Глава четырнадцатая

      В среду Саша ставит перед фактом:              — Сегодня вечером будем смотреть квартиру.              Пушкарёва едва успевает найти, что ответить, как он скрывается за дверью, оставляя её в опешившем состоянии.              И почему будем? Она что, сама не справится?              И почему так быстро?              Через время Катя от волнения начинает думать всякое и доходит до того, что всерьёз начинает верить, что: либо там кинут, либо ужасные соседи, либо ещё что. Нет, разумеется, она не думала, что Саша спустит такое на тормоза или вообще допустит, но… никогда не можешь знать заранее, верно?              Она старательно пыталась игнорировать панику, которая волнообразно появлялась у неё, когда голову на какое-то время переставали занимать рабочие задачи.              Мысль об очень скорой найденной квартире и том, что с ней что-то не так, складывается окончательно в тот момент, когда Пушкарёва выходит из автомобиля.              — Встреча отменилась? — подавлено произносит девушка, осматриваясь.              — Почему ты так думаешь?              — Потому что, очевидно, мы приехали к тебе?              — Нет, почему? — беспечность его тона наталкивает на определённые мысли. — Я же сказал, что мы будем смотреть квартиру.              Пушкарёва смутно начинает понимать. Как говорится: дебит с кредитом начинает сходиться.              — В твоём доме?              Саша с выражением лица, словно они обсуждают какие-то бытовые мелочи, сперва смотрит на свой дом, а затем на тот, что рядом.              — Нет, в соседнем.              Катя, опешив, останавливается посреди дороги.              — Из всей Москвы нашлась квартира только рядом с тобой?              — Нет, но я предпочёл не рассматривать другие варианты, — беззаботно объясняется Саша, чем вызывает у Кати поднятую в удивлении бровь.              — Почему?              — Хочу держать тебя поближе к себе. И, давай будем откровенны, я могу подвозить тебя на работу.              Вот это новости.              — Как будто я в этом нуждалась.              — Но, согласись, это выгодно, мы же друзья. Такая помощь вполне естественна.              — Я буду платить тебе за бензин, — сдаётся Катя, зная, что с ним спорить – только зря время тратить.              — Эти деньги будут возвращаться к тебе в виде прибавки к зарплате, так что забудь.              ***              По итогу присутствие Кати было как будто и не нужно, потому как многие вопросы: солнечная стороны, проводка, отопление, соседи и другие нюансы уточнял Воропаев, а она просто ходила по квартире, рассматривая мелочи.              Ей-богу, она чуть не начала думать, что со стороны они выглядят как женатики, которые выбирают себе квартиру.              Однокомнатная, с хорошим ремонтом в приятных бежевых тонах. Это ли не чудо?              Пока мужчины разговаривают, Катя открывает и закрывает все ящики, которые попадаются ей под руку; проверяет холодильник, включает плиту, достаёт блокнот, чтобы записать всё необходимое для дома по типу тарелок, ложек, кружек и всякой такой мелочи. Нет, мама предложила взять некоторые вещи из дома, но не будет же она вечно что-то где-то забирать, пора и своим обживаться, да и как всё это перевозить.              Параллельно со всем этим девушка пыталась хотя бы приблизительно прикинуть, что и куда она будет складывать и хватит ли ей тех шкафов, что у неё есть, потому что это сначала может казаться, что брать особо нечего, а потом будет стоять с огромными коробками и сумками, судорожно пытаясь придумать, куда распихивать всё это и всё ли там нужное, а не просто хлам, который жаль выкинуть.              А такого, думается Кате, будет много. Она и так с трудом отбивается от маминых «ну, Катенька, куда ж без этого?».              Кухня квадратная с выходом на лоджию; в углу стоит диван тёмного-зелёного цвета, при огромном желании или усталости, на нём можно поспать, рядом стоит круглый деревянный стол, на котором располагается этажерка для фруктов и небольшая ваза для цветов.              В ванной ничего необычного, кроме, разве что, очень большого зеркала на двери. В комнате стоит небольшой шкаф-стенка с полками для книг или каких-то других вещей, место под телевизор, собственно, сам телевизор, напротив которого большой диван. Нет, он просто огромный; Катя предполагает, что это с расчётом на двоих. Ближе к батарее под окном, стоит письменный стол с несколькими ящиками.              Катя прохаживается по комнате, продолжая прикидывая в уме, что и куда она поставит, что необходимо купить сразу, что может подождать, так как кошелёк у неё не бездонный. Откровенно – это хороший вариант, очень хороший. После визита к Кире, Пушкарёва залезла в интернет, чтобы посмотреть хотя бы примерные варианты, чтобы понять: к чему готовиться. Эта квартира, действительно, удачная и по цене, и по расположению и, прости господи, по соседу.              Ладно, грешно жаловаться на такого замечательного соседа-друга.              В течение примерно двух часов договор был подписан.                     ***              К следующему четвергу Катя планировала самостоятельно переехать.              Ха. Ха.Ха. И ещё раз ха.              Вот это, конечно, было очень смело и самонадеянно, словно она переезжала много раз и точно знала, что это не настолько тяжело. Нет, переезд в Германию, где у неё из вещей была только ручная кладь и небольшой чемодан, совершенно не то же самое, что переезд в другую квартиру, пусть даже и в одном городе.               Она отбивалась от помощи Воропаева всеми правдами и не правдами, рассказывая, что не спешит, а на самом деле сейчас готова была повиснуть на нём, плакать ему в шею, прося о помощи.              Она совершенно не учла, что пакетов будет столько, что одной сумки с вещами мало, она даже не представляла, что, чтобы перевезти самостоятельно, нужно сделать столько ходок. Катя выдохлась на третьей или четвёртой и это были только её вещи, без новых приобретений, которые ей явно были нужны.              А параллельно с этим она ещё и пыталась помыть квартиру, со слов риелтора хозяин нанимал клининг и, внешне, всё выглядело чисто, но Катя всё равно не могла не убрать, пусть и чисто номинально.              А ещё это (перенос вещей) всё занимало просто огромное количество времени: постоять подождать транспорт, доехать, выгрузиться, более-менее разложить, забрать сумки, снова подождать…              А она не дочь миллионеров, чтобы туда-сюда на такси кататься.              Катя прикусывает губу в горестной обиде на саму себя и на то, что не может сама справиться, и на то, что была излишне самоуверенна.              Хотя откуда она могла знать как это, просто надеялась на лучшее.              А как известно: надейся на лучшее, а готовься к худшему.              Девушка стучит ручкой по тетради и если перевернуть лист, то на обратной стороне как будто что-то написано шрифтом Брайля. Ну или антистресс какой.              — Завтра с утра я приду позже. Кира улетает, — предупреждает Саша.              — Хорошо.              — А после помогу тебе с переездом, — Пушкарёва прикусывает губы в смущении от внимания и заботы, коей он её одаривает.              — М-м, — неуверенно мычит Катя, нервно постукивая пальцами по столешнице.              Воропаев, уходящий на деловую встречу, останавливается.              — Что? — удивлённо спрашивает Саша, скрестив руки на груди. — Только не говори, что всё сделала сама.              — Ну… не то чтобы, просто попыталась и поняла, что переоценила свои силы, — расстроенно отвечает девушка.              — Пушкарёва.              — Что?              — То.              Воропаев выдерживает паузу.              — Ты понимаешь, что ты спину могла надорвать? Ладно, раз уж так претит моя помощь, то наняла бы грузчиков? Или как же твой отец? Николай?              Пушкарёва едва заметно напрягается; папа уже не в том возрасте, чтобы таскать и, пусть он и предлагал помощь, Катя отмахнулась, желая всё сделать самостоятельно. Ещё, наверно, но она едва ли когда-нибудь скажет это вслух, ей не то чтобы хочется, чтобы родители точно знали где она живёт, потому что, зная их…              А Коля… Коля – это Коля, и нет, не отказывался он от помощи, просто она не просила никого. Хотела сама.              Ишь самостоятельная какая.              — Прости, не подумала.              Воропаев вздыхает слишком громко и демонстративно.              — Завтра после работы я помогу, — звучит не как предложение; констатация факта. — А потом на выходных поедем покупать всё необходимое. Если будет что-то нужно здесь и сейчас, ты знаешь, где я живу.              — Вот уж вряд ли я пойду к тебе за… не знаю, чем-то несущественным.              — Это пока. А потом как захочешь кофе с утра вкусный, так будешь у меня.              — Ага, мечтай, — смущённо бурчит Катя. — Просто сам хочешь меня увидеть.              Пушкарёва даже не до конца понимает, что это выглядит почти как флирт.              — Это же было не понятно по выбору квартиры, верно? — отвечает Саша, лукаво улыбаясь.                     ***              Обед этого же дня она проводит в компании Короткова, с которым обсуждает последние новости, потому что они крайне редко пересекались за эту неделю.              — И ты совершенно не догадываешься почему он хочет держать тебя ближе?              — Мы же стали друзьями.              — По этой логике я тоже могу тебе предложить вариант ближе к себе. Так какой ты выберешь? — Федя загадочно смотрит на Катю, отпивая яблочный сок.              — Эм… я не знаю, что ответить.              — Ты уже ответила.              — Допустим.              — Почему?              — Почему что?              — Почему ты тоже хочешь с ним быть ближе?              — С чего ты взял, что я хочу?              Федя падает на спинку стула, скрещивая руки на груди.              — Ты сегодня вошла в дверь «отупевание на двадцать четыре часа»? Ладно, спрошу иначе: давно он тебе нравится?              Катя роняет вилку в тарелку, смотрит удивлённо, словно Федя сказал, что гелиоцентрическая система мира ошибочна.              — Что ты сказал? — тупо переспрашивает она, словно с первого раза не услышала и не поняла вопрос.              — Да ты на приколе?              — Да это ты на приколе! Где я, а где Воропаев?              — Тебя подъебать или ты сама ответишь на этот вопрос?              — Ой, молчи.              Катя постольку поскольку не может рассказать Феде всего и что их появившаяся связь с Воропаевым – результат поддержки, а не романтических чувств.              — Итого? — продолжает наседать Федя.              — Он мне не нравится. Ладно, перефразирую: я в него не влюблена, но определённо могу признать, что он симпатичен. Просто как человек.              — Я повторю вопрос: ты не догадываешься, почему он хочет держать тебя ближе?              — Мне повторить ответ?              — Я начинаю сочувствовать.              — Кому? Мне?              — Ага, щас, АлексанЮрьичу.              Катя фыркает, а Федя, видимо, зашёл в дверь «тысяча и одна глупая теория».              ***              Саша сидит вместе с Кирой в зале ожидания в Шереметьево; многолюдно, шумно, беспокойно. Посадка на рейс через час.              — Мне обязательно нужен был этот… телохранитель? — с нескрываемым недовольством в раз пятый спрашивает Кира, словно Саша ответит иначе.              — Просто мера предосторожности.              — Лучше бы ты о себе так волновался.              — Говоришь мне ты?              — Я еду к нашей сестре.              — И именно поэтому я отправляю его, — Саша с нежной улыбкой отвечает, ласково рассматривая недовольную сестру. — Хоть кто-то должен за вами присмотреть.              — Ты не доверяешь Кристине?              — Напротив, я верю, что она не изменяет себе. И, временами, может настолько подключиться к космосу, что забудет о тебе и оставит в каком-нибудь месте.              Кира ничего не отвечает, лишь закатывает глаза, задумчиво смотрит на брата в тишине, а затем совершенно неожиданно выдавая:              — И когда тебя так начала интересовать Пушкарёва?              — О чём ты?              — О твоей влюблённости.              Саша фыркает, но больше по привычке.              — Ничего такого.              — Конечно, и ты, который отродясь не верил в дружбу между мужчиной и женщиной, решил поиграть в это? И ладно, но серьёзно, с той, кто...              — Срывай своё недовольство только на меня, — прерывает Саша, прекрасно понимая, что хочет сказать Кира. — Поверь, голову пеплом она неплохо посыпает, и я уже помог ей понять, что она сделала.              — Даже не отрицаешь. Хотя стал бы ты, если бы видел, как смотрел на неё, когда она всё рассказывала в палате. Похожее выражение лица у тебя было только когда нам позволили, чтобы мы приехали на опознание.              Саша переводит серьёзный взгляд на сестру.              — Один вопрос.              — Какой?              — Ты настолько категорична к ней, что нет вероятности, что ты примешь её? Даже несмотря на то, что он тупо воспользовался влюблённостью глупенькой девушки?              — Она знала обо мне, — с обидой в голосе говорит Кира.              — А ты знала о любовницах, но верила и надеялась. Иногда, сестрёнка, влюблённые люди творят странные вещи. Не ты ли мне это говорила?              — Намереваешься защищать её в моих глазах?              — Как будто мужчина, заинтересованный в женщине, может позволить себе не защищать её.              — Не похоже, что она питает к тебе такие же чувства.              — Ну, скажем так, я первый.              — Почему? То есть, она же…              — Меня она всегда интересовала, безусловно, не в плоскости мужчина-женщина, а скорее, как работник, но после некоторых обстоятельств я увидел её другой, она посмотрела на меня иначе. И большую роль сыграло то, что она спасла тебя, а потом была рядом со мной. Она позволила мне… быть уязвимым, — последнее предложение Саша говорит совсем уж тихо.              Воропаева кивает, понимая, что брат вкладывает в эти слова и какое значение это имеет для него.              — Ты поэтому заставил её работать с собой?              — Отчасти. Другая причина – ударить Жданова.              — Ты знал об инструкции, — сухо констатирует Кира.              — Ага, случайно увидел, — она фыркает.              — И что ты намереваешься делать дальше?              — С чем?              — Со Ждановым.              — А чего хотела бы ты?              — Мне всё равно. Веришь, хоть разоряй, хоть поглощай. Можешь даже уволить меня задним числом. Обидно за Милко и Ольгу Вячеславовну и некоторых девочек.              Саша удивлённо поднимает левую бровь.              — Ты даёшь мне полный карт-бланш? — он даже не пытается скрыть восторг в голосе. — Я же реально Жданову крылышки подрежу.              Кира остаётся бесстрастной, словно ничто, что касается бывшего жениха – её не волнует.              — Абсолютно. Я поговорю с Кристиной, думаю, через время мы прилетим вместе, тогда и обсудим, а пока продолжай делать то, что делал.              — Вау, — и в его голосе чистое восхищение, — не ожидал, что когда-то ты скажешь мне это. Я так тобой горжусь.              Саша хватается за сердце, всем видом показывая, как он тронут, на что Кира закатывает глаза и тихо шепчет «придурок».              — А что Катя? — через несколько минут тишины и обоюдного переваривания новой информации, интересуется Воропаева.              — В плане?              — Сомневаюсь, что ты не донёс до неё желание расквитаться со Ждановым.              — Моя Катя весьма разделяет моё отношение к нему и это, признаться, ещё одна причина, почему я нахожу её очаровательной. Правда, ты бы слышала… — Кира закрывает ему рот рукой.              — Твоя Катя… боже… Я поняла, хорошо. Замолчи. Но почему ты думаешь, что она поддержит тебя, а не расскажет Павлу, например? Не боишься, что она предаст тебя?              — А я не собираюсь использовать её как Жданов.              — Тебе виднее.              — Кстати, насчёт Ждановых. Маргарита всё ещё считает тебя своей невесткой. Периодически на этой неделе звонила, спрашивая, где ты. Жданов, как ты понимаешь, в своей трагедии живёт. Так что тебе по возвращении нужно будет пояснить своё отношение к свадьбе, потому что я этого сделать не смогу.              — Даже с учётом его поведения? — неверяще интересуется Кира.              — Ты что? Сын у неё святой, — едко выплёвывает Саша. — Но они мне не доверяют. В пятницу внепланово Павел потребовал отчёт о ходе подготовки. Специально сделал, чтобы подправить документы не было никакой возможности.              — И что?              — Сделали, думаю, в конце апреля, как и планировалось, выйдет коллекция.              — Я вряд ли вернусь к этому времени.              — Не переживай, отдыхай. Если будет возможность – я прилечу к вам, возможно, не один.              — О, боже, пощади, такого тебя я едва выдержу.              Саша искренне смеётся, обнимая Киру за плечи.              — Но, если серьёзно, как ты собираешься начать с ней отношения? Её опыт со Ждановым явно… будет мешать.              — Я не придумал, но, что-нибудь сделаю. Если нет, обращусь к её другу.              — О, тогда ждёт успех, — саркастично смеётся Кира, — по словам Вики он…              — Я не о Николае.              — А о ком?              — О Феде.              Кира удивлённо смотрит на брата.                     ***              Пересечься с Катей, чтобы вместе поехать домой не получилось из-за работы, поэтому опечаленный этим фактом, Саша заезжает в любимую пекарню за тортом. Не приходить же с пустыми руками.              Причина, по которой он поселил её рядом – до банального проста: он просто хочет чаще видеть её рядом и иметь возможность сближаться постепенно.              Он уже предвкушает «прекрасный» вечер пятницы в виде сумок, коробок и прочих вещей, которые нужно будет помочь перевезти, но даже это его не печалит, потому как потом можно будет провести остаток вечера за поеданием торта и просмотром чего-то интересного, или просто говорить, говорить, говорить.              По крайней мере, он на это надеется.              Когда Катя открывает ему дверь, на мгновение, такое крохотное, что не успевает пройти и секунды, он думает, что она встречает его как жена.              Господи, притормози, куда лошадей погнал?              — Ещё не легла спать?              — Как я могла? — её весёлый тон обнадёживает.              — Я купил торт, чтобы отпраздновать новоселье. Но, думаю, лучше оставить его напоследок, как приз за то, что мы такие молодцы справились.              Катя кивает, а он замечает, что она явно смущается. Он уже понял, что она не хотела просить о помощи и рад, что сам поднял эту тему, потому как не уверен, что она всё-таки бы попросила его помочь.              — Я освободила все сумки, не уверена, что хватит, но…              — Я закинул в машину ещё свои, которые нашёл, думаю, должно вместиться. Нет – буду бегать от магазина к магазину в поисках свободных коробок и скотча, не переживай, Кать, — он позволяет себе положить руку на её щеку и чуть склониться к ней, чтобы тише сказать, — мы справимся.              ***              Он, конечно, думал, что рано или поздно познакомится с её семьёй, но не представлял, что в таком формате и так скоро.              — Так, вот тут варенье, солёные огурчики, а вот тут фасоль в томатном соусе. А! Ещё домашняя тушёнка, Катюш.                     Пока Саша приходит в себя от знакомства с отцом, который заставил его рассказать всю его автобиографию за жалкие пять минут, мама, услышав о том, что он на машине, в которой много свободного места, решила им собрать ещё полквартиры.              — Мам, да хватит, куда мне?              — Куда-куда? Туда! Будешь друга своего угощать, — щебечет Елена Александровна, утрамбовывая всё, по её мнению, необходимое, через пару минут, находя что-то ещё.              — Ты же знаешь, что я готовлю не очень, — пытается Катя.              — Зато я – очень, — вставляет свои пять копеек Саша, на что получает недовольный взгляд и фырк от Кати.              Она очаровательна.              — Вот, отлично! Тогда ещё положу повидло яблочное, где-то было ещё… как же его? А, фейхуевое! Помнишь, Людка нам… — женщина непонимающе останавливается, когда все начинают посмеиваться. — Что?              — Какое-какое, Лен? Чёта я такого не припоминаю…              — Фейхуевое.              Саша от смеха начинает трястись и подпирать стену плечом иначе свалится и согнётся пополам.              — Ма, оно так не… ой да ладно. Хорошо. Да хватит ржать! — она несильно пихает его локтем в бок.              — Конечно, солнце, — обращение Саша выдыхает шёпотом ей на ухо, — как скажешь.              ***              Когда все варенья и соленья под недовольные вздохи были собраны, аккуратно, чтобы не дай бог не разбилось, сложены в машине, Саша, наконец ощутил, что вечер ещё имеет все шансы закончиться хорошо.              — Я как-то слышал о твоих родителях, особенно об отце, но не ожидал, что познакомлюсь с ними так скоро.              — Это ладно, зачем ты всё это набрал? — недовольно бурчит Катя, переводя взгляд с Саши на дорогу.              — Готовить вкусную еду… тебе, Кире и, если приедет, Кристине.              — Вспомнишь все эти соления, когда будешь поднимать их на этаж.              — Не думаю, что так уж тяжело это будет сделать на третий-то этаж, но хорошо, отнесу. Я и не планировал, чтобы это делала ты.              — Кто сказал, что мне они нужны? К себе и неси, ты же готовить собрался.              — А, вот как мы теперь заговорили? — с фальшивым удивлением интересуется Саша, перестраиваясь с одной полосы на другую.              — А я говорила, что мне это не нужно, ты же не слушал.              — Когда буду готовить, будешь жалобно смотреть, чтобы я с тобой поделился.              — Ага, да. Просто и так много всего по итогу набрала, что можно было бы не брать, так ещё в магазин ехать скупляться.              — И ничего, отвезу, не велика беда.              — Велика. Квартира-то не резиновая, — возмущается Катя.              — Господи, солнце, значит перенесёшь что-то ко мне.              Катя старается не думать о том, как часто в последнее время Саша называет её солнцем.              — Ага, буду всё к тебе перевозить. Может, ещё оставишь мне зубную щётку, мочалку.              — Обязательно, а ещё некоторые вещи твои к себе отнесу, чтобы ночевать у меня могла.              — Напомню, что до моей квартиры будет не так долго идти.              — А если ты снова две бутылки вина в себя? И я, будучи дома, тоже выпью, кто тебя потом проводит? То-то же, будешь снова спать в моей кровати и просить поцеловать.              Воропаев не удерживается от поддёвки, потому что ему в удовольствие видеть стушевавшуюся и смущённую Катю, которую он решил заткнуть таким образом.              ***              Однако же бурчание Кати не прекратилось ни на секунду, стоило занести все вещи в квартиру, кроме варенья, которое он занёс к себе.              — Буду жить на коробках, просто прелесть.              — Они тебе в кровать лечь не мешают, всё разберёшь по мере поступления, — мягко проговаривает Саша, стараясь сбавить градус напряжения.              — Знаю.              — Чего тогда ворчишь? — он укладывает одну руку на её талию, другую на лопатки и притягивает к себе, чтобы обнять. Через пару секунд Катя расслабляется, устало выдыхает, обнимает его в ответ и тихо проговаривает:              — Устала. Я как-то не думала о том, что переезд – настолько тяжело и муторно.              Он понимающе кивает, затем зачинает гладить её по голове.              — Это подожди, завтра нам ещё в магазин ехать, — шутя, напоминает Саша.              — Не напоминай.              Они стоят так некоторое время, пока Воропаев не предлагает:              — Чай с тортиком?              — Чай с тортиком.              Ужин, если его можно так назвать, проходит в слабом освещении, никто из них не хочет включать основной свет; аккомпанемент в виде дождя и грома добавляет атмосфере уюта. Воропаев сидит сбоку, изредка позволяя себе, как будто случайно, касаться её руки, облокачиваться ей на плечо, потираясь щекой, якобы сгоняя усталость и сонливость.              Саша боялся не попасть во вкус Кати, но, на удивление, «Пьяная вишня» ей нравится.              Они говорили, совершенно не замечая времени, но Пушкарёва то и дело невольно уводила разговор в рабочее русло.              — Давай о другом, хватит о работе. Во сколько завтра собираемся ехать?              — Я хочу выспаться.              — Прекрасно, я полностью разделяю твоё желание, но мне нужна конкретика, солнце.              — Во сколько ты встаёшь?              — А ты?              — Я первая спросила.              — Я к тому, что я могу поспать часа три и быть в состоянии выполнять поставленные задачи, если ты сильно устала, то мы можем договориться в обеденное время.              — Хорошо, а у тебя нет планов на завтра? То есть… я не мешаю?              — Нет, Кира улетела, так что я весь твой.              Ему кристально плевать, как это звучит, потому что он определённо точно собирается сделать так, чтобы Катя думала в нужном ему направлении о нём.              Катя не находит, что ответить, поэтому молчаливо смущённо отводит взгляд в сторону, пытаясь выковырять вишню из бисквита.              — Ты так странно выражаешься, — в конце концов отвечает она.              — Как?              — Так.              — Уточни.              — Как будто мы…              — Возлюбленные? — подсказывает Воропаев. — А что? Мы же друзья, я твой друг, ты мой друг.              — Ты явно не с этим смыслом говорил.              Саша выпрямляется, ставит руку на стол, подпирая щеку кулаком, очаровательно улыбается, словно он и правда не закладывал во фразу двойной смысл, словно это просто случайность.              — Или, быть может, ты хочешь, чтобы был другой смысл?              — Конечно, — её сарказм нисколько не уменьшает смущение, которым её, очевидно, затопило.              Катя смущённо отламывает вилкой торт и, как назло, кусочек торта остаётся в уголке губ и не успевает она его убрать, как Саша тянется рукой, вытирает, а затем облизывает палец, словно это само собой разумеющееся.              — Ты издеваешься?              — Нет, почему? Не пропадать же добру, — он обезоруживающе улыбается, заставляя Катю сдаться без боя.              ***              В обед субботы Пушкарёва прекрасно начинает понимать значение фразы «поднять подняли, а разбудить забыли».              Саша ушёл от неё часу в двенадцатом ночи, по итогу, она просто решила игнорировать все двойные фразочки, которыми он начал разбрасываться, поэтому они спокойно продолжили обсуждать всё, дошли даже до его последнего разговора с Кирой.              — Почему, когда я вчера уходил ты выглядела бодрее, чем сейчас, когда ты поспала? — спрашивает Воропаев, открывая дверь машины.              — Без комментариев.              — Ты не спала?              — Спала, но кажется этого оказалось мало.              Если Катя думала, что всё тяжёлое, касательно переезда закончилось, то нет. Всё только началось.              — Сейчас советую тебе брать то, что тебе реально необходимо: средства гигиены, моющие, еду и так далее, а потом, когда поживёшь там неделю-другую, поймёшь, что удобно, что нет, чего не хватает. Не стоит бросаться на всё и сразу, часть из того, что ты думаешь купить, тебе банально может не понадобиться. К тому же, твоя мама много чего ещё дала, как я понимаю, из того, что ты изначально не планировала брать.              — Благодаря тебе.              — Не без того, но я не о еде. Постельное, полотенца. Кстати, подушка у тебя есть?              — Да, там, кажется, была.              — Удобная?              — Я не поняла пока что.              — А вот нужно понять, — отвечает Саша, когда они проходят мимо магазинчика «Тысяча и одна вещь». — Хороша подушка — это важно. Я не знаю как сложатся дальше обстоятельства, в плане наличия свободного времени, потому как время выхода коллекции всё ближе, лучше сейчас взять то, что можно взять в большом количестве. Туалетную бумагу, средства гигиены, что-то, что в шаговой доступности можно оставить на потом, потому что не так горит. Ты, итак, потратилась, поэтому можно чуть сэкономить на чём-то.              — Погоди, а когда началась лекция «Как выжить в одиночку»?              — Во-первых, ты не одна, у тебя есть я. Во-вторых, я просто рассказываю о нюансах, с которыми ты точно столкнёшься. Решать, что и когда покупать, конечно же, тебе. Я просто хочу облегчить тебе вечера после работы, чтобы ты не думала об этом. Переезд сам по себе стресс, а тут ещё и очень много неизвестного, нового, старые привычки уже не работают. Знаю, потому что сам через это проходил.              Катя кивает, понимая, что он говорит действительно полезные вещи. Не то чтобы когда-то было иначе.              — Но всё же некоторое я не смогу купить сейчас, всё-таки те же прокладки… — совсем уж тихо бубнит Пушкарёва.              — Не забывай, что у меня две сестры. Я знаю всё, так что нет нужды смущаться.              — Да, но…              — Но, что, солнце? Я знаю, какие есть прокладки, чем они отличаются. Для меня не проблема пойти в аптеку или в магазин и купить их, меня это не ущемляет. Я знаю, что у женщин идут месячные и говорить об этом не стыдно, в этом вообще нет ничего такого ужасного. Мы с тобой взрослые и прекрасно понимаем, что и как.              Катя кивает, а затем вздрагивает, когда Саша берёт её за руку.              — Ну и людей, — ворчит Саша, когда видит локальное большое столпотворение.              — Кажется, там разыгрывают автомобиль, — замечает Катя, стараясь не думать о том, как крепко Воропаев держит её руку.              — Хочешь поучаствовать?              — Нет, не верю в подобные акции.              По итогу хождений по мукам похода по магазинам, Пушкарёва прислушалась к Саше и покупала всё, что советовал он.              Остаток субботы они проводят в уборке и раскладыванию вещей.              — На те верхние полки убирай то, что тебе не часто будет нужно, — советует Саша, когда Катя раскладывается на кухне.              Один выходной прошёл просто скверно, но Кате грех жаловаться; она смогла много что разложить и доубирать благодаря тому, что Саша ей помогал. Она вообще не ожидала, что он… такой, что может своими руками мыть, подметать. Ей почему-то казалось, что для людей из той социальной прослойки, куда входит Саша, делать что-то своими руками – неприемлемо.              Пушкарёва настолько устаёт, что идёт в душ, смыть с себя усталость и слой грязи, который, как ей казалось, утрамбовался на ней плотным слоем, а когда возвращается, видит спящего на диване на кухне Воропаева.              Это всё выглядит так… по-домашнему.              Время на часах: почти половина второго ночи, Саша устал, что не удивительно, поэтому Катя, найдя лёгкий плед, который мама сложила ей в один из тех пакетов, от которых она упрямо отказывалась, укрывает его и сама идёт спать.              Не зря же говорят, что утро вечера мудренее.              Катя просыпается и едва может понять, который час; в груди давит, и она не может понять, в чём дело, пока не обнаруживает, что ей очень тяжело пошевелиться.              — Мне кажется, ещё рано. Спи, — тихий вкрадчивый сонный голос Воропаева у уха заставляет её сердце начать бешено стучать. Кожа на затылке покрывается мурашками, а сонная нега быстр сходит на нет.              Она сглатывает сухим горлом.              — Саша, — почему-то тоже тихо шикает Катя.              — Что?              — Почему ты здесь?              — Потому что там было холодно.              — Это не ответ.              — Это ответ, солнце, рядом с тобой теплее.              — Избавь меня… — шепчет Катя, пытаясь встать, но Саша прижимает её к своей груди крепче.              Девушка совершенно теряется от чувств, что разом хлынули на неё.