Глава 36

На ставшей на одну ночь пристанищем ферме жизнь била ключом. Вплетаясь теплым светом окон в пространство ночи ― на удивление спокойной. И валивший с каждой минутой всё сильнее снег лишь добавлял сонливости и желания замереть в недвижении и созерцании умиротворяющей ночной красоты. Даже не верилось, что весна пытается ступить на эти земли. И вообще явиться в мир. Лишь только оживление в старом фермерском доме нарушало наметившийся покой, охвативший и небо, и землю. Располагавший к отдыху и безмятежности. По пути к машине, проходя мимо окон кухни, генерал повернул голову. — Что, она там ― пир готовит? — буркнул он, с явным интересом наблюдая за толпой помощников, которыми командовала Анна, наливая половником на сковородку из отведенной под квашню кастрюли тесто. — Сказала, что это будет… — сбивчиво пробормотала Лэйн, открывая машину. — Кажется… shit. Пробовать это мне не хочется. На лице Дмитрия редко можно было видеть подобное удивление. А потом он громко рассмеялся. — Не «shit», а «щи». Это суп такой. С капустой. Очень вкусный. Анька хорошо готовит. Тебе понравится. Она взвалила на себя, конечно. Хорошо, парней припрягла. Готовить на такую ораву. — Ооо… — протянула Лэйн, когда поняла, что ошиблась. Она уселась на боковое сиденье и вытянула ноги в проход. — Мне нужно учить русский. Сегодня утром в машине вы тоже что-то обсуждали. Она наблюдала за тем, как Дмитрий вытягивает из сумки свежую футболку и свитер. — Вы ругались? Звучало… грубо. Дмитрий оделся. И по его лицу стало заметно, что жизнь наметила ход в сторону налаживания. — Просто моя сестра очень любит учить меня жить. — Разве это так уж плохо? — удивилась Лэйн, поигрывая застежкой куртки. — Взгляд со стороны, все такое. — Она любит учить меня практически каждый день. Уже много лет. Иногда надоедает. Когда генерал закончил с одеждой, Лэйн спрыгнула с подножки в грязь, все еще размышляя об их утреннем разговоре. В молчании они дошли до крыльца. — Иди. Я позже приду, — Дмитрий подтолкнул девушку к двери, а сам скрылся в темноте. По дому разливались чарующие запахи кухни, на которые уже начинали стекаться и смертные и бессмертные. — Это выглядит… очень странно, — протянул Ян, глядя на квашенную капусту внутри тарелки. — Разве суп так готовят? — Я готов съесть даже лошадь. Так что плевать, — проговорил Грег, усаживаясь за стол, за которым уже сидели Одри, Микаэль, Кас и Кира. — Я никогда подобное не пробовала… — Одри приглядывалась к неизвестному ей блюду. — Даже в ресторане Адама. — Кассиэль… — протянула Кира, вылавливая лавровый лист. — А у бессмертных бывает несварение желудка? А то Анна наготовила тут… Непонятное. — Не попробуешь, не узнаешь, — усмехнулся демон, уже вовсю наслаждаясь горячим супом. — Пахнет пикантно, — заметила Лэйн вежливо. — Я тоже буду. Большой стол не мог вместить всех, и некоторые устроились на небольшом диванчике у стены, придвинув к нему тумбочку. Горящий очаг весело потрескивал, танцуя отблесками пламени по стенам. Кухня полнилась веселыми безмятежными разговорами. — Пойду дежурить, — с сильной неохотой сказал Каин, отставляя тарелку около мойки. Он в нерешительности замер, а потом улыбнулся и добавил: — Спасибо, Анна. Было вкусно. — На здоровье, — отозвалась она, слегка напрягшись — взгляд ангела обжигающе полоснул по ней. — Если что, все будет на кухне. Если что-то останется… Генерал еще не ел. Давай, гони его ужинать. Щи и блины уплетали за обе щеки и с хрустом. Быстро пустели найденные в подвале банки с вареньем. Вскоре после того, как Каин вышел, пришел Дмитрий, которого ангел и сменил. Дав возможность всей команде поужинать, генерал взял на себя первую дежурную очередь. Пожелав всем приятного аппетита, Дмитрий присел возле Анны. Взгляд его оценивающе скользнул по новоприбывшему демону, расположившемуся за столом с полным, похоже, комфортом. Вяло перетекали в голове возможные к нему вопросы. Но пока выходило, что демон пребывал в связке с Микаэлем, слушался его и особых проблем не создавал. На данном этапе Ллойда это устраивало. Дмитрий мыслями вернулся к ужину. — Ну, что, сестра, корми брата. Брат с холода пришел. Что там есть? Чем богаты? — Очень трогательно, — протянул Давид, с удовольствием прикусывая блины, окуная их в джем из сухпайка. — И как по-семейному тепло. Хотя и архаично. — Тебя это вообще касаться не должно, — вдруг возмутилась Анхея, бросив на него ледяной взгляд. — У всех хватало деликатности не подслушивать то, что не предназначено для твоих ушей. Бессмертные за столом переглянулись. — Теперь они все заговорили по-русски, — со вздохом протянула Лэйн. — На базе поищу учебник… — Это самый быстрый захват власти, которому я был свидетель, — весело проговорил Грег. — За блины и джем… — Но они и правда невероятно вкусные, — вступилась Одри. — Боже, я не ела целых три года. И сразу столь роскошное угощение! — Разве в чëм-то мои слова — неправда? — проговорил, сверкнув лукаво глазами, на языке бессмертных демон, повернувшись к Анхее. И с подвохом спросил у Одри уже на английском: — А чьи вкуснее? Мои блинчики ты лопала за милую душу. Одри едва не подавилась блином. — Это провокационный вопрос. Давид, как не стыдно? — с улыбкой и долей укора сказала она. — Сказал бы спасибо, что тебя вообще посадили за стол, — сухо заметила Анхея, даже не глядя на демона. — Спасибо, — ничуть не смутившись, отозвался Давид. И с изысканной беспардонностью улыбнулся ангелессе. Его глаза пробежались по ее фигуре, вернулись к глазам. — И за это тоже спасибо. Дмитрий, не обращая внимания на перепалку бессмертных, вдумчиво снимал пробу с сестриных щей. Проглотил несколько ложек, прихватил разом целый блин. Подумал. Причмокнул языком. — Молодец! Не хуже, чем у мамы. Считай, наряд по кухне зачтен. — Не занудствуй, — с улыбкой фыркнула Анна. — Я готовила только ради себя. Ну и чуть-чуть для вас. — Вкусно, — отозвалась Лэйн. — Странно, но вкусно. Она с улыбкой посмотрела на Одри и поймала ее взгляд. «Наверное, потом нам придется все обсудить наедине. Позже», — подумала девушка, снова пряча глаза. Дмитрий, меж тем, оценив еду, невольно задуматься о том, что к таким щам чего-то не хватает. Но они были на марше, потому сказал крайне обтекаемо: — Жаль, сметаны нет. И черного свежего хлеба. Сала. С зеленый луком. — Ох! Когда я был на Фиджи, мы жарили кабана прямо на берегу океана, — проговорил Грег мечтательно. — Целую тушу… и это было так вкусно! Жирное свежее мясо! — Я бы сейчас душу продал за хорошо сваренный американо, — отозвался Ян, подхватывал тему с продуктами, о которых пришлось почти забыть после начала катастрофы. — Почитал бы утреннюю газету и съел пару яиц. — Какой старперский завтрак, — рассмеялась Анна, жуя блин. — А я скучаю по десертам. Как было бы приятно зайти в кафе и съесть огромный кусок торта. Или даже целый — к черту диету. — Не трави душу, — внезапно поддержала ее Анхея, прикрыв глаза на мгновение. — Около Цитадели просто потрясающее место, где готовят муссы… А Пилеон под общий разговор про утерянные осколки жизни до войны вспомнил про еще один деликатный и волновавший его момент. И многозначительно сказал Кире: — На Цитадели удивительно много вкусного. Жаль, что все вкусности на Землю не доставить… «Ты самый болтливый демон на всем белом свете», — прочитал он ее взгляд. — Жаль, что я не зашла туда, — вслух сказала девушка, не ведясь на провокацию. — Я почти ничего не видела на Небесах кроме Школы и тренировочный площадки. И здание Совета ещё. — Почти как в жизни, а? — сочувственно проговорил Грег. — Ты и на Земле мало где бывала? — Да… Пилеон расстроенно промолчал. Он не совсем понимал, что для Киры ситуация может закончиться не лучшим образом, если ее поймают с бутылкой горячительного сейчас. И не оставил надежду, что уговорит Непризнанную чуть позже, когда все разойдутся. Давид не без интереса наблюдал за Яном после его высказывания. Демону хотелось подбросить веселья в сегодняшний вечер, поражавший своей всё большей погружённостью в безмятежность. — К слову, я умею готовить крайне достойный американо, — сказал он. — Долгие годы на Земле научили многим полезным вещам. Одри, Микаэль и Кас не дадут соврать. Микаэль неодобрительно зыркнул на него. Желание приструнить демона крепло с каждой его новой выходкой. А потом архангел добавил: — Без языка ты бы справлялся гораздо лучше. — Если ты найдешь достойный кофе на разваливающейся планете и сваришь его, тогда поверю, — фыркнул Ян. Выражение лица Давида было таким, что казалось еще немного — и он скажет или сделает что-то такое, за что его уже точно выставят из-за стола. — Пол-королевства за капучино, — со стоном протянула Лэйн. — У меня была квартира в Челси. И я каждое утро просыпалась от запаха выпечки и кофе: внизу была маленькая кофейня. — Микаэль, не будь таким строгим. Разве ты не видишь? Люди не меняются. Они как и всегда жаждут удовольствий. И готовы на любые сделки ради сочных хороших эмоций, — заметил Давид. — О, нет, — вдруг помахал рукой Ян, — с тобой никаких сделок. Только честные соглашения. Грег, который уже успел прикончить вторую порцию, встал из-за стола, чтобы не уснуть. Он прошел из кухни до гостиной, а потом вернулся с находкой. — Вы видели? — он показал гитару. — Целая! И даже не совсем расстроена. Он провел пальцами по струнам. — Или совсем. Ему ответил недовольный гул тех, у кого слух отличался чувствительностью. Грег покачал головой, попытался подкрутить колки. Одна из струн жалобно звенькнула и порвалась. — Грег, лучше оставь ее. Не доламывай, — скривилась Кира. — Дай сюда… — послышался голос Дмитрия. Он сидел в дальнем углу стола. Сытый и явно в благодушном настроении. — Вы умеете играть, генерал? — удивился Давид. — Разумеется, он умеет, — подтвердил Ян, который хорошо знал Ллойда. — И поет неплохо. — Ян, я не спрашивал твое мнение, — рассеянно проворчал Дмитрий. Он взял в руки гитару, внимательно осмотрел. Струна порвалась у самого основания. И была достаточно длинной, чтобы… Хмыкнув, Дмитрий распустил колок и поставил струну заново, затянув в основании крепкий узелок. И начал на слух настраивать инструмент. — Какие мы злые, — смешно вытянув губы, проговорила Анна, дразня брата. — На вечерок давай умерь свою гордыню. Микаэль, наслаждаясь вечером, просто при всех обнимал Одри, уже не стесняясь выражать чувства откровенно. — Ты не устала? — спросил он тихо. — Нет. Я полна сил, как никогда, — так же негромко ответила Одри. Она положила голову ему на плечо, с интересом наблюдая за тем, что делает Дмитрий. Невольно вспоминая другого музыканта. Которому уже не суждено было учить ее играть на фортепиано. Лэйн же старалась не смотреть излишне пристально. Она прятала глаза за ресницами, пила горячий чай и думала, как странно, как невообразимо и непредсказуемо меняется жизнь. Маленький кусочек отдыха, вырванный из кромешного ада. С теми, кто когда-то погиб. А потом продолжил жизнь с нового листа. И с теми, кто продолжал жить вопреки всему. За окном падал большими хлопьями снег, ложился на землю, стелил богатую пышную перину. Чтобы огонь в печке не прогорел, Грег подкинул еще дров, и пламя весело взвилось вверх. Тихий перебор струн убаюкивал, уносил куда-то далеко-далеко в мир сновидений. — Так! У нас вечеринка или что? — вдруг хлопнула в ладоши Анна, прогоняя наваждение. — Давай, генерал, пора встряхнуть всех. Дмитрий закончил настраивать гитару. Провел по струнам — и они гармонично запели. — Ну, и что же тебе сыграть, хозяйка? — спросил он. — У тебя сегодня премиальные. — На твой вкус, — улыбнулась Ллойд. — Только повеселее. — Повеселее? — Дмитрий задумался. Пальцы медленно начали перебор. А потом ударили. Аккорд за аккордом струны набирали силу. Звон наполнил комнату. А потом Дмитрий запел. Сильный, богатый, глубокий баритон. С легкой хрипотцой. Голос его обволакивал, волновал и тревожил. Будоражил сердце. [1] С припева Грег, Анна, Кира и Ян начали подпевать, и атмосфера стала совсем уютной. Вкусно пахло едой, а песня в исполнении Дмитрия цепляла за душу. «Ему идет… музыка, и вообще», — мелькнуло в голове у Лэйн. Одри слушала, погрузившись в тепло Микаэля, в мелодию и слова. Ей начинало казаться, что ничего не было. И этот запах выпечки — с кухни «Астреи». Что это просто раннее утро. И сейчас Давид позовет всех завтракать. А Кас опять что-то недовольно бурчит с утра. Потом промелькнула мысль, что она еще ни разу не слышала, чтобы кто-то из них пел. Кроме Давида. Но это было уже не важно. Важно было то, что сейчас она купалась в обилии теплых светлых эмоций. Которые начала чувствовать особенно остро — в этой своей новой жизни. Чужие эмоции. Откинувшись на спинку стула, искоса поглядывая на Дмитрия, слушала и подпевала, в свою очередь, Кира. Она помнила свои первые впечатления от песен Дмитрия. И невольно сравнивала то, что было. И что стало. Прежняя восторженность и правда ушла. Остались привязанность, благодарность, смазанное чувство, прежде бывшее горячим и пылким. Печаль и тонкая зависть, когда она бросала взгляд на Лэйн. Понимая, что теперь что-либо изменить вряд ли получится. Слишком хорошо она знала «дядю Диму». Да и… нужно ли было что-то менять? Сидели, притихнув, молодые бессмертные. Они в первый раз видели подобное. За то время, что жили рядом с этими людьми, никогда прежде не собиралась столь тепло и дружно компания. Что-то неуловимо сошлось сегодня. И во всем мире воцарился покой… Уснули тревоги, заботы, опасность. Вселенная погрузилась в тишину и благостную неподвижность. И Анхея, и Пилеон вспоминали, как когда-то вот также пели песни в Школе. Время будто замерло, сковав саму основу ткани мироздания. И им было хорошо. Анхея не была избалована посиделками с друзьями. И сейчас тянулась и впитывала это тепло особенно жадно. Да, рядом были смертные, люди. Но теперь это были ее люди. Ее… друзья? Пилеон же просто предавался ностальгии. И временами поглядывал на Киру, раздумывая, как бы улучить момент и вернуться к разговору о глифте. Пожалуй, это стало бы вишенкой на торте его сегодняшнего дня. И изредка угрюмо косился на Давида, веселящегося вместе со всеми с таким вовлеченным, полным расположения выражением лица, что возникало желание эту физиономию ему начистить. — Класс! — радостно отозвалась Кира, когда прозвучали последние аккорды. — Давно такого не было. Генерал не больно часто нас баловал раньше. — Плохо себя вели, вероятно, — пошутил Кас, на что Кира в ответ скривила лицо. — Сегодня действительно все так чудесно, — сказала Одри. — Мне… даже кажется, что сегодня как-то особенно спокойно. Я даже из прошлой жизни не помню, чтобы было так… умиротворенно. Хотя, возможно, я еще не очень отошла от дремоты в Раю. — Расскажешь, как там? — полюбопытствовал Грег. — Про Небеса мы уже знаем. А про Рай нет. — Хм… — веселясь, приподнял бровь Давид. — Кажется, госпожа Вики допустила оплошность. Такой утечки информации к смертным о посмертии на Небесах еще не было. — Там… — Одри задумалась, пытаясь сформулировать то, что видела, ощущала. — Это сложно описать словами. Там… нет тяжелых чувств. Нет жажды, голода. В тебе — гармония и радость. Лишь изредка — светлая печаль. По тем, кто дорог. По тому, что было. Начинаешь забывать о прошлых бедах. Они… как зыбкая дрема становятся. Но тебя это не беспокоит. Это все… иначе… Лицо ее стало мечтательно-спокойным. Будто дополнительно вливая в атмосферу сегодняшнего вечера частичку своих светлых впечатлений. — Звучит хорошо, — проговорил Грег. — Мне нравится. Давно не высыпался… — Эй-эй! Никаких тут планов на смерть! — проговорила Анна, щелкая перед его лицом пальцами. — У нас тут дел не сделана куча. — Да не собираюсь я! — возмутился парень. — Кроме того… — проговорила Анхея. — Никаких гарантий, что ты туда попадешь. Вдруг потом вернешься еще одним Непризнанным? — А еще там Ад есть… — зловеще напомнил Пилеон. — И, если что… я могу лично присмотреть за твоим котлом. Демон выглядел устрашающе, но по озорным искоркам можно было заметить, что еще немного — и он закатится смехом. — Да-да, — чуть напрягся Грег, но виду постарался не подать. — Люблю горячую сауну. — Ну, если уж у нас наметился такой слив информации… Почему бы его не продолжить? — мурлыкнул Давид. И попросил у Дмитрия гитару. Тот отдал после короткого раздумья. Пилеон нахмурился. Он понял, что благородный хлыщ сейчас начнет выделываться. — Пойду… Сменю Каина. Может, он там опять проголодался… — буркнул демон и вышел на улицу, хотя до смены дежрства было еще далеко. Анхея, проводив друга взглядом, повернулась в раздражении к Давиду и тоже поднялась из-за стола. Глупо, конечно, было реагировать на выскочку из Ада, но бросать Пилеона было бы еще более неправильно. — Подежурю с ним, — неловко пояснила она, крылом задев кружку. Та покачнулась, накренилась и полетела на пол. Давид, которого, на первый взгляд, казалось, все это не тронуло ни на йоту, ловко перехватил ее у самого пола. — Уверен, он управится один. Присаживайся, ангелок, — игриво проговрил он, ставя кружку обратно на стол, и подмигнул ей. Анхея вспыхнула, поджала губы и молча вышла. — Зачем ты раз за разом пытаешься всех вывести из себя? — устало спросил Микаэль. — Обязательно испортишь кому-нибудь настроение. — Разве я кого-нибудь выгонял? — пожал плечами Давид. Вид у него был понурый, нерадостный. — Наоборот, я хотел спеть одну хорошую песенку. Им бы тоже понравилось. Они точно пели ее в вагончике. Он постарался вернуть себе привычную бодрость и беспечность, щелкнул по струнам, дал несколько проигрышей и затянул застольную песню, которую на Небесах пели все и всюду: Сердцу дьявола не чуждо Смелость чувств и ласки зной. Как сгорает сердце чувством, Когда вижу образ тво-о-ой! Не горюй, мой ангел, знаешь — За рассветом есть рассвет. Все конечно в нашем мире. Есть конечность и у бед! Яркий молодецкий голос демона заряжал энергией и задором. Анхея вышла на улицу, захлопнула дверь, но все равно услышала мелодию, знакомую с детства. — Слышишь? — улыбнулась она, пихнув Пилеона в плечо. — Пошел он!.. — огрызнулся демон. — Ненавижу… Сукин сын. Свалил бы уже. Чего остался? Его здесь не ждали. — Чего ты? — нахмурилась Анхея. — Что, мало таких видели пижонов? Ты всегда себя держал в руках. Забей, Пил. — Это же наши!.. — Пилеон вскинулся, посмотрел со злой обидой на Анхею. — Товарищи… Чего он сюда приперся?! Все они! Пусть валят, откуда взялись! Без них кантовались три года — и дальше проживем! Даже Кира теперь… другая. Важная такая стала. При старшем офицере-то Элитной Стражи-то конечно… Непризнанная два мгновения. Ни летать ― ничего толком не умеет! А чем мы хуже?! — Ты что… завидуешь? — догадалась Анхея и вдруг улыбнулась. — Я-то думала, что ты наконец принял то, кто мы и где. Меня дразнил и высмеивал за мои амбиции, а сам истеришь не из-за чего. Мы в отряде, который помогает перевести единственную Книгу, способную спасти все наши задницы. А тебе мало… Так вперед! Переступи свою гордость и попроси пройти испытания в элитный отряд. Только перед этим прекрати просто жалеть себя, а начни что-то делать, чтобы стать лучше. Первую минуту Пилеон молчал, пораженный напором и критикой Анхеи. А потом ее укор разозлил демона еще больше. — Считаешь, я не думал об этом? Не хотел показать себя лучше? — он сжал в бессилии кулаки. — Только вот я нигде не был нужен! Никому. Ни дома. Ни в Школе. Чего уж говорить про Цитадель. У тебя ведь у самой ничего не получилось. Хотя ты всегда была примерной девочкой-заучкой. А сейчас ты предлагаешь мне подойти к Микаэлю и спросить: можно ли мне податься в Элитную Стражу? Анхи, ты серьезно? Ждут меня там больно! — Ты и не пробовал никогда! — парировала Анхея. — Что-то делай или уже наконец смирись. Я по крайне мере себя действительно чувствую сейчас нужной и важной. Если бы ты вынул голову из песка, то смог бы тоже это почувствовать. Пилеон горько усмехнулся. — Важной… — голос его прозвучал уже не так уверенно. — Думаешь, даже если все получится. Если она разгадает Книгу, что-то изменится? Нас с тобой будут чествовать? Вся слава уйдет Микаэлю. И Давиду. Так всегда было. Такие, как мы, — всего лишь винтики-исполнители. А слава всегда достается другим. — А мне и не нужно больше, — тихо отозвалась Анхея. — Я хочу любить себя. Гордиться сама собой. И мне больше не нужно для этого одобрение других. Она сказала это, и вдруг поняла, что это правда. Ей больше не нужно было никому и ничего доказывать. Да, ей нужно было лекарство… но даже это перестало настолько безнадёжно тяготить. Именно в момент, когда весь мир летел в Небытие, она осознала, что пора ценить себя и становиться лучше ― тоже для себя. Каждый день, маленькими шажками… Даже если некому уже будет сказать ей «ты молодец». — В конце концов, я могу похвалить тебя, Пилеон, если тебе так уж нужно это услышать, — со вздохом и улыбкой произнесла Анхея. — Ты неглупый, верный, сильный друг. И я рада, что мы с тобой встретились. — Что толку, что ты меня похвалишь? — горькая ирония и боль лилась из Пилеона. Он живо представил себе этот момент. И понял, что это ничтожно мало. Жерло обиды и жажды большего было слишком глубоко. Может быть, Анхею это устраивало. Может быть… Она всегда была пай-девочкой. Но не его. Почему его способности не были нужны? Почему он не заслуживал чего-то большего? — Разве от этого что-то измениться? — Если будешь ныть, то нет, — буркнула Анхея. — Начни уже хоть что-то делать, если тебе мало того, что есть. Пилеон поджал губы, насупился, выставил вперед лоб. — Не беспокойся… Начну… Он расправил крылья и взмыл вверх, исчезая в ночном небе. — Дурак, — выдохнула Анхея, проводив его взглядом. *** Остров Истока Золотисто-оранжевое небо было невозможно высоко. Слегка «припудренное» легкими белесыми пушистыми облаками, очень похожими на выглядывающий из пышной перины пух. Солнце успело скрыться за деревьями. Но Вики достаточно было сосредоточиться, чтобы увидеть его и понять, где оно находится. Но делать этого не хотелось. Ничего не хотелось. Сейчас она явственно замечала разницу между телом бессмертной — уже засыпающим в неощутимой воде без температуры и плотности — и сложным сознанием, разделенным на холодную и теплую части. Вики осознавала каждую, замечая изменения и то, что ей было неподвластно. Хотелось испугаться. Но страха не было. Лишь умиротворенный покой. И его руки, сжимающие её в объятиях. Вики повернула голову, пересекаясь со взглядом бездонных зеленых глаз. Он был здесь. И ей оставалось отпустить последнюю ниточку контроля, чтобы просто ровно погрузиться в тишину. И застыть в гармонии. Рядом с ним. Пальцы ее сжали ладони Голода. — Так тепло, — прошелестели вслух ее мысли, но губы оставались недвижимы. — Хочешь, я буду читать тебе стихи, пока ты засыпаешь? — улыбнулся ее словам Голод. Он слышал о всепоглощающей нежности матери к своему дитя, но никогда не испытывал подобного по отношению к себе. Сейчас же, глядя на уязвимую, тонкую, как луч солнца, Вики, Всадник вдруг ощутил это — безбрежное щемящее чувство, способное останавливать время и творить магию. Сейчас он стал коконом, обволакивающим ее тело. Он стал отцом и матерью, держащими на руках единственное бесценное дитя. Он был последователем, украдкой любующимся обликом дремлющей богини. Он был любовником, который не позволял себе оторвать взгляда от возлюбленной, одарившей его своей благосклонностью. Он был ее мужем. Ее частью. Ее началом и завершением. Продолжением… — Я могу читать тебе стихи, пока ты будешь спать, и сны будут красочными, — проговорил он мягко, убаюкивающе. Теплый оранжевый свет путался в волосах женщины. Вязкая, тягучая вода обнимала ее тело. Время снимало боль и уносило страдания в Ничто. На губах Вики играла нежная улыбка. Она слушала Голода. Его слова, бархатистый вкрадчивый тон ласкали слух. Будто чуткие, заботливые руки подоткнули одеяло, чтобы оградить от холода. — Хочу, — доверчиво проговорила Вики. Свободная. Она смогла добраться до этой мысли, этого чувства. Свободная. Только она одна. И только он рядом. И она — та, кем была. В гармонии. Любимая, любящая. Жена, матерь и дитя. Уже не ангел, но ещё не ставшая чем-то большим. Бессмертная с человеческой душой. Разделенная и единая. В объятиях того, без кого все это не имело смысла. И она позволила себе думать именно так. В бесконечной любви и доверии к нему. Растворяясь в том тепле, что он давал единственно ей. И единственно ему отдавая себя. Без остатка. Ее Всаднику. Ее любимому. Голод прикоснулся к ее лбу и прошептал: — О дева! Знай, я сохраню Прощальное лобзанье И губ моих не оскверню До нового свиданья. Он говорил хрипло, глядя в глаза Вики. Ласково убрал с ее лба влажный локон и продолжил: — Твой лучезарный нежный взгляд Не омрачится тенью, И слезы щек не оросят От горького сомненья… — Как красиво, — прошептала Вики. Ладонь ее легла ему на щеку. Не отрываясь, она смотрела на него. Позволяя сонному туману постепенно заволакивать сознание. — Мне так хорошо с тобой. Только вдвоем. И все. Как мало нужно для счастья. — Возможно, ещё один поцелуй? Чтобы счастье стало полным? — тихо, словно боясь спугнуть момент, спросил он. — Можно два, — сонно проговорила она. — Чтобы уж точно. Веки наливались приятной тяжестью. А тело уже и не чувствовалось вовсе. Голод нежно, невесомо прикоснулся губами к ее лбу. — Взирай, Стою перед тобою Готовый морок отвести И вечность будет мне судьбою Надзор над сном твоим нести, — Шепча чарующе стихи, родившиеся в его душе, он коснулся ее бархатной щеки. И снова зашептал: — Следить за прелестью дыханья Ловить движенья век, ресниц Смахнуть слезу, поверить чаянья, И дальше — новых ждать зарниц Которые — я верю, ангел, — Окрасят златом небосвод Дождём омоют лики странцев, Которых столько испытаний ждет. Мужчина прижался губами к ее лицу, на это раз к прикрытым векам. — Люблю — и нет других признаний. Мой ангел, что ещё сказать? Я буду ждать — одно призвание: Хранить твой сон и снова ждать. Последние строки он прошептал в губы Вики, а затем поставил точку, углубив поцелуй. ____________________________ [1] — https://music.yandex.ru/album/173598/track/403096?utm_medium=copy_link