Эпилог: "Май"

10 лет спустя МАРИ-ВИКТУАР ЛЮПИН Обожаю гостить у бабушки Молли. Каждую весну мы на три месяца приезжаем к ней, чтобы отдохнуть от всей этой дурацкой лондонской суеты. Жить на Косом переулке очень шумно и иногда просто отвратительно, но там мне купил квартиру отец, которого я невероятно благодарю в любом случае. Все удобства, магазины в шаговой доступности и шикарная жизнь. Шикарная для нас с Эдвардом. Он сейчас спит. Справа от меня. На животе, уткнувшись своей красной от жары щекой в подушку, которую я когда-то там давно подарила ему на Рождество. Голыбые прядки беспорядочно торчат в разные стороны, и тёплое дыхание время от времени сдувает их с лица. Я ладонью прохожусь вдоль его позвончника, ну а затем решаюсь всё же встать. Нельзя же лежать весь день. Слегка кружится голова. В глазах темнеет как только моя попа отрывается от мягкого матраца, и мне просто необходима парочка секунда, чтобы темнота растворилась и позволила мне дальше двигаться. В таком мутном состоянии я натягиваю свои домашние штаны и футболку и выхожу из комнаты. У бабушки сейчас мы с Тедди, Доминик со своим новорожденным сыном и мужем Винсентом, мама, папа, дядя Рон со своей семьёй и тётя Джинни со своими детьми и Гарри. Фред и Бриджит уехали отдыхать на Мальдивы в свой медовый месяц, и, по рассказам подруги, вернуться она планирует забеременевшей. (Очень самоуверенная дама.) Я еле успеваю дойти до унитаза. Сразу же падаю на колени перед ним и содержимое вчерашнего недопереварившегося позднего ужина просто вываливается из меня. Доминик, явно обладающая невероятным всевышним даром вовремя приходить на помощь, почти сразу же испуганно подбегает ко мне и собирает волосы. — Давай, Мари. Всё хорошо, солнышко, — одной рукой она гладит меня по спине, другой держит мои несчастные пряди. Когда я на мгновение поворачиваю к ней голову, то вижу столько волнения в её взгляде, что мне даже становится немного стыдно за то, что я заставляю её испытывать такие эмоции. Всё заканчивается. Туалетной бумагой я вытираю губы, затем поднимаюсь на ватных ногах и умываюсь. Мои глаза автоматически приковываются к зеркалу. Лицо белее снега, что аж веснушки стали более похожи на какие-то неприятные навозные пятна. В зеркали я вижу и Доминик, взявшую себя в руки. Она слегка прибирается и подходит ко мне со спины. Сейчас разницы между нами почти нет. Вместе мы как одногодки, и не сказать, что я старше её на два года. Только волосы у неё белее, да и в принципе она вся в маму. — Надо сделать test de grossesse, — говорит она, смотря мне в глаза через зеркало. Не знаю куда уж сильнее, но мне кажется, кожа моя становится намного белоснежнее. — У меня есть в аптечке. Сейчас принесу. Et j'appelle maman. Je t'appelle? Пытается казаться невозмутимой, но я же знаю её как свои пять пальцев. Доминик начинает говорить по-французски только тогда, когда очень сильно взволнована. А взволнована даже не она одна. Она уходит, оставляя меня наедине с собой. Тест на беременность... Даже представить себе не могу, что я... Я... Мы с Тедди давно задумывались о детях, но у меня, в отличие от Доминик, выявились какие-то проблемы, в которые я даже вникать не хотела. Маленький шанс забеременеть. И тогда я проревела около недели. Закрылась ото всех. Мы просто положились не судьбу. Жили моментом, спали как обычно, и просто краем души надеялись на чудо. От этого шанса на чудо в глазах начинает предательски щипать. А ещё сильнее начинает щипать, когда в ванную влетает мама и крепко меня обнимает. В руках у Доминик коробочка с тестом и небольшая колбочка видимо для мочи. Она молча протягивает мне его, когда мама меня отпускает, и ободряюще смотрит мне прямо в глаза. Когда я снова остаюсь одна, я дрожащими пальцами распаковываю этот тест и делаю всё то, что просто необходимо. В ожидании результата я нервно расхаживаю по комнатке, закусывая губы настолько сильно, что начинаю чувствовать привкус крови. Время почему-то идёт так медленно, но всё же приходится дождаться того момента, когда на этой штуковине проявится все то, что должно. Сердце пропускает сильный удар. Ладонь мгновенно прикрывает рот, и по щекам начинают катиться теплые слёзы. Плечи содрагаются от всхлипов, и я всё убираю, откладывая тест в сторону. Позвать маму и сестру мне ничего не стоит, но когда я вижу их в проёме я начинаю плакать сильнее и решаюсь всё же присесть на крышку унитаза, чтобы не свалиться. — Мари... — руки матери обвивают всё моё тело, она умещается рядышком. Но даже такой тёплый жест не останавливает мой плач и слишком сильно бьющееся сердце. Доминик смотрит на тест и широко улыбается, складывая руки на своей кстати большеватой из-за молока груди. Сквозь слёзную дымку я вижу, как её глаза начинают светиться, как будто беременна здесь она, а не я. — О Мерлин, я беременна! — срывается с моих губ, и я сильнее начинаю рыдать, параллельно слыша и мамины слёзы под ухом. — Я беременна! — Да, да, сестрица. Вот видишь, всё же tu as de la chance. Я и не сомневалась, что всё получится. Это был лишь вопрос времени, — она широко улыбается и присоединяется к нашим объятиям. — Ma fille... Fifille... О Мерлин, — как молитву шепчет мама прямо у меня над ухом. Я до сих пор не могу поверить в происходящее. Удивляет больше не тот факт, что во мне зарождается настоящая жизнь, а то, что у нас получилось. Мы с Тедди смогли! Конечно на душе зреет страх возможного ввыкидышв, а может и вынашивания, родов и жизни с ребёнком, но он блекнет по сравнению с тем счастьем, что всё это параллельно приносит. Мне не терпится рассказать всем об этом. Всей-всей моей семье! Моей огромной семье! Через несколько приятных минут в столь женской компании мы всё же выходим и спускаемся вниз. Отец пытается настроить новенький телевизор с большим экраном, пока наш молодой, сияющий энергией, одинокий как волк Луи лежит на диване, свесившись вниз головой. — А чё это вы все вместе? Праздник что ли какой-то, — спрашивает мой брат, поднимаясь и внимательно осматривая нас. Ну конечно, он не может пропустить три широко улыбающихся лица самых любимых женщин мимо. — Пап, а чё это они такие счастливые? С явным подозрением спрашивает Луи, и папа наконец-то смотрит на нас. На меня. Заплаканную, но такую счастливую. Луи поднимается с дивана, и впритык подходит ко мне, что мне даже становится смешно. Он так серьёзно, так сосредоточенно меня рассматривает, что я всё же начинаю смеяться. Он возмущённо отходит от меня, но затем широко улыбается. Всё же некая чуткость ему свойствена. Он всё понял... Его мигом широко распростёртые руки так любяще обнимают меня, и кажется он сам начинает реветь у меня на плече. Сейчашние его эмоции, конечно же, слабее тех, когда он узнал о беременности Доминик около года назад. Но это в силу того, что он был моложе, в силу того, что он тогда впервые становился дядей, так что сейчас он не менее счастлив. Но не счастливее меня. — Так, я чего-то не понимаю? — отец неловко улыбается, стряхивая с ладоней пыль, и мама недовольно закатывает глаза. — Твоя дочь enceinte, — причитает мама, и писаживается на диван, но папа даже спустя столько лет брака не смог выучить французский. И когда его брови вновь вопросительно изгибаются, глаза закатывает уже Доминик. — Папа, Мари беременна. Пора бы заняться своим français, — моя сестра заваливается рядом с матерью и что-то шепчет ей на ухо. Пока она смеётся, мой папа стоит в таком ступоре, что отстранившийся от меня Луи толкает его в плечо. — Очнись, пап! — говорит мой брат, а затем вынужденно отпрыгивает в сторону, когда отец влетает в меня с объятиями. Да такими сильными, что мне аж страшно становится за того ещё несформировавшегося ребёнка. Да, бояться-то нечего, но всё равно. Столько усилий! Впоследствии узнают все, кто подтягиваются в комнату. Плачущая бабушка, счастливый дед. По подобию матери ревущая тётя Джинни и дядя Гарри, успокаивающий её. — Меня корёжит от одного факта, что у нас тут дома кто-то совокупляется! — недовольно причитает семнадцатилетняя Лили, закалывая свою рыжую чёлку и с трудом удерживая на коленке свой новенький телефон. — А ты не завидуй хотя бы. Никто не виноват, что Дерек не падает к тебе в постель, — подтрунивает над ней её старший брат Джеймс, и чуть не получает удара от разъярённой сестры. Альбус смеётся над всем этим, и просто удостаивает меня сердечными поздравлениями. — О Мерлин, Мари, я так рада! Тедди уже знает? — тётя Джинни берёт мои прохладные ладони в свои пылающие теплотой, и мягко гладит тыльную сторону своим большим пальцем с золотым колечком. — Что я должен знать? — все взгляды мигом устремляются в сторону лестницы, где как раз-таки и стоит мой муж. Сонный, одетый в одни лишь клетчатые штаны, он глубоко зевает, потягивается, и спускается к нам. — Слава Богу Джорджа нет, он бы всю романтику испортил, — кряхтит сбоку бабушка, от чего я улыбаюсь. Было бы интересно посмотреть на его реакцию. Он бы сразу же выкрикнул ответ, а тётя Анджелина бы потом корила его за порчу такого момента. Но он бы не испортил. Жалко, что его нет. — Доброе утро... — я подхожу к Эдварду и чмокаю его в щёку. Но напряжение в комнате не исчезает. Все так притаившись следят за нами, что это, конечно же, не проходит мимо внимания моего любимого человека. — Что происходит?! Мне кто-нибудь ответит? — возмущённо спрашивает он, и я смущённо хихикаю. — Тедди, нужно кое-что тебе сказать... — начинаю я, не зная какие слова подобрать. Он, кажется, уже злится, поэтому я всё же решаюсь не тянуть. — Я беременна. Его лицо в эту секунду я не забуду никогда. Злость, сменяемая неверием. Неверие, сменяемое удивлением. Удивление, сменяемое широчайшей улыбкой. И сверкающие от счастья глаза. Он обнимает меня не слабее папы, и даже, кажется сильнее. Он так отчаянно расцеловывает моё лицо, как будто через секунду меня уже не будет. Но к его счастью я здесь. И каждый поцелуй лишь продлевает мои блаженство и радость. — Ты не шутишь? Не шутишь?! — он снова обнимает меня, даже не дожидаясь моего ответа. — Конечно же нет. Зачем ей это надо? — бормочет не блещущая особой любезностью к Тедди Доминик, а затем получает под рёбра от мамы. Не очень желая терпеть эти ласки от Эдварда ко мне, она решает встать и уйти наверх к своему сыну и мужу, обещая мне спуститься через час, после того, как она покормит у сполоснёт своё дитятко. — Ты просто волшебница, Марвик! — он звонко чмокает меня в губы и смеётся вместе со мной. Даже успевает подхватить и приподнять меня. — Что тут волшебного... — бормочет Лили, угрюмо переписываясь с кем-то в телефоне. — Лили, ну что за пессимизм? — Гарри отчитывает дочь, но я бы на его месте этого не делала бы. Девочка только недавно пережила расставание. Юношеский пессимизм ей свойственнен, как никому другому в этой комнате. — Ты даже не представляешь, как я счастлив! — громко шепчет Тедди мне на ухо, и я размеренно выдыхаю. — Я знаю, медвежонок. Я знаю... — и я целую его, кладя уже согревшиеся ладони на его алые влажные от слёз щёки. А я даже не заметил, что он плачет. Ну пусть пока плачет. Когда же ещё я увижу эти настолько счастливые, блестящие слезами глаза?