Глава первая

      Екатерина Валерьевна Пушкарёва тонет.              Не фигурально, а реально.              Она захлёбывается водой, старается двигать руками в разные стороны, но хватает едва ли всплыть и жадно схватить воздух ртом и снова уйти под воду. Перед глазами мутная пелена, в голове кромешная пустота и только отчётливо бешеный ритм сердца стучит в ушах… в ухе, второе заложило; силы постепенно заканчиваются, как и резервный кислород в лёгких. Катя пытается достать кончиками пальцев до дна, чтобы оттолкнуться и всплыть, но ступню простреливает резкая боль, мышцу на ноге скручивает от судороги – она вскрикивает под водой и сразу же хватает ртом солёную воду. Отчаянье затапливает её целиком, паника обостряется, все разумные действия, что пытается генерировать мозг – уступают хаотичным движениям тела, которые совершенно не помогают и лишь усугубляют ситуацию.              Тело наливается свинцом; двигать конечностями становиться тяжело, воздуха нет, а отхаркивать воду в воде не получается; веки тяжелеют, а сознание медленно затуманивается, словно ей резко захотелось спать.              Мгновение, когда Катя уже смирилась с происходящим и похоронила жалкую надежду на помощь, растворяется и возвращает её в реальность тогда, когда руки жёстко хватают и с силой тянут её тело наверх.              Она жадно хватает ртом и носом кислород, вдыхая полной грудью.              Лёгкие ноют сразу же, боль простреливает под рёбрами, конечности дрожат. Катя, не отдавая отчёта в своих действиях, мёртвой хваткой вцепляется в руки спасителя, кашляет ему куда-то в грудь, стараясь освободить дыхательные пути от солёной воды.              Вдох-выдох.              Вдох.              Выдох.              Жжёт, неприятно. Перед глазами плывёт от воды, которую ей нечем вытереть, горло горит огнём, а говорить получается только нечленораздельными звуками. Ей кажется, ещё немного и её сердце пробьёт грудную клетку и вылетит из её тела к чертям собачьим.              Пушкарёва трёт одной рукой глаза, словно её плохое зрение позволит ей вглядеться в мужчину.              Словно это вообще необходимо.              — T-thank…              — No problem, дорогая Катерина Валерьевна. Я никак не мог позволить ныне действующей владелице семейного бизнеса умереть вот так.              Вместе с остатками воды из лёгких выходит весь кислород, который она так отчаянно собирала. Подчистую; словно ей было мало утонуть.              Даже если она его не видит, она слышит.              Его интонацию. Его хрипловатый голос.              Катя с ужасом осознаёт, что спас её Александр Юрьевич Воропаев.              ***              Бежать куда-то, главное подальше от Зималетто было не просто важно, а жизненно необходимо. У девушки не было никаких моральных сил выдерживать происходящее между ней и Андреем, не после того, что она услышала, не после того, как раскрыла правду на совете, не после того, как её хрупкий мирок раскололся на тысячи мелких осколков.              У Юлианы сегодня – к Катиному удивлению – наметилось свидание, поэтому половину дня Пушкарёва куковала одна в номере, а под вечер решила искупаться. Она, конечно же, не думала, что это будет её последний заплыв, но, как показывает практика, ничего нельзя знать наверняка.              — Что вы здесь делаете, Александр Юрьевич? — Катя позволяет своему голосу звучать разочарованно. Настолько, чтобы он всеми фибрами своей гнилой душонки слышал, как она недовольна его обществом.              — Вас спасал, неужели не видно? — иронично отвечает мужчина.              — Очень смешно.              Горячий песок слегка обжигает ступни; они сидят на шезлонгах, но солнце нещадно выжигает всё, до чего добирается, несмотря на то что уже вечереет. Вопреки её ожиданию, Воропаев помог ей выйти на берег, помог обтереться полотенцем, помог прийти в себя и более того – принёс ей воды и таблетки, о которых она попросила.              Помог. Ей. Воропаев.              — Знаете, Катерина Валерьевна, банального спасибо мне сейчас за глаза хватит. Я не изверг… не до такой степени, — исправляется, — чтобы в таком вашем состоянии допытываться до истины.              — Мне казалось, это вполне в вашем духе.              Воропаев коротко улыбается, позволяя себе мазнуть Катю обжигающим взглядом, а затем переводит его на море.              — Видите ли, я имею слабость перед «девушкой в беде». Расценивайте как хотите, но я всегда протяну руку помощи. Суть в том, что «рука» будет отличаться. Для кого-то это деньги, для кого-то принести воды и так далее. Зависит от ситуации просящего.              Я не просила меня спасать, — застревает в глотке.              Совесть не позволяет упрекнуть его в таком неподходящем ему акте человечности. У неё нет никаких сил: ни моральных, ни физических сейчас с ним спорить и обмениваться их привычными словесными пикировками. Воропаев прилетел сюда для разговора с ней.              Воропаев.              Не Андрей.              Вообще удивительно, что всё сложилось именно так и Катя, рванув когти, умудрилась оказаться в Египте до того, как Ждановы решили вытрясти из неё всю душу. Да и чудо, что Кира, видя уходящую Катю, не обратила внимания на тот злосчастный пакет со всем компроматом на неё и Андрея.              — Вы не со мной, — замечает Воропаев, постукивая ногтем по шезлонгу.              — И никогда не буду с вами, — тут же огрызается Катя, на что получает мягкий, немного заливистый смех, который она никогда не слышала от него. Воропаевский профиль жёсткий и резкий, но сейчас он настолько меняется, что Пушкарёва невольно думает о том, что перед ней сидит другой мужчина.              — Во-первых, я имел в виду, что вы ушли в свои мысли, — почти с нежностью в голосе объясняет мужчина, — а, во-вторых, не зарекайтесь.              Александр смотрит долго и глубоко; он залезает ей под кожу и девушке хочется повести плечами, чтобы сбросить это ощущение. Воропаев всё тот же, что и был раньше, но почему-то Катя цепляется за то, что увидела его под другим углом, хотя всё, что он сделал – улыбнулся. Парадоксально, что не так давно это же произошло с Андреем.              Инверсия образов.              Пушкарёва вздыхает, подкапывая ямку в песке ногой.              — Что вы хотите за вашу помощь? Как ни прискорбно, но вы спасли мне жизнь.              — Как это прекрасно звучит, м? Андрей, сходящий с ума в компании, обязательно бы пришёл в бешенство, услышав вас, не считаете?              Катя скалится, на что снова получает его улыбку. Да какого чёрта он такой улыбчивый?              — Как думаете, вы сейчас справитесь со мной? И я говорю серьёзно, Катерина. Разговор, который я хочу поднять – очень важный и тяжёлый. Он не тот, который нужно проводить на эмоциях и в плену обид. Я узнал у Юлианы, что вы тут будете ещё десять дней, поэтому я даю вам время подумать, но не более двух дней.              — Неделю, — пытается торговаться Катя. Она не хочет окунаться в дела Зималетто так скоро. По возможности, она бы ещё долго бегала от них.              — Два.              — Четыре.              — Три и ни днём более. Я потратил свой оставшийся отпуск, имейте совесть, а её у вас, как я погляжу, в дефиците.              Катя уступает. Катя пристыжена. Кате совестно.              — Я не думаю, что смогу удовлетворить ваше желание.              — О, уважаемая Катерина Валерьевна, вопрос моего удовлетворения я решу сам, что до вашего участия в этом – не сомневайтесь. Я сделаю так, чтобы и вы остались этим довольны, — мурлыча, заключает Воропаев.                     ***              Следующие несколько дней – до казни – Катя провела в некотором подобии транса: она выполняла весь тот минимальный функционал, который был необходим для поддержания жизнедеятельности себя. Ей всё меньше и меньше хотелось идти на встречу с Воропаевым, которого за последние несколько дней было слишком много. Она видела его за завтраком, на пляже, на встречах, он мелькал в разговоре с Юлианой. Его стало так много, что на какое-то время Пушкарёва вообще забыла, что он здесь не отдыхает, а разговора с ней ждёт. Хотя едва ли ему одно другому мешает; вчера вечером она видела его вместе с привлекательной девушкой, которую он уводил в сторону отеля.              Собрав всю свою растерянную волю в кулак, Катя всё же явилась на встречу.              Видеть Воропаева не в костюме – непривычно.              Те несколько дней, что он маячил то тут, то там – в Катиных глазах немного сбили спесь его образа, который он так скрупулёзно поддерживал. В его общении с Юлианой Катя видела лёгкость и естественность, не было той зажатости и жеманности, что сквозила при общении с Андреем, не было того высокомерия и надменности, как когда он перекидывался шпильками с ней. Воропаев выглядел более живым и человечным.              Катя вздыхает, обхватывает губами трубочку, втягивает щёки и ощущает приятных прохладный напиток, медленно растекающийся во рту. Она специально пришла в назначенное место заранее.              Хоть и перед смертью не надышишься.              У неё есть несколько мыслей о том, что хочет сделать Александр, и Катя не уверена, что уступит ему. Она всё равно не знает, какая именно сейчас царит атмосфера в компании, но в одном она уверена точно – Жданову она доверять не может. Как и он ей не доверял.              Девушка поднимает взгляд и замечает приближающуюся к ней фигуру.              Правильно говорят – подлецу всё к лицу. Белая футболка с большим вырезом открывает выпирающие ключицы, слегка подчёркивает его бицепсы – но куда ему до Фединых – уже опалённые жарким солнцем. Шорты Воропаева свободные, но сзади немного обтягивают. Это она замечает, когда он подходит к барной стойке и делает заказ.              Спереди Катя принципиально не рассматривает.              Она старается подавить свою нервозность, но мелкие подрагивания пальцев, постукивания пяткой по полу, закусывание губ – выдают её с потрохами. Александр совершенно к ней не спешит, идёт медленно, как хищник, чья добыча точно никуда не денется, поэтому можно позволить себе вольность – растягивать наслаждение, упиваясь предсмертной агонией.              Катя сглатывает сухим горлом, рассматривая, как мужчина садится напротив. Рыжие волосы сливаются с янтарными лучами заходящего солнца и Пушкарёва, к своему удивлению, впервые замечает, какой приятный оттенок они имеют и как невероятно органично сочетаются с его цветом глаз.              — Вы меня боитесь как огня, — констатирует Воропаев, потягивая коктейль. Выбранная им кафешка у берега совершенно не располагает к серьёзному разговору, о котором упоминал мужчина пару дней назад.              Как огня… огонь, да?              Катя выдерживает его взгляд, в котором абсолютно ничего не может прочитать. Сейчас Воропаев для неё закрытая за семью замками книга, а времени – да и желания – искать ключи у неё нет. Катя не считает нужным оправдываться, ведь доля правды в его словах есть – боится она не только Ждановых, но и Воропаевых.              — Как же так вышло, что моя дорогая сестрёнка не узнала, что вы были его любовницей?              Вот так легко, совершенно не напрягаясь, одним вопросом Александр Воропаев выбивает всю почву Кате из-под ног. Спокойным, мягким, без намёка на эмоции голосом.              Пушкарёвой вмиг становится дурно. Тревога удушливой волной растекается по телу, парализуя мышцы и перекрывая доступ кислорода.              Девушка чувствует себя загнанной в угол, без единой возможности к отступлению, дичью. Да уж, Александр Юрьевич, умеете застать врасплох и пользоваться растерянностью собеседника.              — Как он узнал? Что собирается делать? У вас эти вопросы на лице написаны, Катерина. Я понимаю, что вам несказанно повезло, что Кира ничего не узнала. Однако, даже если бы и узнала – это бы было ненужным усложнением и лишь большей нервотрёпкой, чем есть сейчас.              — Ваша сестра…              — Моя сестра, — грубо перебивает мужчина, вальяжно раскидываясь на стуле, потягивая коктейль из трубочки, — сама виновата в том, что не прислушивалась ко мне, что слепо верила Андрею и закрывала на всё глаза, но отвечу на ваш немой вопрос. Когда началась шумиха, все разбежались, как тараканы, кто куда, я, очень заинтересованный тем, как на совещании выглядели Жданов и Малиновский, заглянул в их отчёты, — усмехается. — Я-то думал, что там будут липовые, которые должны были выиграть для вас немного времени, ведь будь там реальные, они бы сразу всполошились… История из разряда: искал медь, а нашёл золото.              Катя чувствует першение в горле, но не находит в себе сил выпить напиток. Она ощущает костлявую ледяную руку, которая медленно, но крепко, вцепилась в её затылок.              — И что вы намерены с этой информацией делать? — титаническим усилием воли она заставляет голос не дрожать.              — Использовать её, разумеется, — Воропаев скалится, но любой другой, кто смотрел бы на него, сказал, что это просто очаровательная улыбка. — Неужели вы думали, что я, аки благородный рыцарь, пожалею вас, глупую, что вы влюбились в Андрея? Нет. Мне это не интересно. Вы – творец того, что с вами произошло. Вы позволили всему этому случиться и ответственность, не умаляю её с Андрея, тоже на вас. В равной степени. Я бы хотел уточнить все детали того, как вы оказались втянуты в эту махинацию, ведь уверен, что это была тонкая игра на ваших чувствах, ведь исходя из инструкции – начинали вы вполне добровольно. А затем произошло что-то, что выбило их из равновесия и Малиновский придумал этот дерьмовый план. Поверьте, я бы мог вас пожалеть, если бы вы были прямо-таки наивной овечкой, которой воспользовались и бросили, но, признайтесь, у вас была выгода. Вы получили то, чего желали…              — Прекратите, — жалко, глухо. Воропаев же смотрит ей в глаза, не позволяя ни одной эмоции просочиться в голос.              — … и пусть не в той степени, но вы были с ним, целовались, делили постель, царапали его спину в порыве страсти…              — Хватит!              — Пока его невеста куковала одна в квартире и ждала, когда же он придёт. Ждала. Ждала. Ждала. Знала, но продолжала. Вы всегда старались поддерживать образ хорошенькой дочки, надёжного товарища, но вот незадача – вы не совсем такая. Вернее, и гнусные, и грязные методы вам не чужды. То, за что меня вы когда-то попрекали, сами же и делали. Но бог с ними, с вашими двойными стандартами, я хочу получить максимум из этого всего с минимальными потерями.              Катя трясётся: и от злости, и от жалости, и от безвыходности. Слова Воропаева ощущаются хлёсткой пощёчиной.              — Чего вы хотите? — стараясь чеканить слова, спрашивает Катя. Эмоции бурлят в ней, и она сама не знает как умудряется контролировать их.              — Вас, моя дорогая и уважаемая. Я хочу использовать вас, чтобы уничтожить Жданова. Разумеется, быть обходительным с той, кто ранил мою сестру, я не собираюсь, поэтому забота о вас и ваших чувствах ложится исключительно на ваши плечи.              Катя проглатывает его грубость, стискивая руки в кулаки.              — И в чём… суть?              Воропаев улыбается.              — Павел, равно как и Андрей, ищет встречи с вами. Я улечу раньше вас и подготовлю Павла Олеговича к тому, что вы перепишите доверенности «НиКамоды» на меня. Разумеется, я выслушаю все ваши условия, если таковые будут, не думаю, что вы так уж жаждите встречаться с Андреем, но, боюсь, без этого никак. Я стану президентом, Катерина, а вы – моей помощницей и воплотите в жизнь ваш антикризисный план. Это будет вашим своеобразным искуплением грехов, чтобы мы, со своей стороны, не переводили наш небольшой конфликт в совершенно иную плоскость. Не думаю, что вы хотите иметь такую приписочку в личном деле.              — Как вы себе представляете, чтобы я снова… чтобы с ним…              — Ах… точно, — фальшиво приторным голосом обращается Александр. — Ваша душа будет терзаться при виде него? Сердце будет заходиться в бешеном ритме при виде любимого, так? — Кате тошно от его слов. — Так вот мне всё равно, что вы там будете испытывать. Справились же как-то с тем, чтобы смотреть Кире в глаза и при этом спать с Андреем, справились, когда врали всему совету, раздавая фальшивый отчёт. И с этим, я не сомневаюсь, справитесь. Да и, по правде говоря, выбора у вас нет. Как вы будете бегать от Жданова – меня не волнует. Мне необходимо, чтобы Зималетто выгреб из той ямы, куда вы его загнали. А дальше – можете быть свободной. Я понятно изъясняюсь, уважаемая хозяйка?              — Более чем.              — Отлично. Ещё один момент – я обязательно воспользуюсь фактом наличия ваших чувств. Кира обмолвилась, что вы обнимались, когда уходили и это повергло её в шок. А состояние Жданова явно намекает… — последнее он говорит тише, — в любом случае, будьте готовы к тому, что мой праведный гнев затронет и вас.              — Это…              — Ах… хотите сказать, что это выглядит жалко? Не по-мужски? Я бы мог с вами согласиться, моя дорогая, но не вам говорить мне о морально-этических нормах.              — Я никого ни к чему не принуждала!              — Вполне вероятно, что это так. Но… неужели вы будете спорить со мной о том, что вы воспользовались ситуацией, и прыгнули в постель к Жданову, почти женатому мужчине? Где ваша мораль, где воспитание? Меня могут хаять разными словами, но я никогда не лезу туда, где есть отношения: удачные или нет. Я.не.лезу. Мне не интересно становиться прокладкой между ними или, того хуже, громоотводом, но не сомневайтесь, если бы я резко стал не в себе и влез бы в чьи-то отношения, я был бы восхитительным любовником. Но не об этом речь. Вы влезли в чужие отношения, искренне считая, что делаете благо, ведь Кира – отвратительная женщина, которая не уважает, не любит бедного и несчастного Андрюшу. Вы защищали его честь перед ней, в открытую врали. Что там о морали? Но больше всего мне интересно, будьте так любезны, ответьте мне – вы с ним начали всё это, когда он приводил любовниц в свой кабинет? Когда уходил с мероприятий и показов с ними? Когда он спал с другими и говорил вам слова о любви? Вы свою честь и чувство собственного достоинства в комплекте с гордостью где оставили? Вам бы вернуться – подобрать. Ну что вы, не стоит плакать – все могут ошибаться, — Воропаев нежно касается щеки, смахивая большим пальцем дорожку слёз. Его голос ровный и спокойный, словно он декларирует погоду. — Вот только даже тут у вас двойные стандарты. Ошибаться можете вы, но не окружающие вас люди. Вы, Катерина Валерьевна – гиена, эдакий падальщик, который решил своровать, да вот по итогу получил никому не нужный тухляк. Кира всё ещё верит в то, что с Андреем можно что-то построить и она опять меня не слушает, но, может, мои слова дойдут до вас? Одну дуру в Зималетто я вынести смогу, двоих – с трудом, троих – на грани фантастики.              — Вы… да что вы…              — Да, я такой отвратительный подонок, который совершенно не задумывается о ваших чувствах, ранит вас, сидя напротив, улыбается, смахивает ваши слёзы и пытается донести дельный совет. Но ответьте мне – сладкая ложь Жданова и моя грубая правда: что сейчас вы выберете?              Тишина. Катя давится слезами, до крови закусывая щеку изнутри.              — Молчите.              Воропаев перегибается через стол, оказывается слишком близко к лицу девушки.              Красивый.              Такая неподходящая и абсолютно несуразная мысль бьёт в темечко со всей силы.              — Мы оба знаем ваш ответ сейчас. Каким бы я с вами сейчас не был грубым – вам нравится это больше, чем ложь Андрея, ведь только подумать: мужчина спал с вами, целовал, говорил слова любви только под градусом, только так он мог касаться вас, «любить» вас, обнимать, позволять быть с собой. И осознание этого, не сомневаюсь, действительно ужасно, бьёт по уязвлённой гордости. Вы умный специалист, но глупая женщина, что повелась на красивый фасад, вот только за душой у Жданова – пустота, которую он заполняет случайным трахом, а…              — А вы чем отличаетесь?              Воропаев откровенно и демонстративно хмыкает, явно наслаждаясь ситуацией.              — А я не играю роль мученика в отношениях, не играю роль прилежного сына, не играю рыцаря, обещая женщине воздушные замки, Кать. Я занимаюсь сексом, трахаюсь. Просто, чтобы получить удовольствие без лишних проблем. Я всё оговариваю сразу, на берегу. Я не морочу голову. В конце концов почти все мои партнёрши – того же мнения, мне не нужны ни отношения, ни любовь. Просто секс без обязательств. А Андрей заигрался, пытаясь выдать одно за другое.              Воропаев садится на место.              — Вы не можете знать, что у него на душе.              Александр мягко улыбается, переводя взгляд с девушки на море.              — О, как раз-таки могу. Не поверите, но я большую часть своей жизни провёл бок о бок с Андреем и знаю его куда лучше вашего. А знаете, что самое ужасное в этой всей ситуации? — он делает паузу, а Катя молчит. Александр поворачивается к ней. — В том, что даже сейчас вы приняли жалкую попытку защитить его, хотя едва ли он этого заслуживает. Но и это не конец, стоит вам столкнуться с ним лицом к лицу – вы растаете. Андрей подберёт нужные слова, состроит жалостную рожу, вероятно, влезет в драку и будет весь такой несчастный, побитый жизнью, одумавшийся… будет врать с три короба, когда узнает, что я планирую сделать. Он подключит всё своё обаяние, весь шарм, чтобы ваше девичье сердце вновь дрогнуло. Он ни за что не позволит мне быть президентом, хотя я имею на это такое же право, как и он. Равно, как и Кристина, и Кира. Не помню, присутствовали ли вы, но Андрей тогда дал обещание, что если будет какая-то проблема, убытки, то он покроет всё своими акциями. И где? Ложь, ложь и ещё раз ложь.              — С чего вы решили, что я собираюсь его прощать? — голос-таки дрожит.              — С того, что вы его всё ещё любите. Ненавидите, но любите. А он может этим воспользоваться. Вы не ненавидите его так, чтобы разлюбить. Вы не осознаёте всего масштаба мерзости его поступка, потому что не знаете другого к себе отношения. А многое из того, что позволил он себе – позволяете и вы себе. Невозможно любить человека, который не любит себя.              Катя задевается, но продолжает разговор.              — По-вашему это так легко, расстаться с чувствами к человеку?              — А они были? — вопрос заводит Катю в тупик. — Вы придумали себе его образ, свято в него поверили и подстраивали реальность под свою фантазию. Нашли врага в лице Киры, я не отрицаю, что она была к вам по умолчанию предвзята, но ведь и вы в долгу не оставались. Вот только не забывайте, что Кира тоже жертва, да, она на многое согласилась сама, отрицая очевидные измены, продолжала цирк, лишь бы «любимый» был рядом. Но это ведь не исключает её боль, её раненое сердце, её одиночество. Она едва ли старше вас, Катя. Она тоже может быть в чём-то глупенькой, в чём-то потерянной или излишне самоуверенной, она тоже может иметь свои проблемы и комплексы, так что, Катя, мой вам совет – пересмотрите всё произошедшее под другим углом.              — Я…              — У вас нет варианта мне отказать, только согласиться. Увы, но это так, — он пожимает плечами. — И вы это понимаете. У вас будет время продумать свои условия. После возвращения я буду ждать вас у себя в Министерстве либо же договоримся о встрече в другом месте, чтобы обсудить все детали. Со своей стороны я могу гарантировать, что Жданов не приблизится к вашему дому, пока не будет решён этот вопрос, но отвечать за его действия до моего возвращения я не могу.              — А если я откажусь плясать под вашу дудку?              Воропаев встаёт из-за стола, подходит к девушке, мягко кладёт руку на плечо и горячим дыханием опаляет кожу возле уха.              — Кать, я очень сомневаюсь, что вы хотите, чтобы мы с вами действительно стали врагами.