Глава вторая

      Тошно.              Невыносимо тошно.              Последующие дни в Египте для Кати тянулись фантастически долго… невероятно тягомотно; её не радовало общество Миши, который то и дело пытался вывести её хоть на какой-то диалог, всячески невербально показывая, что он в ней заинтересован; разговоры с Юлианой, которые ещё неделю назад казались ей приободряющими и поддерживающими – сейчас казались лестной фальшью, эдаким родительским утешением, когда кроме этого – нечего предложить.              Не удивительно, но факт: после жёстких слов Воропаева, поверить в слова Юлианы Катя не может. Впитывая слова Юлианы и даже настраивая себя ментально на это, у Кати в ушах голос Александра. Ровный, спокойный, с небольшой, едва уловимой ноткой иронии, что частенько сквозила в его речи.              Тошно.              Катя устала. От всего этого театра абсурда, который она на пару с Андреем разыграла.              Катя изо дня в день прокручивала в голове слова Воропаева. Она позволяла им себя нещадно жалить, словно эта фантомная боль утоляла удушающее чувство вины, в котором она тонула.              Вечером того дня Катя пыталась заставить себя думать о том, что он не прав, что это ложь, фарс, что это…              не отражение действительности, которую она же и создала.              Иронично, но первая мысль, которая стрельнула в сознании после бесчисленных попыток выставить Александра мерзавцем в голове…              самой себе удобно врать, Кать, но дальше-то что?              Его голосом. Его тембром.              Пушкарёву охватила реальная паника. До дрожи в мышцах, до похолодевших пальцев.              Она с каким-то особым мазохистским удовлетворением прокручивала всё происходящее в Зималетто от первых дней до настоящего времени. Анализировала, словно смотрела всё со стороны, словно это была какая-то жалкая, второсортная комедия, в которой у Кати главная роль.              Абсурдность.              Она поняла всю абсурдность происходящего. Всю глупость решений и выводов.              Она поняла абсолютно всё, соотнося это с тем, что великодушно открыл ей Воропаев.              Он был прав.              Прав. В каждом предложении. В каждом слове. В каждом чёртовом звуке, который произносил.              Тошно.              И в этом его сила; всеобъемлющая и постоянная. Катя всегда знала, что оружие Александра – это слово; хлёсткое, болезненное, бескомпромиссное.              Боже, ей нужно было выслушивать всё это лишь из-за того, что собственной самокритики и здравого смысла не хватило. Он давал это очевидное откровение той, которая совершенно этого не заслуживала. Да Воропаев должен быть первым, кто должен был хотеть сравнять Катю с землёй.              Но Александр не такой. Верно, он не благородный рыцарь, но он, несмотря на всё, отнёсся к ней по-человечески. И Катя благодарна за ту грубость; мягкие слова не позволяли ей открыть глаза и посмотреть на всё это.              Девушка раскидывается звёздочкой на кровати и смотрит в потолок. Уже завтра она будет в Москве и, вероятно, послезавтра будет на встрече с Воропаевым.              И она это…              предвкушает.              Ей хочется его увидеть. Ей хочется лично лицезреть ту разницу с Андреем, о которой он упрямо твердил. Ей хочется, чтобы Александр повлиял на неё. И плевать в каком смысле и к чему это может привести.              Тошно.              К её собственному удивлению, но пара разговоров с ним напрочь отшибла все мысли об Андрее, Катя банально не успевала о нём думать. Ей не хотелось думать о нём, хватало собственных открытий.              Я любовница              Я влезла в отношения              Я нарушила закон              Я врала всем              Я врала себе              Я поступила неправильно              Я сбежала              Где и что шло не так?              Катя перекатывается на бок и смотрит в тёмное, усыпанное звёздами небо.              Она принимала на веру всё, что делал Андрей. Защищала его, когда он был с любовницами, врала Кире, врала акционерам, в лицо врала Александру, родителям, подругам.              Себе.              Катя врала абсолютно всем и это было с самого начала. С того самого момента, когда она не могла набраться смелости и сказать, что работает обычной секретаршей, когда зазнавалась, когда была в плену у гордости, когда мнила себя невесть кем.              Я никогда не вру, слышишь? Меня не так воспитали!              Ха. Ха. И ещё раз ха.              Белое пальто не то, чтобы жмёт – трещит по швам.              Господи, ну какая же она дура! Тупая дура! Как… почему за всё то время никто… не нашлось ни одного человека, кто Катю бы, как котёнка носом в…              Находился. Да вот она была глуха. И слепа. И тупа.              Тошно.              И ведь Александр прав даже насчёт Киры. Да, были предрассудки и предубеждения, но ведь не только у Воропаевой, но и у самой Кати. Да, у неё не было толком подруг, поэтому понимание такой вещи, как женская солидарность, у неё отсутствует, но… человечность? Правильно же говорят, что на чужом счастье своего не построишь. А Катя пыталась. Влезла туда, куда влезать не нужно было, ведь она, по факту, не так много знала об их отношениях раньше, как всё пришло к тому, что Кира начала подозревать в изменах, как Андрей вообще ступил на эту дорожку?              Катя кладёт голову на руку, а ноги поджимает к животу, вспоминая слова, которые однажды ей сказал Денис:              — А ты меня ревнуешь?              Парень рассмеялся и потрепал её по голове, отвечая:              — О чём ты? Ты же не даёшь мне повода.              Это сейчас Катя понимает, почему он бы никогда не ревновал её, но…              Повод.              Могло ли быть так, что в какой-то момент Андрей изменил Кире, но просил сохранить отношения, называя это ошибкой и она, влюблённая в него, как и Катя, простила ему всё? Простила, но осадок остался, который вылился в её поведение. Быть может, было что-то ещё, из-за чего Кира не может от него отказаться, верит до последнего, не слушает брата…              Чем больше Катя думает, тем больше видит сходств с Кирой в отношении Андрея.              Это просто ужасно.              Ужасно, что этот мужчина так пользуется чувствами женщин. Ужасно, что это ситуация касается не только их троих… сколько ещё в мире таких женщин?              Катя вспоминает слова Юлианы, что ей нужно его простить.              А с какого такого перепуга она должна его прощать? Как вообще у, мало-мальски, уважающей себя женщины появится желание… мысль о том, чтобы простить такого мудака? Кто вообще сможет верить в его слова о любви, смотреть на него тем же взглядом, позволять себя касаться, целовать, делить постель?              Тошно.              Катя ловит себя на мысли, что не хочет, чтобы Кира оставалась с Андреем и не потому, что ревнует, хочет, чтобы он был с ней.              Потому что не желает Кире такого дерьма в жизни, как Андрей Жданов, который ни в грош её чувства не ставил, который изменял ей в их компании, который врал в открытую, который убеждал в параноидальности и истеричности, который удовлетворял только самого себя и тешил своё маленькое эго.              Андрей – не принц её девичьей мечты, не мужчина, которого она хочет видеть рядом с собой. Он – мусор, который уже давно воняет, но который никто не решается выкинуть.                     ***              По приезде домой, Катя умирает.              Она никак не ожидала услышать о том, что Андрей, за её спиной, придёт к родителям и посмеет заявить, что они с Колей украли компанию.              Тот жалкий грамм человеческого уважения к Жданову, который она попыталась сохранить для дальнейшей работы, исчез из её души.              Он не исправим. Он зло. Он – источник бед.              Боже, как же она была слепа и глуха.              ***              Воропаев, курящий трубку, замечает вошедшую Катю не сразу. Всё его внимание сконцентрировано на документах, которые он штудирует без отдыха последнюю неделю.              — С корабля на бал? Похвально. И не стойте вы в дверях мы, как-никак друг другу не чужие люди, по крайней мере на ближайшие полгода.              За ночь Катя попыталась собрать себя воедино после оглушающей новости, которую поведали ей родители. Она ступает медленно и неуверенно, не позволяя себе рассматривать интерьер его кабинета. Катя решила для себя, что будет вести себя с Александром осторожно. Он опасный и далеко не глупый человек, который будет пользоваться абсолютно любыми методами, чтобы достичь желаемого.              — Павел собирался подать на вас в суд.              Сердце начинает быстрее биться, паника охватывает её, она сглатывает сухим горлом, садится за стол и рассматривает свои руки.              — Маргарита упрашивала Киру остаться с Андреем, который, цитата, ведёт себя как безумец, настолько не ожидал от своей верной помощницы такого предательства, что это так сильно по нему ударило. Разумеется, мы с вами понимаем, что не из-за этого, вернее, не столько из-за этого он так себя ведёт, — Пушкарёва, всё же, поднимает взгляд на Александра, который продолжает просматривать документацию, совершенно не смотря на неё, — Кира в замешательстве. Недавно разговаривали с ней, и она… пришла к выводу, что дело не только в том, что всё раскрылось, но и в том, что она чувствует, что это касается и женщины. Поистине женская интуиция удивительная вещь. Разумеется, я не стал раскрывать ваши скелеты в шкафу, но будьте готовы к тому, что Кира может всё узнать. Другое дело, Катя, как вы подадите информацию. В зависимости от этого – возможен разный исход. Это совет, совершенно беспла-а-атно, — специально растягивая слово, говорит Александр, — и вам надо его принять и использовать, чтобы иметь возможность себя защитить.              — Зачем вы?              — Вы мне нужны на максимуме своих способностей, терзаясь о старые чувства ваша продуктивность может упасть, мне это не выгодно. А защищаться вам придётся в любом случае. Уж не знаю, что именно происходило между вами с Андреем, но, думаю, есть нечто, что можно использовать в свою пользу. Кира может быть понимающей, может быть принимающей, но, чтобы это произошло, вам обеим нужно поменять ваше друг к другу отношение. Сложно, но возможно. Но вернёмся к нашему любимому Зималетто. Я кое-как уговорил Павла подождать нашего семейного юриста, чтобы он изучил все документы и сделал выводы о том, как можно выйти из ситуации без привлечения негативного внимания. Думаю, вы понимаете, какие варианты были озвучены.              — Кто будет финансовым директором? Ветров?              Воропаев впервые за разговор поднимает на девушку взгляд. Мягкий, не колючий, понимающий.              — Нет, не собираюсь его пока что списывать со счетов, но…— Воропаев иронично выдыхает, — скажем так, доверять тому, кто занимался шпионажем, пусть и по моей указке, я не собираюсь. Он не плохой специалист, но крайне ненадёжный товарищ, а такой мне в компании не нужен.              — Тогда… как вы видите работу? Что я…              — Ровным счётом, мало что поменяется. Разве что… дайте-ка подумать. У меня на выбор целых две секретарши, что же делать? — Воропаев демонстративно стучит указательным пальцем по столешнице. — От Клочковой пользы ноль, слышал от Киры, что она состояла в связи с вашим «женихом» … сложно. Продуктивность будет падать. Николай мне видится более ценным сотрудником, поэтому, думаю, он будет приглашён на должность финдира, что до Клочковой… думаю её уволить. Либо же можно её отдать Кире, но даже так она будет получать деньги просто за то, что есть. А их не так много, чтобы тратить их на таких личностей. Что до вашего обожаемого женсовета – ноль порядка, ноль субординации, сколько ни заходил в последнее время: даже не попытаются изобразить бурную деятельность. Они под вопросом, ладно, да, — отвечает Воропаев, завидев Катин взгляд, — Светлану можно было бы оставить, вероятно, Амуру, если я увольняю Клочкову, Ольга Вячеславовна даже не обсуждается. Шуру…у них неплохой тандем с Малиновским… В общем, это ещё не до конца решённый вопрос. Мне нужно это обдумать, но и времени и возможности сорить кадрами у меня нет.              — А я? — робко интересуется Катя.              — А вы… — Александр мягко смеётся, — не беспокойтесь, запихивать вас в ту треклятую коробку, именуемую вашим кабинетом, я не собираюсь. Будете сидеть там, где сейчас Клочкова.              — Она будет против, — без энтузиазма отвечает Катя.              — А меня не волнует, что она будет чувствовать. Это Кира её привела. И Клочкова, надо сказать, тоже не шибко надёжный сотрудник, — Воропаев словно в свои мысли ушёл, молчит с минуту. — Так вот, ваш отец тоже будет работать, как и работал, его трогать не планирую. Какие-нибудь вопросы? Условия?              Катя была готова упрашивать не увольнять отца и Колю, не трогать женсовет, но, кажется, Воропаев и не планирует этого делать.              — Нет, мне более-менее всё понятно.              Катя снова утыкается в свои скреплённые в замок руки. Ей до жути неловко сидеть перед Воропаевым, слушать его разумные и логичные выводы. Она лишний раз убеждается, что вся борьба с Александром, инициированная Андреем и Ромой – на самом деле борьба с ветряными мельницами.              — Договоритесь со своими адвокатами, чтобы мы организовали встречу для подписания документов. Это можно сделать лично, либо за несколько часов до совета, где будет избираться президент. Да, к сожалению, снова голосование. Если честно, мне очень хочется, чтобы вы там появились и заявили самостоятельно о том, что перепишите доверенность на меня, что вы вверяете компанию мне в руки, чтобы…              — Чтобы ему было больнее. Я понимаю. Если вы этого хотите…              Папка с документами с грохотом падает на стол. Катя подпрыгивает от неожиданности сталкиваясь с довольно раздражённым взглядом Александра.              — Катерина Валерьевна, будьте так любезны выслушайте то, что я скажу. Не нужно передо мной сидеть и изображать несчастного лебедя, у которого отобрали пару. Во-первых, вы не лебедь, во-вторых, Андрей не ваша пара. Любовник, да, но не пара. То, что вы делали – называется изменой. То, что произошло с компанией – самодурство и махинации, нарушающие действующее законодательство Российской Федерации. Запомнили, закрепили. Далее. Я предлагаю вам вариант, который устроит обе стороны, без привлечения суда. Павел пошёл на встречу и согласился с тем, что вы должны помочь выбраться из этой ситуации. Никто не забывает, что вы сделали, но в то же время никто и не умаляет ваших способностей и того, сколько благодаря вам, и не только вам, Зималетто продержалось. Да, вы совершили ошибку и не одну, но это не значит, что ваша жизнь закончена или что на вас все будут волком смотреть. Да, будет более жёсткий контроль отчётности, да, вам будут не доверять, да, будут косые взгляды и да, вы будете страдать, так как там будет Андрей, но, милая моя, вы сами всё это сделали. Вы могли сотню раз дать мне знать, попросить, в конце-то концов, о помощи, посмотреть на всё происходящее, да даже на нашу вражду с Андреем, с объективной, я подчёркиваю, стороны. Вы же упёрлись в то, что вам обо мне наплели, считали, что я зло воплоти и да, мои методы неверны, но они, а вы с этим не сможете поспорить, были на благо. Будет вам известно, что Павел голосовал за меня. А теперь самое главное – Андрей не тупой, но ему ещё многого не хватает, но я искренне верю в то, что он может быть полезен. И я собираюсь выяснить это, а затем и его использовать на максимум. Я буду использовать всех и вся для достижения цели, меня не волнует сколько времени это займёт, когда в меня полетят камни и всякие ругательства. У меня есть цель – я иду к ней. Вы, конечно же, можете считать, что я сейчас просто бросаю пыль в глаза, но вот ещё одно наше отличие с Андреем – я покажу всё это действиями. И вы увидите, что моё слово имеет вес.              Катя от удивления приоткрывает рот.              — Поэтому не нужно из себя делать страдалицу всея Руси. Да, ошиблись, да оступились, да, упали. Поднялись, отряхнулись и вперёд. У вас нет времени сидеть и жалеть себя. У вас нет права сдаться, просто потому что вы боитесь и не хотите сталкиваться с неприятными вам вещами, будь то Андрей или осуждение со стороны акционеров. Вы просто берёте и делаете то, что должны. Никто не воздаст вам за ваши страдания. Никто не оценит того, насколько вы жертвенны. Хотя в чём жертвенность взять и исправить свои же ошибки, взять ответственность за всё это? Или вы делегированию прямых обязанностей у бывшего начальника научились? Поздно, Катенька, пить боржоми – почки отказали, надо исправлять. Вы меня услышали, Катерина Валерьевна?              — Да.              — Подумайте об этом. Я вам не враг и никогда им не был.              Катя понимает, что разговор окончен. Ей необходимо сегодня же связаться с адвокатами, договориться о встрече и донести информацию до Александра.              Катя тихо встаёт и также тихо задвигает стул за собой. Она хватается за ручку двери и чувствует в себе непреодолимое желание высказаться.              — Александр Юрьевич, — обращается Катя, стоя к нему спиной. Он молчит, молчит, невыносимо долго молчит.              — Да?              Она рвано вдыхает, очень долго моргает, потому что снова эти двоякие чувства захватывают её.              Катя поворачивается, продолжая держаться за ручку двери. Она сталкивается с его взглядом, заинтересованным взглядом. Он больше не смотрит в документы, не смотрит в экран ноутбука.              Александр смотрит прямо на Катю, словно понял, что она хочет высказаться, словно хочет обрушить на него то откровеннее, показать, что она поняла.              — Простите меня, — Кате казалось, что эти слова она не сможет сказать, что они застрянут в глотке и начнут душить её, но нет, они сорвались с языка легко. Она видит его удивление, видит, как поднимается и выгибается его бровь, как он приоткрывает рот, чтобы ответить, поэтому Катя продолжает. — В первую очередь за то, что я думала о вас плохо, за то, что была слепа и глупа, за то, что позволила своим предубеждениям затмить всё. Я понимаю, что признание ошибки не исключает последствий и, как вы правильно сказали, мне необходимо с ними разобраться. Я также поняла, насколько по-детски поступила, сбежав, поджав хвост, с Юлианой. Я действительно, честно, после нашего разговора постоянно думала о ваших словах. Я денно и нощно прокручивала всё, абсолютно всё в голове, чтобы понять и услышать вас. Я искренне благодарна вам за то, что вы донесли до меня это всё в том виде, в котором вы это сделали, иначе – я бы осталась глуха и слепа. Я понимаю, что простых слов вам недостаточно, поэтому вы тоже увидите мои действия. Я осознала ту схожесть с Кирой Юрьевной, о которой вы говорили. Я осознала всё, что вы хотели до меня донести. Используйте, как хотите, мои умершие чувства, используйте мой ум и способности, но просьба – относитесь ко мне по-человечески. Я не говорю поменять ваше поведение или быть более мягким или чутким со мной. Я исправлю все свои ошибки и уйду из Зималетто с чистой совестью. Я благодарна вам за то, что вы нашли в себе желание быть со мной откровенным и благодарна вам за то, что у вас вообще появилось желание помочь мне. И да, я не желаю, чтобы Кира Юрьевна была с Андреем, потому что она заслуживает большего и лучшего. Я обязательно воспользуюсь вашим советом, который вы великодушно мне дали. Я тоже со своей стороны постараюсь относиться к вам иначе. Я свяжусь с адвокатами сегодня и назначу встречу на ближайшее время. До свидания, Александр Юрьевич.              ***                     В комнате повисла тяжёлая тишина, напряжение, хоть ножом режь. Катя рассказала Коле всё, что произошло с ней в Египте и о чём они договорились с Александром.              — А я тебе говорил, что этот Жданов подлец, — бубнит Коля, просматривая документы.              — Да-да, я помню.              — И что же Воропаев реально хочет, чтобы я работал в Зималетто?              — Да, — уже пятый раз повторяет Катя. Она опустила момент возможного увольнения Клочковой, всё равно ни она, ни тем более он не повлияет на сохранность её рабочего места. Максимум, кто сможет её там оставить – Кира.              И только сейчас Катя задумалась о том, что не только ей с Андреем будет тяжело, но и Воропаеву с Клочковой. Едва ли это её дело, но он собирается её уволить не из-за личных мотивов, а из-за того, что она для него бесполезная. Теперь бесполезная и максимум, кого он послушает – Киру.              — Ты в порядке, Кать?              Катя выныривает из мыслей.              — Да, думаю, да. По крайней мере я могу с этим справиться.              — Жданов будет там. Ты его не видела… он не оставит тебя. Он доконает тебя, либо будет стараться сделать тебе больно. Снова сойдётся со своей невестой.              Нигде не кольнуло.              — Ну, пусть попробует.              ***              Катя вжимается в сидение и крепко держит руки на ремне безопасности. Она плохо спала ночью; выпила добрую порцию эспрессо, чтобы хоть как-то собрать себя по частям, на которые она за последнее время развалилась.              Как бы она не хорохорилась, а всё равно боялась встречи со всеми. С Воропаевым было не так боязно, она знала, что от него можно ждать.              — Выглядите так, словно я вас на публичную казнь везу.              — Сейчас – нет, а вот позже…              — А вы не думайте о позже, сейчас вы со мной, приятным собеседником, в удобной машине, на улице солнечно, сплошь и рядом позитив, — последнее звучит натянуто, словно он говорит откровенную ложь.              — Приятный собеседник? — переспрашивает Катя, последние их разговоры, да и те, что были раньше не были приятными. Полезными – да.              — Вполне себе. Просто вы не имели возможности оценить, — Воропаев позволяет себе улыбнуться.              — Да что вы?              — Представьте себе.              И внезапно наступает неловкая пауза, в которой или Кате необходимо проявить интерес, либо Александр Юрьевич должен инициировать разговор, но оба сидят и думают о своём.              — У вас что-то случилось? — Катя смотрит, как Воропаев едва заметно сжимает руль, как включает поворотник, как старательно пытается придумать, что ответить.              — Не придумывается? Или не настолько колкое и жалящее? Вы не подумайте, у меня нет желания вам в душу лезть.              — Зачем же тогда лезете?              — От глупости подумалось, что и я вам словом могу помочь, — бросает Катя и отворачивается к своему окну.              Воропаев обречённо вздыхает.              — На самом деле ничего нового. Очередная ссора с Кирой.              — Из-за Андрея?              — У нас редко бывают ссоры не из-за него. Маргарита… она слишком давит на неё. Не знаю, знаете ли вы или нет, но недавно Анд…              — Не интересно. Эту часть можно пропустить?              Они встречаются взглядами и Кате кажется, что на какую-то крошечную секунду она видит в его взгляде уважение.              — Можно. Так вот, из-за этого она снова встретилась с Кирой и в очередной раз просила наладить отношения.              Катя ничего не отвечает. Не потому, что ей нечего сказать, а потому, что у неё нет никакого права в это вмешиваться.              Катя теряет фокус с дороги и полностью погружается в свои мысли. Она не может себе даже представить, как будет себя вести в компании. Да, благодаря Юлиане её стиль немного изменился и что удивительно, он устроил и маму, и папу, но у неё нет цели представать перед ними в образе прекрасного лебедя, вместо того гадкого утёнка, что был до этого.              В любом случае всё, что её сейчас должно волновать – работа.              — Думаю, нужно прошерстить производство, — внезапно выдаёт Катя, когда Воропаев останавливается на светофоре.              — В плане?              — В плане, что КПД производства за последнее время сильно упал и необходимо найти причину. Вы сказали, что в Зималетто на нашем этаже есть ненадёжные сотрудники, но ведь таковые могут быть и на производственном. Одна из причин – плохое оснащение станками, либо же другие проблемы с ними. Я не могу с уверенностью сказать, что эта проблема действительно есть, но обслуживание швейной машинки – забота мастера, если он не выполняет свои прямые обязанности, то напрашивается два вывода. Первый – поломка не подлежит ремонту, второй – он специально не чинит. Это я тоже могу объяснить, если бы эти швейные машины были предоставлены нам в лизинг и починка могла бы производиться только по гарантии специальными людьми, но мы приобретаем их, а значит можем чинить, даже если не гарантийный случай – под нашу ответственность, но до этого никто не поднимался и не упоминал о каких-либо поломках, значит, дело в том, что кто-то заведомо ухудшает работоспособность. Также я считаю, что просадку по эффективности мы не компенсируем набором персонала. Во-первых, финансы; лучше повысить заработную плату тем, кто уже давно работает, добавить стимулирующих тем, кто работает менее продуктивно, ввести какие-то поощрения. Но я бы уделила вниманию «верхушке» производства, особенно тем, кто может иметь доступ к станкам и негативно влиять на сотрудников.              — Разумно, я тоже думал о том, чтобы прошерстить производственный этаж и есть у меня пара идей как это можно организовать.              — Но как вы решите вопрос с Милко? Едва ли он будет рад… он весьма своенравен.              — Демократические беседы с обоюдной выгодой. Не услышит – продавлю. Но, думаю, я смогу с ним договориться, единственное, в чём я сомневаюсь – коллекции для женщин не модельных параметров. Тут предстоит долго его мариновать, но, в целом, не вижу проблемы. Конечно, не хотелось бы его терять, но, если сложится так, что: либо психи Милко, либо выход из долговой ямы Зималетто, я выберу второе. Незаменимых нет, убытки мы понесём, но и это поправимо.              — Кстати, а Павел Олегович не захотел брать управление на себя?              — Нет, он сфокусирован на поиске новых партнёров.              — Поняла.              Катя замолчала и снова ушла в свои мысли.