Глава 1

Судорога... Мышцы свело от прострела, пронзившего молнией от макушки до пяток, до кончиков крыльев. Бросало то в жар, то в ледяной пот. Внутренности пылали огнём. В груди нестерпимо жгло ― у самого сердца распирало тяжёлой давящей болью. Ломило кости. Сознание погрузилось в жестокое раскалённое марево. Вики металась в бреду уже не первый час, судорожно ловя губами воздух. Пальцы её, сжимая простыни, прорвали тонкую ткань. Из носа шла кровь, заливая подушку и покрывало. Выкручивало, словно в пытке, суставы. Наконец, пространство комнаты вздрогнуло. Истошный вопль ударил в потолок: с пронзающей, жгучей болью свело руку. В том месте, где был шрам — напоминание о битве трёхлетней давности. — Потерпи, — тихо проговорил Голод, в два шага оказавшись у постели. Ему ничего не стоило обхватить почти невесомое тело, окровавленное, без раздумий принесенное на жертвенный алтарь, и обнять. И вовсе неважно, будут ли оплакивать каждую каплю крови другие, если страдает она. — Вот так, держись, — он уложил её голову на сгиб своего локтя и осторожно покачал Вики на руках. Словно маленькое дитя. Всесильное и беспомощное одновременно. Ему доложили о её состоянии несколько часов назад, когда он, отделившись от отряда, отправился к точке, где ткань мироздания особенно сильно трещала по швам. Голод знал, что не должен оставлять Вики, знал, что не успеет обернуться до того, как ей снова станет плохо, но выбор никогда не бывал лёгким. Спасать мир или любимую женщину?.. Причинить боль ей или всему сущему?.. Поглотить страдания вселенной или её?.. И что, если она давно стала всей вселенной лично для него? Вики билась в его руках недолго. Как и всегда. Энергия, которая разрывала её тело и сочилась потоком силы, жара, пота и крови, ушла в него, как и боль, канув в неизведанную бездну сути Третьего Всадника. Вики затихла, лишь время от времени вздрагивая и тяжело дыша. Сжавшись в комок, она лежала так некоторое время, пока тело приводило себя в порядок и латало раны. Потом дыхание стало более плавным. Она полностью расслабилась, открыла глаза и посмотрела на Голода — усталая и измождённая. — Я знаю, знаю, — проговорил он, укачивая её на руках. — И это пройдёт. Вики молча смотрела на него ― спокойно, без эмоций. Погрузившись в бездонную зелень его глаз. Мокрые от пота волосы липли на бледный лоб, сухие губы были приоткрыты. Пальцы слабо шевельнулись, коснулись чëрного костюма мужчины. Её движения передавали чувства и мысли не хуже слов. "Ты рядом — и всё хорошо. Всё уже прошло". А эмоции Голода Вики научилась понимать за эти три года лучше, чем он сам — за всю жизнь. — Тяжело было? — едва слышно спросила она. — Куда вы сейчас летали. Что там? — Воронка, — ответил он нехотя. — В Ничто. Ему не хотелось говорить, но умалчивать и пытаться все спустить на тормозах не было выходом. Мир рушился, Вики умирала, и это не были два отдельных события. Всё стало настолько очевидно, что предположения Совета о взаимосвязи её состояния и вселенной уже не требовали доказательств. — И так повсюду. Чем дальше, тем хуже, — уже не щадя её, признался Голод. — Вики... пора действовать. И я мало думаю сейчас о сущем. Скорее даже только о тебе. И себе. О нас. Мужчина хмыкнул, словно сам не хотел так прямо признаваться в собственных мыслях. Настолько же эгоистичных, насколько и беспокойных. Его жизни уже не могло существовать без Вики. Значит, границы окончательно стирались. Она перевела взгляд на непроницаемо-чëрный камень на галстуке Голода. Вики отчасти признавала правоту его слов. Но вместе с тем она понимала, что кроется за сказанным. И отвергала это. Вики разучилась думать о себе давно. Относительно давно, конечно. А по меркам бессмертных — так и совсем недавно. Но сейчас... события, когда она попала в Школу, их первая война с Мальбонте ― казались невозможно далëкими. И вот самый близкий человек тактично напомнил ей. — В последнее время разломы в Ничто стали появляться чаще, — отвлечëнно сказала она первую часть, стараясь не думать про вторую. — Ты не одна, — мягко проговорил Голод. — И ты должна понимать это. Не обязательно взваливать все на себя. Более того, ты не можешь. Поэтому мы вместе будем искать выход. Ты, я и Совет. Он наклонился к Вики и осторожно провел пальцами по ее волосам. Она отвела взгляд в сторону, задумчиво уставившись в пустоту. Как ему объяснить? — Да, наверное... Повисла недолгая пауза. — Я чувствую её. Ткань, что рвëтся. Мы латаем одну прореху. Но в другом месте возникают две. Ты не хуже меня знаешь, что нам неведомо, как сшивать ткань Вселенной. Никому из нас. — Что же, — проговорил он, — Винчесто передал, что у него есть пара идей. Возможно, мы сможем найти инструкцию. Голод осторожно подхватил девушку на руки и поднялся. — Я помогу тебе принять ванну, — сказал он, словно ничего страшного и не происходило. Пальцы крепче ухватились за шею Голода. Вики знала, что он увидит. Слишком сильно болело плечо. И едва чёрное болеро скользнуло на пол, её подозрения подтвердились. Рана снова открылась. Полученная в битве с Матерью-Вселенной, она заживала долго. И, когда уже казалось, что всё позади, кровь потекла вновь. В первый раз. Потом снова зажила. И снова открылась. И снова. И снова. Но по виду раны, стало понятно, почему так больно свело руку сегодня. Крови было слишком много. А на дне раны проглядывала белёсо-розовая кость и трещина в ней. — Нужно промыть и перевязать, — сдерживая эмоции, ровно проговорил Голод. Он осторожно опустил Вики в ванну, и тёплая вода окрасилась в бледно-красный. Слишком часто мужчина видел эту картину. И каждый раз внутри все болело от бессилия. Ради Вики он должен быть сильным. Не может показывать свои эмоции. Не имеет права. Голод осторожно стер следы крови под носом девушки и принялся аккуратно промывать ей волосы. — Что-то случилось... — проговорила Вики, почти не чувствуя приятного расслабляющего тепла. — Что-то новое. Чего не было прежде. Миру больно. Поэтому рана открылась. Плавные ласковые касания Голода успокаивали её. Но она видела тревожность у него в глазах. Понимала без слов. И была благодарна, что он просто рядом. Голод не только был единственным, кто мог побороть её приступы. Он был единственным, кому не приходилось ничего объяснять. Голод поджал губы. Стоило ли говорить ей сейчас? — Луна частично разрушена. Вики уставилась на мужа, пытаясь осознать услышанное. Прочитать по его скудной мимике то, чего он не договаривал. — Как... Как это могло случиться? — Когда тебе стало хуже, спутник Земли дал трещину, — осторожно повторил Голод, вспенивая губку и проводя ею по телу девушки. Вода текла по его рукам, подбиралась выше, пока не намочила закатанные рукава рубашки, но мужчина не замечал этого. Пульсация эмоций Вики — спутанных, сильных — точками проникала в него. И Голод лишь старательно принимал лишнее, пытаясь поддерживать баланс, поглотить всю боль и излишек энергии. Пусть и помогало это едва. Вики положила голову на край ванны. Плечи её расслабились, опустились вниз. Она медленно принимала факт, в этот раз слишком весомый, что ткань мироздания и её собственная сущность переплетены намертво. С того момента, как в неё, Вики, хлынули бескрайние потоки энергии Матери. Которые были не её и не ей предназначены. Которые трудно было удержать. И которые медленно убивали её изнутри. — Ещё разрушения есть? — Есть, — кивнул Голод. — Но на пустых планетах. Это не так существенно. А вот Луна... ты понимаешь. На Земле люди. Аккуратно подняв кувшин с теплой водой, осторожно смыл с её волос остатки пены и сел прямо на пол, опираясь спиной на край ванны. По стенам помещения, облицованным белоснежным мрамором, скользили лучи солнца. За окном виднелось ясное небо. Совершенно ничто не предвещало наступления полного и бесповоротного конца. Разве случается страшное в изысканных купальнях, где в высоких вазах стоят ароматные букеты цветов? Где ноги утопают в пышных коврах, а в золоченых зеркалах отражаются блики хрустальных люстр? Вики закрыла глаза. Думать ещё и о людях сейчас... Не хватало сил. Не хватало ресурса. Её тело оставалось телом ангела, выросшего из сути Непризнанной. Со всеми ограничениями. Каких не было у Матери. У братьев-близнецов. Не было и у Голода тоже. Его суть была другой, отличалась от сути Матери, Шепфа, Шепфамалума. Но была грандиознее любой другой, рождëнной в пределах мира Вики. Но она должна была думать и о людях тоже. Как думала всё время Апокалипсиса. — Кто из Совета и вообще всех сейчас здесь? Голос её стал абсолютно ровным. В Вики всё больше проступали черты Ребекки. Дело превыше всего. — Все, кроме Люцифера. Он внизу. Но должен прибыть тоже, — щёлкнув зажигалкой и затянувшись, ответил Голод. — Винчесто уверен, что они нащупали решение. Я не стал вдаваться в подробности, спешил к тебе. Мокрые рукава неприятно липли к коже, но мужчина старательно отбрасывал все лишние мысли в сторону. Сосредоточено высасывал энергию и физическую боль, поглощал, использовал. И снова по кругу, словно часовой механизм. Вики ухватилась за край ванны одной рукой, попыталась приподняться и слабо застонала. От резкого движения снова запульсировало в голове, накатила слабость, потемнело в глазах. — Нет! Не двигайся! — Голод бросил окурок в сторону и тут же резко вскочил, чтобы самому помочь ей. — Ну когда ты перестанешь геройствовать? Он снова подхватил её на руки и осторожно прикоснулся губами ко лбу. Кровь из раны Вики остановилась, но бледность кожи так и не прошла. — У нас мало времени... — упрямо выдохнула она, когда сердцебиение вернулось в норму. — Надо... надо звать всех. Я в порядке. Вики ткнулась лбом в плечо Голода, вдыхая его скупой, но ставший таким родным, запах. Странно, но даже сигаретный дух на нëм не удерживался. Всегда лишь слабое подобие аромата. — Хочешь предстать перед всеми полностью обнажённой? — постаравшись вернуть голосу иронические нотки, уточнил Всадник. — Я, разумеется, подозревал, что ты жадная до внимания и всеобщего обожания, но настолько... И он улыбнулся. Вики тихо засмеялась, пряча лицо у него на груди. — Мне нравится. Твои шутки становятся всё лучше. С каждым днём. Впрочем, Мими не будет против. Ади и Сэми тоже. А вот Винчесто может обеспокоиться моральным обликом своей приëмной доченьки. — Он все ещё настаивает, чтобы ты называла его папой? — едва сдерживая улыбку, проговорил Голод. Он без труда отнёс Вики в гардеробную и посадил в глубокое кресло, чтобы она немного отдохнула перед тем, как выбрать наряд. Вики захихикала громче. — Каждый раз, называя меня доченькой. И каждый раз говорит, что это ни к чему меня не обязывает. За три года не изменилось ничего. Взгляд Вики стал печальнее и задумчивее. — Я понимаю. Он не может заменить мне отца. Я... помню его. Но эта поддержка рядом... Она важна. Мне так... легче. Ты понимаешь? — Да, — кивнул Голод. — Теперь понимаю. Вики обняла его здоровой рукой. Подавила вздох, встала на ноги, расправляя сияющие серебром и золотом крылья. — Поможешь мне одеться? Надо что-то... закрытое. Чтобы скрыть повязку. В голове промелькнула мысль, что хорошо бы положить руку на перевязь. Но Вики тут же отмела её. Друзья и родные и без того загружены проблемами. Нет. Не нужно их волновать. Она должна держаться. Слишком много надежд на неё возлагали те, кто не был в курсе истинного положения дел. И многие из тех, кто в курсе был. Он пробежался пальцами по бесконечному ряду платьев, пока не нашел с длинными широкими рукавами. Спорить с Вики, пытаться убедить ее, что вынужденная слабость никак не подрывает ее авторитет, не даст повода хоть кому-то усомниться в ней, было бесполезно. Если ей это важно, значит, он сделает так, как она хочет. А настоять на важном для него самого он всегда успеет. "По крайней мере, согласилась созвать Совет", — подумал Голод, помогая Вики подняться и завязать пояс. Она оделась и, посмотрев на себя в зеркало, поняла, что есть проблема посерьëзнее. — Голод... — неловко начала она. — Ты умеешь... С причëской? А то у меня такое воронье гнездо на голове. Амикус решит, что туда можно поселить подругу. Всадник неуверенно кивнул и взял в руки расческу. В последние недели он не подпускал к Вики никого, предпочитая самостоятельно ухаживать за ней. Но вот с волосами дело пока обстояло не слишком хорошо. — Всегда любил, как ты выглядишь с распущенными локонами, — протянул он задумчиво, стараясь как можно легче расчесать кудри. — Желательно обнаженная... в постели. Он снова ухмыльнулся и поймал взгляд девушки в зеркале. — Ты определись, одеть ты меня сейчас хочешь, или раздеть? — в усталых глазах Вики промелькнула нахальная искорка. — Хочу дотрагиваться до тебя, — просто ответил он. — В одежде. Без. Всегда. Она решила не мучить мужа причëсками. Остановила его руки, когда на плечи легли ровно расчëссанные пряди. Притянула к себе Голода рукой, не отрывая взгляда от их отражения в зеркале. — Дотрагивайся. Всегда. В одежде. И без. Особенно без. Лёгкое касание губ было всего лишь аперитивом. Голоду всегда было мало, всегда хотелось большего. Тысячи лет бесконечного одиночества уже никогда нельзя будет отменить. Но теперь у него появилась та, о которой он не мог не то, чтобы даже мечтать. Но и подумать, что однажды сможет вот так, дразня, провести по щеке любимой женщины. Ласково скользнуть рукой ниже, пока не коснётся полной груди. Губами посчитать быстрый пульс на шее и услышать биение заполошенного сердца. Его голод к ней был неутолим. Вот только изначальная надежда на шанс быть бесконечно вместе, сейчас могла разбиться о суровую реальность. У них не было "навсегда", только "сейчас". А если не найдут способ спасти её, то уже никогда не будет "завтра". Ни для кого. — Идем, — снова закрываясь в броню холода и спокойствия, проговорил Голод. — Нас ждут. Вики нехотя отпустила его. С ускользающим сожалением. Она не испытывала желания идти. Слабость была такой, что единственное, чего хотелось — лечь на подушки. А рядом чтобы был Голод. Его успокаивающие руки и губы. В чьих объятиях она засыпала спокойно, не боясь, что приступ застанет её посреди сна. — Идëм, — сказала она, придав голосу уверенности и твёрдости.