Глава 41

Лэйн несколько мгновений улыбалась, думая о том, что между ними сейчас произошло, а потом углубилась в записи. Сложность заключалась в том, что описания последствий катастрофы, которые мало чем могли им помочь, пересекались с важной информацией. Поэтому приходилось долго выбирать, что важно именно в эту секунду. Она задумчиво пролистала Книгу и почувствовала, как снова начинает пульсировать картинка перед глазами. Алые кровавые нити заполняли пространство, оставляя перед ней только символы. Пальцы нащупали карандаш, и принялись сами, почти без ее вмешательства выводить буквы. Она писала быстро, почти прорывая концом пера бумагу, а в голове было лишь имя: Баал. «Это ритуалы призыва. Тот, который проводили в Роткове — не единственный. Но у него был рисунок, схема, и за неимением переводчика, культисты смогли использовать его… Но это вовсе не значит, что у них нет другого выбора». Перед ней были описаны семь смертных грехов. И для призыва Баала всего то потребовалось совершить семь же ритуальных убийств. Но она не стала переводить эту часть — перевернула предыдущую страницу и вчиталась в текст: «Позднее дитя будет зачато, и сохранено, и должно взрощено. Свеча позовет и осветит строки, и пробудит пламя, что познает назначенное сокрытое. И строки впитают кровь — и придет неизбежное. Встанут воины — Земли и Неба — и охранят пламя. И позволено будет выбрать Путь по свободной Воле. И принесутся жертвы — в столпах земли, воздуха, воды и огня. Ибо нет Добра и нет Зла. Когда Темное примет светлое, а Светлое примет Темное, случится должное. То, чего нельзя избежать, — Новый мир.» Эти строки были приведены перед ритуалами. Получалось, что выбор делали сами люди. Взывали к темным или светлым силам, но Шепфа не подталкивает ни к одному из них. Напротив, он указывает лишь на то, что все равно все свершится по его задумке… «Если первыми идут ритуалы для призыва Баала, должны быть те, что смогут остановить его?» — подумала Лэйн, быстро пролистывая несколько страниц. «За смертью следует жизнь, и даже творящий жизнь обречен умереть; Но ничто не конечно — великая сила перейдет в новый сосуд, Созданный по воле брата моего, Сохраненный по воле моей, Сотканный теми, кто будет жить в сотворенном мире; И возьмут темную кровь из тела, Перельют в…» Здесь перевод не поддавался. Лэйн, у которой от волнения и предчувствия новой разгадки слегка вспотели ладони, тяжело дышала. Теперь во время работы ей было почти все время нехорошо: пульсирующие красные вены в глазах, холодная испарина и смутная тревога. Словно она не принадлежала себе. И вот сейчас дальше Лэйн не могла двигаться. На листе появлялись символы, значения которых она не знала. Пролистав Книгу до раздела с инструментарием, она поняла, что сейчас биться над ней бессмысленно. Эти значения не совпадали с человеческими. Словно бы ей не хватало знаний. О Небесах? О том, как называют артефакты там? Сердце, глухо бившееся все это время, начинало выравниваться. Она утерла лоб дрожащими пальцами и устало откинулась на спинку стула. «Уже прошло два часа?» — спросила Лэйн саму себя, но ответить не смогла. Убрав записи в рюкзак и забрав его с собой, она пошла наверх, опять повторив путь в темноте. Анна спала на самом краю постели, Дмитрий лежал рядом — безмятежный и спокойный он выглядел гораздо моложе, чем обычно. Бросив рюкзак на пол у края постели, Лэйн отпихнула Дмитрия в сторону и легла третьей. Думать о том, что подумает Анна утром, не было сил. Дмитрий что-то заворчал во сне, гулко вздохнул, перевернулся — его рука тяжело плюхнулась на Лэйн. Нащупав теплое и мягкое, генерал притянул это к себе, будто подушку или ком одеяла. «Вот и отлично. Иногда он совершенно сговорчивый», — подумала Лэйн, засыпая. «Остается вопрос, почему не всегда?..» И она провалилась в сон без сновидений.