На грани

Со дня, как они обосновались в Ренессанс-центре, шум в Зимнем саду не затихал ни на минуту. Коннор окунулся в него привычно: через южный вход, мимо рядов рассортированных корпусов под холодным светом прожекторов. — Коннор. — Коннор. — Коннор. Он кивал на каждое приветствие, а насос нехотя проталкивал охлажденный тириум к сочленениям суставов и синтетическим мышцам. После пронизывающего ветра с реки хотелось только одного — тепла. Мастерская Мэри находилась в самом центре атриума, крошечная — под стеклянным куполом ночного неба. Он аккуратно постучал по гладкой перегородке, создававшей слабую видимость приватности. — Коннор, не могу сейчас, немного осталось. Подай тестер из ящика слева, — и протянутая рука, точно показывая, что от окуляров своего приспособления для пайки она не оторвется ни на миг. — Ты узнаешь меня по шагам? — Он передал ей инструмент и оперся о стену рядом со столом. Внутри задрожали мелкие разряды — будто ток пробивался сквозь заржавевшие контакты. Мэри коснулась раскаленным жалом дорожки, а потом щупами мультиметра проверила замыкание цепи. Удовлетворившись результатом, повернула плату и продолжила работу. — Нет. Просто ты единственный стучишься. Что-то случилось? — Да, случилась полночь, — сказал он, с удивлением уловив в своем тоне осуждение. Она с тихим «Уже?» подняла голову, бросила взгляд на его часы на своем запястье и, наконец, посмотрела ему в глаза. — Я не заметила. Коннор приподнял пустую банку из-под кофе на столе. — Полагаю, если я тебя поцелую, анализатор покажет превышение нормы минимум в два раза. Мэри скрестила руки на груди. Черные пряди волос упали на белый пластик еще не восстановленного после Ривервью протеза. Казалось, она колебалась в своей реакции, но в итоге выбрала едва заметную улыбку. — Я говорила, что ты невыносим? — Кажется, нет, — улыбнулся Коннор в ответ. — Но мне регулярно напоминают об этом Рейч и Хэнк. Она тихо рассмеялась. — Хорошо, будем считать, что это первый раз. А я снова забыла о времени, прости. — Она встала со стула и тут же оказалась в его объятиях. Прильнула, обмякла, оставляя поцелуй где-то между шеей и углом челюсти. — Наши планы еще в силе? Может быть, «Пианист» или «Гаттака»? Тепло ее тела коснулось мягкой волной, согревая Коннора не столько физически, сколько эмоционально. Мэри потянула его к сервисному коридору, мимо обгоревшего корпуса андроида на хирургическом столе, словно и сама хотела избежать посторонних взглядов на пути к номеру. Он подался следом. Узкая ладонь в его руке служила компасом. — Или что-нибудь другое на твой вкус. Рейч снова высмеял мой выбор одежды. Сказал буквально: «Синий — это новый оттенок красного» и что в этом я пытаюсь подражать твоим любимым киногероям. О чем он? Кто из них носил подобное? Мэри едва не застонала. — Больше всего меня поражает, что ты до сих пор воспринимаешь его всерьез, — почти обреченно. — Не знаю. И никто. Рейч просто завидует — что бы ты ни надел: обычную куртку, пиджак детектива или плащ клерика, ты выглядишь слишком сексуально. Не забивай голову, пожалуйста, тебе очень идет. Его пальцы крепче сомкнулись на ее ладони — немым жестом благодарности. Когда они достигли третьего уровня атриума, шум Зимнего сада остался позади, растворившись под стеклянным настилом. Шаги отдавались гулким эхом, отражения в прозрачных стенах складывались в два силуэта. Коннор поймал себя на мысли, что в этой тишине любое его слово прозвучит громче, чем хотелось бы. Но именно поэтому он решился: — Мэри… о сексуальности… До девиации тебя влекло во мне то, что я был машиной? Она сбилась с ритма и едва не остановилась. — Что? О господи, Коннор, что за мысли у тебя в голове? Я не это имела в виду. В рассеянном свете перехода казалось, что ее скулы залил румянец. — Я думал об этом с Ривервью… о твоих словах про детектива. Почему ты со мной? Ты механик, тебя не отталкивает моя синтетическая природа. — Он сжал кулак, силясь нащупать внутренний стык панелей подушечками пальцев, но кожа, будто опровергая его слова, оставалась идеально гладкой. — Но когда я впервые целовал тебя, я еще не был полноценной личностью. И я подумал… может, то, что мы порой отдаляемся друг от друга, связано с моими попытками этой личностью стать? — Вот оно что… — Они дошли до противоположной галереи, и только там, где коридор уходил в тень башни, ее голос вновь прорезал тишину: — Коннор, мы проводим меньше времени, потому что каждый восстановленный андроид важен для сообщества. Ты перфекционист. Ты пытаешься быть хорошим лидером, и это тебя разрушает. Я вижу и хочу помочь. Неужели ты думаешь, что я сижу в мастерской допоздна не ради тебя? Сработал датчик движения, распахивая перед ними двери в ярко освещенный вестибюль отеля. Мэри остановилась, заставляя остановиться и его. Ее взгляд был серьезен, брови хмуро собраны на лбу. — Пожалуйста, не надо сомневаться в моем отношении к тебе. Ко всему, что тебя составляет. Пусть даже это будут такие странные мысли. Ты важен для меня, понимаешь? Фраза оборвалась. Она шагнула в дверной портал, не дожидаясь его реакции. И — не ответив. Номер на шестьдесят третьем этаже, в который они пришли, выходил окнами на Виндзор. Когда в город вернулась электроэнергия, Мэри заняла другой — восточный, но первый же рассвет, разгоравшийся позади башни Киберлайф, заставил ее передумать. — Им мало миллионов жизней. Они забрали еще и солнце. Идея проводить киновечера родилась после пятого «Не сегодня, Коннор». Он хотел узнавать ее ближе. Она хотела понимать, кто и почему объявил на них охоту. Диван у зеркальной стены в просторном люксе и терабайты фильмов на сервере, привезенном Рейчем из «Апгрейда», стали точкой их компромисса. Из динамиков лился Бетховен. Мэри — теплая, расслабленная, с влажными после душа волосами — опиралась спиной о его грудь. Под ладонью упрямо и ровно, как метроном, стучало ее сердце. — Ты многое знаешь о психотерапии? Когда пытаются разорвать цикл идентичных реакций. Она откликнулась рассеянно, больше увлеченная рисунком вен на его предплечье: — Это сцена вызвала у тебя такие мысли? Не знаю. Наверное, ничего. — Отчасти. Вся история о том, что герой в прошлом поступил иначе. А теперь переписывает тот травмирующий опыт. — Никогда не обращала внимания. — Она подняла их переплетенные пальцы и легко прижалась к его запястью губами. — Почему тебе это интересно? Защитная пластина над горлом дернулась. Жест означал у людей интимность. И даже без человеческих инстинктов Коннор ощущал это — рядом с ней. Он продолжил: — Из-за недоступных фигур. Тех, где нет отклика… Ты больше всего на свете хочешь подлинности — но тебя тянет к ненастоящему, потому что оно стало частью твоей истории. — Она напряглась в его объятьях. — Как ко мне, когда я был машиной… Мэри повела плечами, будто собиралась развернуться, но оборвала движение. Коннор не остановился: — Я уже спрашивал, но ты не ответила: ты тоскуешь по «тому» мне? Который, даже испытывая первые эмоции, все равно манипулировал тобой? — Я ответила. Я люблю тебя настоящего. Сейчас. Он коснулся губами ее виска. Для Мэри, всегда осторожной в словах, признание было редкой ценностью. — Я помню. И благодарен за это. Но я о другом. Не о любви — о влечении к тому, кто останется равнодушным. Она молчала. Ритм ее сердца сорвался на частые и неравномерные удары. — Я хотела верить, что внутри ты живой. Убедиться. Но пытаться повернуть всё так… Зачем? Это не нормально. Я… я не могу говорить об этом, Коннор. — Затем, что для тебя я перестал быть машиной слишком резко, Мэри. Я пришел другим — и ты приняла меня. Но не успела почувствовать это изменение, подвести итог. Ты всегда будешь искать подтверждения. — Коннор проскользил по ее руке к оскверненному крестику на шнурке. — Ты не готова говорить об этом, я понимаю и не тороплю тебя. Но я хочу помочь. Он перебрал сотни вариантов: в одних они справлялись, в других всё рушилось. Но кое-что всегда оканчивалось потерей Мэри — бездействие. Она рассмеялась — резко, нервно. Дрожь проступала сквозь кожу и звучала в голосе. — Коннор, как ты поможешь с этим? Я не могу и не хочу лезть в свои детские обиды. Не знаю, чем ты привлек мое внимание. Может, это действительно безумие, которое захватило этот мир… — Нет, не безумие. Это то человеческое, к чему меня учили адаптироваться. Что ты скажешь, если мы перепишем твой опыт вместе? Без стыда и оценок. Я надену пиджак Киберлайф. Образ детектива. Ты хочешь машину — и я могу снова ею стать. Но в этот раз лишь внешне. Внутри буду я — настоящий. И только я. Она тяжело вздохнула. — Это звучит… неправильно. Словно мне на самом деле нужен не ты, а что-то другое. И словно ты снова превращаешься в то, чем быть больше не хочешь. — Тебе нужны обе части этого… как и мне. Я хочу перестать прятаться. Проверить — действительно ли прошлое меня не определяет. Коннор замолчал. Отзвук слов еще жегся на губах. Он не был уверен, готов ли сшивать себя, но знал, что только это позволит ему войти в поток с Мэри на равных и выйти — вместе. Ради одной себя она не согласится. Но ради них обоих была бы готова рискнуть. Ее дрожь, грубая и болезненная, уступала место другим чувствам. Как доверие — и отклик. — А если не получится? — Тогда мы узнаем свои границы. И остановимся, чтобы позже придумать что-то другое. Одного слова достаточно. Он видел ответ по тому, как расширялась под руками ее грудная клетка. Как она поджала к себе ноги и спрятала ладони между бедер. Они оба играли с огнем: слишком искренне, слишком близко к тому, что доставляло столько боли. Но в то же время было что-то еще. Азарт, предвкушение. Томление, которое собиралось в груди и густым сиропом стекало по телу. — Ты согласна? — Коннор ждал ее реакции. Она кивнула. «Да» с теплым дыханием коснулось его предплечья. Ее трепет передался через кожу и ему. — Тогда скажи, каким ты хочешь меня видеть. Мэри замерла, и только касание его пальцев: по талии вверх, к подъему тяжелых полушарий груди и обратно — по ребрам до самой нижней границы — вывело ее из оцепенения. Она начала тихо: — Тем, кто добивается своей цели… любыми, даже самыми грязными методами. Думает только о себе. Объятья сжались на мгновение, пока Коннор не отправил команды к каждому мышечному узлу — по одному. Он — прошлый — слишком идеально попал в ее боль. Его пальцы остановились в верхней точке. Вместо привычного движения вниз они поднялись выше — по абрису соска под тонкой тканью. Мэри выгнулась, плотнее утыкаясь в преграду. — Только этого? — Нет. Еще тем, кто хочет меня… по-настоящему. И это его ломает. — Здесь мне даже не придется играть, — шепнул Коннор и услышал, как она тихо ахнула. Он продолжил движение, достигая ключицы, скользя пальцами вдоль резкой линии, чтобы добраться до плеча и перекинуть волну черных волос на другую сторону. Внутри звенело напряжение, готовое в любое мгновение прорваться сквозь кожу. Оставалось одно — склониться ниже и едва коснуться губами ее уха: — Тогда мне нужно пару минут, чтобы переодеться. — Сейчас? — голос дрогнул. Он кивнул. — Я тоже был в Киберлайф за время, прошедшее с нашего первого разговора. Нас ничто не останавливает. Ты подождешь меня? Мэри ответила вздохом. Коннору казалось, будто все жилы в нем заменили на гитарные струны. Между ними не стоял «переводчик» их электронной связи, но он был совершенно уверен, что гул возбуждения внутри него мог быть только человеческим. Он аккуратно поднялся с дивана, застыв на мгновение над ней: покорной и доверчивой, с широко распахнутыми глазами. Хотелось верить, что он всё делает правильно.