20-21. Время последствий

Андрей Стаматин, Пётр Стаматин, Даниил Данковский Залп. Удар. Треск. Звон. Хруст. Смерть. Пустота. - Её нет, её больше нет! Андрей, её нет! В слезах Пётр бросился на брата: он кричал, бил того кулаками в грудь, цеплялся за голые плечи, почти царапая. - Я слышал её агонию, предсмертный всхлип. Она не хотела умирать, понимаешь?! Не хотела! Она хотела жить! Пётр съёжился, обессиленный истерикой и гибелью своего главного творения, своего дитя. Он ощутил бы это даже на краю света, где-то в глубине себя. Андрей осторожно обнял брата, повёл, не разрывая объятий, к матрасу; близнецы вместе сели, и старший начал расчёсывать своими пальцами волосы младшего, стараясь по мере сил успокоить. Это дитя, маленькое, беззащитное, было родным им обоим: Пётр породил его разумом, а Андрей предал форму и впустил в реальный мир. Точно так, как творят родители, но иначе. - Андрей, - еле слышно вымолвил Пётр, сидящий неподвижно, как статуя, и лишь заплаканные глаза отличали его от неживого куска гранита, - Я хочу… пойти к ней. - Тише, тише, Петь, - Андрей всё гладил брата по волосам, успокаивал, как мог. Чаще всего именно старший брат мог заискриться и воспылать, и эту бурю останавливал младший. Только он мог так. Но с тех пор, как твирин стал обыденностью в жизни Петра, как не стала Фархада, как пошло всё куда-то по наклонной, роли отчасти поменялись. Андрей не был против: он готов был врасти в матрас, только бы брату не стало плохо, только бы не сделал он ошибок. Куда же тогда один без второго? Близнецы просидели в таком положение около часа: за окном окончательно стемнело, и только огонёк керосиновой лампы на рабочем столе и свет лампочки на балке над спальным местом не давали мансарде укутаться в чёрную хандру подобно её хозяину. У двери послышались медленные тихие шаги: кто-то поднялся по лестнице, приоткрыл дверь, вошёл внутрь и пошёл вперёд. Андрей уставился перед собой, как хищник, готовый к прыжку - кого ещё черти принесли? Кто-то хочет посмеяться над Стаматиными? Но напряжение быстро угасло, когда свет коснулся знакомого кожаного плаща со змеиным узором. Данковский был похож на призрака, на тень, на то, что может остаться от человека, который выжал себя без остатка и отдал другим; он подошёл ближе к братьям, отпустит саквояж, от чего тот глухо бухнулся на пол, сам опустился на колени. - Простите меня. Я не смог. Я не сберёг. Прости меня, Пётр. Даниил капитулировал, положив голову на колени младшему Стаматину: он не искал утешения, не искал тепла собрата по несчастью. Через свой жест он просил пощады, молил о прощении. Тёплая рука слегка потрепала чёрные волосы бакалавра. - Полно тебе, Дань, полно. Даниил с дрожью втянул воздух. - Даниил, - почти шёпотом произнёс Пётр, - спасибо. Бакалавр поднял взгляд на Петра, смотрел на него, хоть и смотреть было больно. Он подвёл архитектора, подвёл друга - за что же его благодарят. Холодные руки коснулись щёк, такие приятные. - Ты ради нас столько сделал, сколько не делал никто. Только ты к нам относился как к людям, хотя мог сто раз бросить умирать. А ты каждый день приходил ко мне, говорил, потом к Андрею бежал. Или наоборот. Спасибо тебе за это, за всё. - Пётя… - Я в конце концов оказался наказан, - продолжил Пётр. - Самое страшное наказание за все грехи мне уготовили… вот такое. Не смерть, не тюрьма, а невыносимая боль от потери самого главного. Ты ведь тоже потерял своё дитя? - Мне так сказали. Я не видел своими глазами: может, враки всё, - Данковский вспомнил слова Личич о сгоревшей “Танатике”. Врала, врала, обо всём врала эта дрянь… А он, ведь, её считал товарищем. - Проклятый Город, ломает людей, ломает жизни… - Это мы ещё посмотрим, кто кого сломает, - фыркнул Андрей. - Военные ещё на станции? Пару хребтов я переломать успею. - Оставь их, Андрей - они сами подневольные, - поспешил успокоить друга бакалавр. - Ты с генералом в последние дни много виделся, много говорил. Скажи честно - стоит об него руки марать? - Не трогай, Андрей! Местью ты ничего не решишь, только себя погубишь. Схватят и расстреляют в тот же миг. Оставь, - Даниил, было, вспыхнул, готовый вступить в жаркий спор со старшим близнецом, да не хотелось и так нагнетать ситуацию. Он вздохнул, приводя мысли в порядок, и продолжил. - Нужно жить дальше, попытаться… что-то сделать. Прошлое не изменить, но я уверен, что вы не пропадёте. У вас столько проектов может родиться, и Каины вам помогут. - А ты? - Что - я? Руки Петра слабо согрелись, и теперь он гладил бакалавра по волосам. - А ты с нами? Ты с нами как единое целое. Останься. Мы втроём сможет создать что-то большее: мы все потеряли что-то, цель в жизни… - … может, это станет для нас стимулом идти вперёд? - подхватил мысль старший близнец. - Может, последствия наших проигрышей превратятся в победу, яркую, такую, о которой будут по всей стране говорить? Что думаешь, Дань? - Честно - авантюра ещё та… - А мы не говорили, что будет легко и просто. Ты подумай, Дань, пока поезд ждёшь эти дни. Нам же… прийти в себя надо. Заходи в кабак или сюда - в большой вероятностью застанешь нас вместе. - Приходи, Даниил. А пока побудь ещё немного здесь. С тобой спокойно.