не девственница... Не девственница... Никогда не думала, что расставаться с этим званием будет так тяжело и восхитительно одновременно. Я знала, что секс — это здорово, но настолько! Я улыбаюсь и открываю свои глаза. Тедди уже аккуратно из меня вышел, так что пустое состояние кажется мне слишком неестественным, хоть я и прожила в нём всю свою жизнь кроме этого золотого момента. Не успеваю я толком присесть, как в меня прилетает моя же одежда. Сам Тедди уже почти одел весь низ. Получается у него это, коннчно же, с трудом: в одной руке полный презерватив, который он, перевязав, тщательно пытается спрятать в ладони. (Хорошо, что потом ему приходит в голову то, что можно спрятать его в задний карман джинс.) Я слезаю и начинаю натягивать трусы. Затем засовываю руки в лямки лифчика и тянусь, чтобы его застегнуть. — Давай я, — предлагает Эдвард, но звучит это скорее как мольба, и я, смущённо улабаясь, киваю. Он подходит со спины и медленно застёгивает мне бюстгалтер на средние крючочки. Сразу же я чувствую горячее дыхание на своей шее, а затем и губы, целующие мою ещё не остывшую кожу. — Мне очень понравилось, — шепчет он, и я вдруг тоже вспоминаю, что девственность здесь потеряла не только я. Для него этот момент также важен, и от осознания этого факта, на душе разливается приятное тепло. — Я бы сходил с тобой в душ... Я багровею и резко разворачиваюсь к нему лицом. — В душ?! — удивлённо вскрикиваю я, и Тедди слегка улыбается, кладя свои руки мне на талию. — Да. Ты что не хочешь освежиться после... — он замолкает, а затем усмехается своим же мыслям. Не успеваю я что-либо сказать, он звонко чмокает меня в щёку и заливается весёлым смехом. — Что ты смеёшься?! — вощмущаюсь я, и он снова меня целует только уже в висок. — Да ты просто такая миленькая, что я прямо не могу, — я не могу не улыбнуться. Руки сами тянутся, чтобы его обнять, и мы стоим так минуты две. — Надо бы уже идти, — говорю я, и мы отлипаем друг от друга. Одеваемся быстро, как будто куда-то торопимся. Но на самом деле торопимся. В душ. О Мерлин! Мы выходим и встаём как вкопанные. Дядя Джордж стоит, сложив руки на груди, опираясь о стену. — Не волнуйтесь, я только пришёл. Ваша бабушка, то есть твоя, Мари, попросила меня спустить стол. Она хочет его к Новому Году украсить. Мы же все не умещаемся нашей огромной семьёй. Но, я как понимаю, лучше стол для еды не использовать без скатерти, — мой родственник, осматривает нас с ног до головы и довольно хмыкает. — Ну-ка, давай, парень, поможешь мне его спустить. А ты иди, куда там собиралась. Я не скоро его тебе верну. — Но... — Так! Бегом давай обратно в кладовку, что непонятного? Ещё мне тут не хватало ваших телячьих нежностей. Идиоты. Как можно было спалиться Биллу, когда он обычно дальше своего носа ничего не видит, — с такими причитаниями дядюшка заходит в комнатку. Тедди бросает на меня разочарованный взгляд, но я ободряюще клыбаюсь. Ещё успеет со мной в душе понежиться. А пока я сама. — Пироги с вишней готовы! — слышу я снизу, и мысли о душе мгновенно вылетают из головы. Нет ничего вкуснее вишнёвого пирога! Ну может быть... Разве что поцелуи Тедди... Да. Точно. Поцелуи Тедди...