За чертой

В общий зал номера он вошел под выстрелы и тревожную музыку. Персонаж на экране сражался за свой выбор — и Коннору было это знакомо. Он понизил громкость. — Мэри. — Она вздрогнула, отворачиваясь от окна. Тонкий силуэт на фоне черного неба дробился в стробоскопе фильма. — Я снова здесь. Ее взгляд зацепился за голографические знаки отличия на пиджаке и поднялся обратно к лицу. Волнение читалось в каждом вздохе. — Как ты себя чувствуешь? Хотелось ответить: «Дискомфортно». Полицейская стойка с сомкнутыми за спиной руками сводила плечи короткими спазмами в приводах. Проявления эмоций, которые давно запускались по триггерам без его внимания, приходилось жестко контролировать. Только диод, отражавшийся в зеркале у дивана, мигал желтым маяком — словно то внутри, что контролировать он не мог. — Машины не испытывают эмоции, — отчеканил Коннор и увидел, как ее руки сплелись на груди в защитном жесте. По коже прошелся холод, точно ветер с реки влетел в окна. — Весьма… натурально, — прозвучало колюче. Слова вырвались раньше, чем удалось бы их остановить: — Я стараюсь. Она замерла, а потом, коротко усмехнувшись, склонила голову вбок. В остром взгляде зажегся огонек интереса. Шаг, еще один, третий — и она подошла в упор. Ее пальцы неуверенно, будто пугливо, коснулись плотной ткани и, спустившись по борту пиджака от груди до живота, нырнули между полами к галстуку. Вниз — до края, и, медленно обернув черную полосу вокруг ладони, Мэри потянула ее в сторону. Металлически щелкнул зажим галстука. — Любопытно… Она разжала хват, позволяя ткани упасть. Лаская, поднялась до плеча и, не отрывая руки, обошла Коннора по кругу. На спине жглись буквы «Андроид», словно каждая из них поочередно вспыхивала от прикосновения. Он следил за ней взглядом, но та, вновь оказавшись перед ним, не подняла глаз. Подушечки пальцев закололо от желания сомкнуть их на узком подбородке и заставить посмотреть на себя. Узнать о ее чувствах — хоть так. Коннор сухо сглотнул. Сердце, вслед за ее, наращивало темп. Ему нужно было перехватить инициативу для начала терапии. — Есть разговор, который в этом облике будет проще провести, — произнес он. Ровно и по делу, хотя это и раздалось скрежетом песка по стеклу в атмосфере номера. Губы Мэри разомкнулись, она снова нырнула под пиджак. Коннор слышал тихий шум ее дыхания. — Я подозреваю, что за нападением на Ривервью действительно стоят радикальные группировки. — В этом что-то есть… — прошептала Мэри, но едва Коннор решил, что реплика означала ее присоединение к диалогу, она подняла голову и поцеловала его в шею над воротником рубашки. Язык прочертил влажный след к уху. Ладонь поползла ниже — к ремню на джинсах, короткими ногтями царапнув ребристую поверхность. — Что-то есть в том, чтобы ласкать тебя, пока ты занят… Возбуждение перестало быть механикой еще тогда, когда Мэри через нейрообработчик в руке передавала ему свои эмоции. Постоянная перезапись искусственным интеллектом кода приближала его реакции к человеку. Каждый раз. Ближе и ближе. Коннор был беззащитен перед ней, как мужчина, и, как мужчина же, не нашел в себе силы остановить это настойчивое касание, скользнувшее по ткани между его широко расставленных ног. Теплое прикосновение, мягкий нажим… Фантазии о ее губах заполнили оперативную память. Тихий стон разрядом ударил в процессор, нарушая все планы. — Мэри… это мешает сосредоточиться. Ты не могла бы прекратить? Она втянула мочку уха, едва коснувшись ее зубами. Протяжный выдох у слухового модуля оглушил потоком воздуха. — Нет. Я передумала разговаривать. — Нежное давление опустилось вниз и по доле дюйма, по всей его длине поднималось обратно. — У нас есть задача, и я намерен ее выполнить, — проронил Коннор и тут же понял, что выбрал неверную формулировку. Мэри впилась ногтями в его спину под пиджаком и едва заметно шевельнула сведенными бедрами. Мыслительные операции рушились, перекрытые запуском эмуляций. Невозможно. Он остановил движение ее руки по линии паха. — Мэри, я уверен: Пирс попытается объединить радикалов и начнет действовать силовыми методами. О чем вы говорили, когда были в башне Киберлайф? — Ее грудь замерла оборванным вдохом. Сердце колотилось, резонансом отдаваясь в Конноре. — Я думаю, что ты догадалась о чём-то. — Не говори глупостей, Коннор, — слетело глухо, а показатели стресса провалились в красную зону. Она лгала. Диод окрасился багрянцем на один оборот и вернулся к голубому свечению. Это было не то, чего он ожидал, но и не то, что могло бы его остановить в шаге от цели. Она замерла, словно не уверенная в дальнейших действиях. Вероятно, она ожидала игру от начала и до конца, вот только вся эта история была про манипуляции и боль. Последнего Коннор надеялся избежать. — Ты боишься. Я вижу, что ты хочешь мне рассказать. Но, возможно, его план разумен и ты пытаешься защитить меня. Прижавшись лбом к его плечу, Мэри замерла. Слова состояли не из голоса, а из выдоха: — Это не то, что ты… я правда не могу… И Коннор все-таки поднял ее лицо за подбородок, чтобы заглянуть в глаза. Он видел себя в зеркале и хотел настаивать. Давить, требовать. Пройти по пути функции до конца. Но все-таки знал, что сделает только одно: сломает привычный сценарий, пусть даже ценой отказа от информации. Возможно — именно поэтому. — Тогда не нужно. Пирс не играет роли — это просто предлог. И ничто не играет, на самом деле. Я надеялся, что мы встретимся со своими страхами… и освободимся. Буквально. Или метафорически. Или и то, и другое вместе, и уже — игрой. В горле заклокотало предвкушение, жар растекся по венам с тириумом. Он отпустил ее и сделал полшага назад. Пальцы потянулись к галстуку, плавно стягивая узел вниз. Узкое черное полотно натянуло воротник рубашки, ткань чуть скрипнула. Он будто намеренно замедлил движение, позволяя ей увидеть каждый дюйм. Легкий наклон головы, приоткрытый рот: смесь вызова и признания. — Кажется, это программа... уловка, чтобы обмануть тебя, — голос Коннора был низким, ровным, но губы дрогнули на полуслове. — Но смотри: это делаю я. Узел развалился, ткань упала. — Я раздеваюсь для тебя. Не для информации. Не по команде. А потому что хочу. Стойка воротника распалась на две половины. Петли раскрылись — чуть растянутые, точно хранившие след напряжения, которое только что их держало. Взгляд Мэри тяжело цеплялся за эти маяки. Коннор не мог разобрать выражение ее лица, но чувствовал: каждое слово било в цель. И это возбуждало и его тоже. — И знаешь, чего я хочу еще? — Он взял ее ладонь и прижал своей к первой застегнутой пуговице, провел ими вдоль каждого взъема до натянувшего материал джинсов изгиба. — Чтобы ты продолжила меня ласкать. Мэри задержала дыхание, будто слова не дошли сразу, а потом отрывисто кивнула, принимая приглашение. Коннор подался вперед, стискивая их руки между телами. Резко, плотно, будто столкнулись два разнополярных магнита. — Чтобы позволила делать это в ответ, — прямо в губы, приоткрытые и влажные, перед тем, как их соединить. Мэри всхлипнула, выгнувшись в напряженной дуге, прижалась бедрами к их сомкнутым ладоням. Он отстранился, чтобы удержать обоих на грани и не дать шагнуть дальше. — Не спеши, — пожурил он и снова обозначил толчок, оставляя недосказанность. Не торопясь, только намечая темп. — Нет, — выдохнула Мэри, отступая. Она порывисто сорвала с себя майку (Коннор проследил за мягкой волной — вверх и обратно — и невольно потянулся к ней), нервными дрожащими пальцами схватилась за пуговицы на рубашке. Полы распахнулись, губы прильнули к неровному краю пластины над регулятором тириумового насоса. Ритм пошел скачками. Задрав всю ткань вбок, чтобы обнажить грудь и плечо с отметинами ранений с башни Стрэтфорд, она остановила его следующее движение: — Не снимай. Позже, — просьбой, а не запретом. Он не стал возражать — пусть пока так. Поцелуи двинулись вверх. Каждый — как выстрел. Коннор расстегнул ремень и молнию на джинсах, освобождаясь; почти включаясь в ее торопливую жажду, и всё же — сохраняя контроль. Ее тонкие брюки стекли лужицей к ногам. Слишком нетерпеливая и жадная, чтобы оторваться и уступить ему инициативу. Он развернул ее, прижимая к себе спиной и ягодицами. Мягко подтолкнул в сторону дивана, лицом к зеркальной стене. — Теперь моя очередь. Ты хотела смотреть — смотри. Колени Мэри уперлись в жесткий край, запястья впечатались в основание. Коннор видел себя — позади, с ярко-желтым диодом на виске, в распахнутой рубашке и пиджаке с синими голографическими нашивками, которые горели в свете от телевизора. Он положил руку ей на поясницу, вынуждая прогнуться. Пальцы скользнули вдоль разведенных бедер, и, глядя ей в глаза в отражении, Коннор коснулся их языком. Медленно и расслабленно собирая влажный след. Мэри застонала. — Проклятье… Толчок был осторожным. Неспешным. Вязким, намеренно растянутым во времени. Сенсоры вспыхнули стимулами и по сложным цепочкам алгоритмов довели сигнал к центральному процессору. То, что было удовольствием, влетело в Коннора с силой взрыва. Мэри выдохнула резко, прерывисто, и всем телом подалась навстречу. Обивка дивана пошла волной от ее судорожного хвата. Зафиксироваться на изгибе талии — притянуть. Хлопок. Один за другим, по спирали ускорения вверх. Точно две комплементарные детали становились на миг единым механизмом, чтобы разойтись обратно и продолжить цикл. Длинные полы пиджака прилипали к ее бедрам и оттягивались на каждом рывке назад. Свет на экране потух и разгорелся снова, превращая фигуру Коннора в самую яркую точку в комнате. Внимание привлекло отражение: моргание диода, полуприкрытые глаза, сведенные брови в моменты, когда ритм, следуя за стонами, сбивался. Он понял, почему Мэри так нравилась эта игра — из-за настоящих эмоций, которые вдруг появлялись там, где, казалось, их быть не должно. Ему тоже нравилось видеть на ее лице томление и экстаз. Он склонился, упираясь в диван рядом, оставляя поцелуи между лопатками. Запах волос окутал облаком. Коннор обхватил ее за бедра, вынуждая снизить темп и принять его еще глубже, и плотная тугая компрессия стала ответом. Мэри двигалась к кульминации, вот только было нечто еще, что могло повысить ставки. — Я хочу кое-что попробовать… — шепнул он. — Говори со мной. Она закивала. Пальцы Конора нырнули к точке их соединения, размазывая влагу по поверхности бедер. Движения стихли, отдаваясь эхом редких толчков. Осторожно, кругами Коннор касался нежной кожи. С ладони исчезло искусственное покрытие, и он едва не зашипел от разочарования: отклик от сенсоров пропал. Но ток низкого напряжения проводил только пластик — и Мэри, судя по ее реакции, это ощутила. Раздался стон. Тонкие электрические импульсы пробежали по поверхности, вызывая дрожь, как будто мышцы отзывались сами по себе. Она толкнулась к нему — и это и было разговором. Еще и еще, и то самое чувство, которому она его научила, подкатило к горлу. Какие-то звуки — хриплые, надсадные — просочились сквозь связки. Коннор остановился, возвращая себе баланс. Взгляд в зеркале обжег его осуждением. — Это нечестно. Он шумно выдохнул. Может быть… но ведь они еще не закончили все, что было запланировано… Рука поползла вверх, остановилась на груди, охватывая и сминая, и выше — вздрагивая в такт каждому их столкновению. Он видел, как белый глянец коснулся ее рта, и ощутил удар — даже не возбуждения, а чего-то более иррационального: словно сам факт несоответствия ломал привычную логику. Коннор не хотел смотреть, но не мог отвести глаза, видя, как Мэри втянула пальцы, цепляясь твердой полоской зубов и встречая их горячим языком. — Проводимость, когда… влажно, — просипел он, отстраняясь и возвращая прикосновение к острым соскам. Серия коротких, резких импульсов пробежала по коже, заставляя Мэри отдернуться и тут же вернуться, требуя следующего микроразряда. Ее тело выгнулось, но она вцепилась в диван, будто хотела удержать себя от обрыва. — Нет… еще… — стон, но следующий глубокий толчок сокрушил ее сопротивление. Стал больше чем наслаждением — освобождением. Оргазм прокатился по ее телу, каждое нервное окончание вспыхнуло искрой в цепи. Сенсоры, словно настроенные на ее частоту, ловили эти сигналы, пока волнение не стихло. Но усталость не пришла следом. Мэри заерзала, избавляясь от объятий, и обернулась с решимостью на лице. Жар поцелуя, теснота между спинкой дивана и ее телом, когда она уселась сверху, ткань пиджака, стянутая вниз, — Мэри не спрашивала разрешения, а просто брала свое, и Коннор шептал в губы ее имя, прижимал к себе и не испытывал ничего, кроме счастья. Только ее взаимность делала это возможным. Тириумовый насос зашелся лишними сокращениями, компоненты внутри потекли кипящим металлом — то машинное спокойствие, тот фасад невозмутимости, который Коннор до последнего пытался удержать, с треском рушился. В ушах загудело магнитное поле, финальный рывок — и под оболочкой вспыхнула звезда: пульсар рванул сквозь вены, ударяясь напряжением в процессор. Перегрузка. Темнота. Нега. Номер встретил его тусклой подсветкой экрана, когда глаза открылись. Непослушные волосы Мэри, прижавшейся щекой к его плечу, закрывали почти весь обзор. Титры кончились. Коннор мягко сдвинул черную волну в сторону, замыкая объятия. — Кажется, получилось, — тихо. — Мы прошли это… вместе. Она едва заметно кивнула. Стук ее сердца становился спокойнее, будто растворялся в комнате. — За образом был я… все время. И ты это знаешь. — Знаю. Но и ты знаешь, что я… Прости меня, Коннор. Ты прав насчет Пирса. Там… Он скользнул между их телами и прижал палец к ее губам. — Чш-ш… Нет. Я сказал, что это не играет роли. Что бы ни произошло… или ни произойдет — я приму это. И я не хочу знать. Я верю тебе. Мэри не делала попыток высвободиться, но едва он убрал палец, прозвучало обреченное «Я должна». Он снова остановил ее касанием. — Не должна. Единственное, что сейчас нужно, — знать: я люблю тебя. Пообещай. Она долго не шевелилась, а потом снова кивнула, но уже увереннее. Сенсоры кожи ловили ритм ее дыхания, и Коннор вдруг понял, что в этом заключалось лучшее доказательство реальности. — Это не было… слишком? — после паузы, словно смущаясь, уточнила она. — В самый раз, — улыбнулся Коннор. Его взгляд упал на пиджак на полу безо всякого неприятия, как раньше. — Но фильм, пожалуй, придется посмотреть еще раз. Она улыбнулась в ответ. Устало и нежно. — Точно. И… спасибо, Коннор. За настоящее.