Глава 40

Дмитрий сидел с ещё более хмурым видом, чем когда Лэйн покидала кухню. Её вопрос вызвал у него ощущение, будто он вернулся после уличной драки. И этот вопрос ему задан матерью. Желание упрямо промолчать боролось с вымученной болью. Да и что, собственно, он мог сказать? Лэйн слегка растерянно посмотрела в аптечку. У Анны получалось все без особых сантиментов — легко и просто. Нужно было стянуть кожу и зафиксировать скобами. А перед этим хорошенько все обработать. — Потерпишь? — спросила Лэйн, доставая спрей с перекисью водорода. — Будет щипать. Я подую. Она щедро пшикнула на ссадину на носу, вещество весело зашипело и пошло пузырями, вступив в реакцию, а девушка тут же начала осторожно дуть. Дмитрий закрыл глаза, когда первая порция антисептика легла на открытую рану. Тихо выдохнул. Специфический запах ударил в нос. А прикосновения Лэйн казались невесомыми. — Расскажешь? — пшикнув и на вторую рану, спросила она. Каждый раз, когда Дмитрий морщился от боли, Лэйн замирала, жалея его. — Извини. Стараюсь не больно делать. — Что именно? — со вздохом спросил Дмитрий. — Почему у тебя разбито лицо, — пояснила Лэйн. — Я думала, мы с тобой вместе… и можно все обсуждать. — Хочешь услышать, как я подрался с этим сукиным сыном? Лэйн прищурилась. «Да как же мне надоело, что ты молчишь и только дерзишь!» — разозлилась она и без предупреждения пшикнула лекарство на скулу. Дмитрий зашипел, а она без особого сочувствия проговорила: — Хочу узнать, по какой причине этот «сукин сын», как ты его назвал, решил испортить твое лицо, на которое я еще только планировала сесть, — на одном дыхании прорычала девушка. До него не сразу дошëл смысл слов Лэйн. А когда дошëл, Дмитрий не сразу нашëл, что ответить. — Потому что мудак. Теперь ещё и потому, что испортил. Повод набить ему морду снова. — Побереги остатки роскоши, — фыркнула Лэйн, готовясь соединить рану скобами. — Иначе придется слишком долго ждать, пока заживет. Могу передумать. Резко сведя ткань вместе, она стянула ее несколькими стежками. Кровь почти остановилась, и сейчас рассеченный нос выглядел уже не так пугающе. Дмитрий дëрнул губами, зашипел сквозь зубы. — Он определëнно этого не стоит, — буркнул генерал, когда боль ушла. — Ну вот, еще пара скоб, и будешь, как и раньше, — переходя к скуле, а потом и к брови, проговорила Лэйн. — Я думала, что ты завязал со шрамами. — Война не закончена, — пространно ответил Дмитрий. Неоднозначно посмотрел на Лэйн. — Стало быть, у меня есть шанс… ускорить? — Ммм? — Лэйн улыбнулась уголком губ, складывая медикаменты обратно в сумку. — Ты обо мне, сидящей на твоем лице, или о твоем выздоровлении? Одно с другим напрямую связано. — Второе, — сказал Дмитрий, наблюдая за быстрыми движениями тонких пальцев Лэйн. — Ради первого. Не хочу тебя испачкать… кровью. — Не скромничай, — ласково рассмеялась Лэйн. — Я бы не стала тебя так мучить. Хотя иногда очень хочется. Она положила руки на его плечи, глядя сверху вниз. Чтобы не происходило между Яном и Дмитрием, это его гложило. И раз он не хотел сейчас об этом рассказывать, стоило хотя бы попробовать его развеселить. Ну, или перевести мысли в другое русло. — Генералы всегда предпочитают командовать и руководить? Мне кажется, иногда они любят подчиняться, — продолжила она. Дмитрий положил руки поверх предплечий Лэйн, принимаясь поглаживать — то крепче, то более плавно. — Если хорошо попросить. Я рассмотрю ваше прошение, лаборант. Лэйн улыбнулась, и в этой улыбке было что-то дьявольское. — Никогда ничего не проси, сами придут и все дадут, — прошептала она и резко притянула его за шею к себе, впиваясь в губы. Он горячо впился в нее губами в ответ, ухватил рукой за талию, увлекая к себе на колени. Второй рукой придерживал под затылок, жадно хватая ее губы, проникая внутрь языком, то борясь с ней, то поигрывая. Стараясь выгнать за пределы сознания боль в разбитой губе. — Драки делают тебя смелее в делах сердечных, — хрипло прошептала Лэйн и больно куснула его за губу. — Ох, черт… Дмитрий зарычал на боль в дëрнутой ране. Вкус крови будоражил еще сильнее. — За достойную награду — и биться слаще, — откликнулся Ллойд. Он принялся рвано, дëргано прикусывать Лэйн за шею. Девушка тихо застонала, подставляя шею и выгибаясь в его руках. От возбуждения кружилась голова, и она сама себя не узнавала: ей хотелось причинять боль и тут же снимать ее ласковыми прикосновениями. На губах оставалась кровь от вновь открывшейся раны Дмитрия, и Лэйн с ужасом подумала, что это возбуждает ее еще сильнее. «Плевать…» — подумала она, цепляясь пальцами за его мокрую кофту и царапая плечи ногтями. Дмитрий выдохнул ей в шею, провел по ней нетерпеливо языком. Потом отстранился, стащил с себя свитер, майку, швырнув их к камину. Взгляд его невольно упал на дверь на кухню. Всего лишь на мгновение ему пришлось отстраниться, чтобы прикрыв ее и защелкнув замок, вернуться к Лэйн. Дмитрий подхватил ее в объятия и приподнял, присаживая на край стола. И тут же почувствовал ее ладони на груди — девушка слегка оттолкнула его, чтобы он сделал шаг назад. — Я с тобой голову теряю, — прошептала она, тяжело дыша, стянула с себя кофту и потянулась к ремню своих брюк. Глаза ее заблестели, щеки раскраснелись, но Лэйн, не отрываясь, смотрела в глаза генерала, пока ладонь медленно, мучительно неспешно спускалась вниз, под белье. Еще одно движение — плавное, уверенное — и остатки одежды оказались на полу. Лэйн раздвинула ноги и, облизав пальцы, начала ласкать себя, видя, как меняется лицо Дмитрия. Он с хищным агрессивным вожделением смотрел за тем, что она делает. Драка разогрела кровь. И сейчас телу было явлено продолжение. — Не имею возражений, — он начал медленно надвигаться на нее. — Чтобы ты ее теряла. Теряй… Помочь? Приблизившись к ней вплотную, он накрыл ее пальцы, ласкающие нежный чувствительный бугорок, крепкой ладонью, сжал, вбирая единым хватом все — жаркое, жаждущее, исходящее соками. Припал к губам Лэйн. — Если сможешь, — вырвались сами собой дерзкие дразнящие слова. В это же мгновение она почувствовала, как Дмитрий тихо зарычал. Его горячая шершавая от мозолей ладонь прошлась по груди, вверх по шее, а затем запуталась в волосах. Собрав их в единый хват, мужчина потянул ее голову назад, оголяя шею. Другая ладонь одновременно продолжала ласки. Лэйн заскулила, когда его пальцы грубо вошли внутрь, доминируя над ней, полностью контролируя ее наслаждение. Чувствовать себя в его власти, быть послушной, подчиняться его рукам — в голове пульсировали только рефлексы, не оставляя место мыслям. — А есть сомнения? Дмитрий агрессивно прошëлся зубами и языком по ее шее, спустился к ямке между ключицами, ниже — до ложбинки между грудей. Поцеловал грудь. И начал играть и прикусывать наливающиеся соски. — Не знаю, — тихо рассмеялась Лэйн, подставляя грудь под его ласки и тут же извиваясь, дразня его и зля. — Зачем-то решил сегодня испортить мое лицо. Пару дней назад заставил ревновать… плохо себя ведете, генерал. — Назначь дисциплинарное взыскание. Я потом запишу в протокол… — не отрываясь от ласк ее груди, ответил Дмитрий. Вторая рука добралась до ее ягодицы и сжала, принимаясь крепко, грубо мять. Лэйн, влажная, разгоряченная, обхватила ногами его бедра и потянула на себя. Снова впиваясь губами в его губы. Ее пальцы сжали его шею, царапнули кожу, и она прошептала: — Хочу, чтобы ты был только моим. — Я только твой, — он наслаждался ею и не мог насытиться, напирая с каждой минутой все сильнее. — А ты — моя. Вся. Без остатка. Руки его полностью переместились к ней на ягодицы, мяли, перебираясь на бëдра и возвращаясь обратно. Дмитрий прижался к Лэйн — и через ткань чувствовалось, насколько велика его жажда обладания. — Тогда покажи, что я твоя, — шепнула она, отпуская все условности и табу. От мысли, что ей не нужно притворяться, скрывать чувства и искать к нему ключ, как к шифру, Лэйн возбуждалась еще сильнее. Сейчас, она чувствовала, что как раз Дмитрию хотелось узнать ее, подобрать нужный способ доставить удовольствие. Чувственный страстный поцелуй в шею… — Хочешь, чтобы я не сдерживался? — выдохнул он ей в губы. И по его глазам было видно, насколько он, дурея от нее, запаха ее волос, тела, влаги, со вниманием это говорит. — Ты разве не чувствуешь? — прошептала Лэйн в ответ. Он на секунду задержался взглядом на ее лице, полном дерзкого вызова. Замер в угрожающем бездействии. А потом резко сдернул ее со стола, развернул, уложил животом на столешницу, надавив на лопатки. Лязгнула пряжка. Одно быстрое уверенное движение — и ее руки оказались стянуты за спиной кожаным ремнем. Послышался звонкий шлепок — и ее правая ягодица зарделась приятным розовым цветом. Лэйн глухо вскрикнула и зашипела. — Кажется, наказывать нужно было тебя, — хрипло проговорила она, едва двигая руками. Жесткий ремень передавливал тонкие запястья, больно впиваясь в кожу, и Лэйн почувствовала, как Дмитрий тут же заботливо поправил путы, чтобы они не доставили ей неудобств. От этой ласки, от его предусмотрительности на контрасте с грубостью Лэйн почувствовала, как по внутренней стороне бедра скользнула капелька. Дмитрий коленом небрежно раздвинул ее ноги и по-хозяйски провел пальцами по влагалищу. Это поверхностное, такое неряшливое касание заставило девушку бессильно стонать в ожидании большего. Она чувствовала себя одновременно любимой и игрушкой, предназначенной для достижения удовольствия. — Совсем промокла уже? — голос Дмитрия прозвучал негромким рокотанием. Послышался звук молнии штанов. И ягодиц Лэйн коснулась горячая плоть. Головка прошлась по испачканным влагой складками, замерла у входа. Дмитрий положил широкую ладонь ей на крестец, придавливая и фиксируя на столе. Слишком неспешно, слишком томительно — Мне придется умолять тебя? — проговорила она, всхлипывая от возбуждения. Дмитрий снова обхватил свой член и дразняще провел головкой по ее клитору. Ласка отозвалась пульсирующем удовольствием, пройдясь по всему телу мелкой дрожью. Она была настолько возбуждена, что готова была просить войти в нее. Готова была выполнить все желания. — А кто мне только что цитировал, что не надо просить?.. Резко, без предупреждения, он вошел, даже, скорее скользнул внутрь по щедрой смазке. Почти до конца. Замер на пару секунд. Толкнулся в ней еще раз. И еще. Лэйн тихо постанывала в такт толчкам, сама подаваясь назад, чтобы до конца прочувствовать член Дмитрия. Его ладонь сильно давила на поясницу, заставляя сильнее прогибаться. Рука его переместилась на ее стянутые ремнем запястья. А вторая прихватила и потянула на себя волосы Лэйн. Толчки, напор нарастали. Дмитрий выходил почти полностью — и тут же снова резко возвращался до предела, до чувствительной плотной глубины внутри нее. Желая познать ее суть, горячее податливое тело до конца. — Я сейчас кончу, — глухо простонала Лэйн, сдвигая от напряжения бедра. Зажмурилась, сосредотачиваясь на пульсации внизу живота, на том, как расходится толчками наслаждение по телу, собирая его в одно целое, готовясь взорваться, захлестнуть волной. Он замер, когда она крепко, пульсирующе схватила его. Подождал, пока ее тело расслабится и обмякнет в его руках, а затем мягко продолжил, наращивая темп. Прихватил за изгиб ее тело у края стола, потянул на себя, толкнулся глубоко. И снова замер, наполняя ее. Тяжело выдохнул и склонился губами к чувственной выемке между ее лопаток. — Я люблю тебя, Лэйн. Люблю… — чувственно дыша, прошептал он. Она слушала его спутанные признания, улыбаясь и захлебываясь в волнах счастья. И тут… В груди болезненно начало разрастаться что-то большое, необъятное, как огромный воздушный шар. Рвало легкие и ломало ребра, заполняя каждую клетку тела. Лэйн сжалась на столе, притянув к груди все еще связанные руки и судорожно выдохнула. Дмитрий заметил ее дерганное движение, вышел из нее. И обеспокоенно спросил: — Лэйн, ты в порядке? Все хорошо? Я не помял тебя? Он быстро развязал ей руки, притянул к себе, думая, что ей больно или холодно. Но девушка смотрела на Дмитрия и не видела его, проживая этот момент боли и одновременного катарсиса. В подсознании мелькали воспоминания, сменялись словно фотографии полароида, разлетались и занимали свои места в ее альбоме памяти. И вместе с ними появлялись эмоции — глубокие, ранящие и успокаивающие, веселящие и повергающие в грусть. Любовь, счастье, радость, привязанность. В это мгновение она могла точно сказать, что красота Дмитрия — его внутренняя красота, заключенная в верности, преданности, заботе — растерзала ее окончательно. «Это… любовь? Когда смотришь на кого-то и видишь в нем часть божественного промысла? Часть самого Создателя?» — подумала Лэйн и нежно прикоснулась к его разбитой щеке пальцами. Его боль теперь принадлежала ей, чувствовалась на коже, словно удары попадали по ее лицу. Словно не было больше ни его, ни ее, а только целое существо, живущее в двух телах. Дмитрий смотрел в ее сияющие голубые глаза. В которых он тонул крепче и безнадежнее, чем в таежном болотном омуте. Видел, как что-то мелькает, словно сменяя друг друга, в ее зрачках, уводящих в бездонную глубину ее сути. Куда-то очень глубоко — куда не допускают… чужих. Это бесконечное доверие в ее взоре будило в нем самом еще более глубинные чувства — объемлющие и абсолютные. Которые он даже не осознавал. Просто знал, что теперь он должен быть рядом. Всегда. Несмотря ни на что. И Яна снова хотелось разорвать на части за одну только его фразу, что с Лэйн может быть, что с ней может сделать он сам. Дмитрий отмел эту мысль. Он просто не мог предавать этот взгляд, веривший ему. Он провел рукой по ее щеке. — Ты такая красивая… Пальцы его коснулись уголка ее глаза. — Самая лучшая. Она только прижалась к нему сильнее, пытаясь выбраться из этого потока чувств, глупо улыбаясь и смаргивая слезы. ― Лейн… Как ты? ― с тревогой, участием и заботой спросил Дмитрий, проводя рукой по ее волосам. — Как будто что-то внутри ломается… и выливаются новые чувства, — призналась Лэйн, сама не ожидая такой откровенности от себя. — Я люблю тебя? Он обхватил ее руками, чувствуя, как подрагивает ее тело. — Я не знаю. Но я хотел бы. Больше всего. Он прижимал ее к себе и крепко. И нежно. А выражение его лица сейчас было необычайно мягким — каким его не видели уже давно даже самые близкие люди. Лэйн выскользнула из его объятий, снова посмотрела на лицо мужчины и покачала головой. — Шов разошелся, — прошептала она, снова ныряя в свою раковину. Закрываясь, но теперь Дмитрий видел, что для него дверь осталась приоткрытой. — Давай стяну еще раз. Он перехватил ее руку и мягко, но уверенно опустил вниз. И продолжал смотреть на нее сосредоточенным понимающим взглядом. Словно хотел запомнить каждую мельчайшую черточку навсегда. Сохранить в своей памяти. Его Лэйн. И пусть все остальное катится к черту. Тыльная сторона его пальцев коснулась ее щеки, очертила линию от виска вниз. Немного влажные непослушные волосы мужчины спадали на высокий упрямый лоб, перечерченный строгими жесткими складками, запавшими там так рано. — Почему ты не бываешь всегда откровенным со мной? — спросила Лэйн. — Сейчас ты открытая книга. Брови Дмитрия едва заметно дернулись к переносице. — У тебя и без меня хватает проблем. А мои проблемы — это мои проблемы. Твои же проблемы — это тоже мои проблемы. Тебе нужны все силы. Для Книги. Сейчас это важно. А я разберусь. — Так не работает, — покачала головой Лэйн. — Ты же видишь, что мне не все равно. И я думаю о тебе. Думаю о нас. Потом снова о тебе. Лицо Дмитрия стало более расслабленным и проникновенным. И… печально-усталым. Словно на минуту он приподнял маску, которую не снимал даже во сне. Но что-то стеной продолжало стоять в груди. Не давая излиться из нее тому, что давно ныло и уже успело превратиться в слежавшийся камень. Он просто привлек Лэйн снова к себе, прижал к груди. И поцеловал ее волосы. — Спасибо. Она выдохнула, понимая, что ничего не добьется. — Надо почаще злить тебя, — в конце концов сказала Лэйн. — Так ты становишься живее. Дмитрий мягко усмехнулся, заглянул ей в лицо. — Смотрю, тебе понравилось… Что ж. Он с силой втянул в себя воздух. — Здоровая злость — это много силы. Попробуй. Позли. — Сейчас не хочу, — она потянулась к лежащим на полу вещам. — Хочу чая и работать. Иначе мы никогда не закончим с Книгой… — Я сделаю тебе чай, — сказал Дмитрий и поцеловал ее в висок. — Только недолго. Завтра еще один дневной переход. Силы понадобятся. Он натянул на бедра штаны, ухмыляясь и исподлобья глядя на Лэйн. Снова прошел ладонью по ее щеке и пошел греть воду для чая. Лэйн принялась одеваться, пока мужчина так обыденно, так странно по-домашнему шарил в ящиках на кухне. Выудил несколько пакетиков черного чая. И разом закинул два в один стакан. — Вместо кофе. Помогает, — пояснил он. — Посплю в машине, все равно там работать не получается, — пробормотала она, все еще глядя на него в непривычной, совершенно чуждой, но подходящей ему роли. Дмитрий заваривал для нее чай на обычной кухне… Можно было бы закрыть глаза и представить, что это их дом. Они живут вместе. И это просто их обычный вечер — чаепитие на двоих. Лэйн смотрела на его спину, израненную, исчерченнную шрамами, на мышцы, перекатывающиеся под кожей, и вдруг вспомнила ту ночь, когда дверь ее комнаты изрисовали, и генерал остался ночевать с ней. Как мучительно представляла она тогда, что сможет обнять его. — Помнишь, когда ты охранял меня в первую ночь на базе «Адам»? — проговорила она, застегнув кофту, но так и не сев за стол. — Я тогда мечтала, что смогу оплести тебя. Охватить руками и ногами. Стать сетью, чтобы ты запутался во мне и пропал. Думала, что хочу стать отдушиной для тебя. Кубиком льда в бурбоне. Чтобы ты был моим. Дмитрий слушал ее — она видела, как напряглась его спина, но мужчина не обернулся. И Лэйн была благодарна ему за это. Слова давались легче, когда она не видела его лица. — Я хочу быть той, кто будет рядом, быть местом, где ты сможешь отдохнуть, быть той, кто не усомнится. Хотела тогда, в ту ночь, и хочу сейчас… Поменялась география, но не мое отношение к тебе. Он все же обернулся. — Если ты позволишь мне раскрыть объятия, я притяну тебя и уже не отпущу. Дмитрий оставил чайник. И подошел к Лэйн. Она стояла перед ним — такая хрупкая, маленькая. Но с силой, какую он редко встречал в людях. Ее слова действительно оплетали теплом его душу. До этого момента закрытую, наверное, почти так же глубоко, как письмена в Книге Апокалипсиса. Потому что иначе было нельзя. В эти страшные три с лишним года. Когда он остался один. Когда он должен был стать таким. Потому что иначе было не выжить. И он научится существовать. Вот так. На грани. Цепляясь за жизнь, за каждую, даже маленькую победу. Выгрызая их остервенело зубами. Он смутно чувствовал, едва осознавал тонкую грань: он должен был сюда прийти. Чтобы встать рядом с ней. Перед ней. Должен был. Сам не зная, почему. И он слушал ее сейчас. Будто он понимал и все то, что осталось недосказанным. — Я тоже хочу быть для тебя тем, с кем ты сможешь быть рядом. В безопасности. И я буду рядом с тобой. Всю жизнь. Возьму твою руку, согрею — и не отпущу. Никогда. Лэйн… Это и есть любовь. — Наверное, — согласилась она с улыбкой. — Я не знаю. Но я хотела бы. Больше всего. Она опустила глаза на чашку с горячим чаем. — Ложись спать, — предложила она. — У Анны большая часть постели пустует. — Это для тебя, — ответил Дмитрий. — Мне хватит кресла. Спи. Твоя голова должна быть самой светлой из нас всех. — Я все равно буду работать, — упрямо проговорила девушка. — Лакомое место пропадает. Почти чистая кровать в теплом доме… Она рассмеялась. — И куда ты ляжешь, если я усну? — проворчал Дмитрий. Прищурившись, подумал. — Предлагаю компромисс. Я сплю два часа. Там, в комнате. Потом встаю, и ты ложишься спать. А я… Разберусь. — Мы научились договариваться, — приподняв кружку с чаем так, словно произносила тост, довольно проговорила Лэйн. — Это ли не прорыв? Дмитрий слабо усмехнулся. А потом многозначительно поднял бровь. — Два часа, Лэйн. После чего договориться со мной ты уже не сможешь. — Да-да, — фыркнула она, закатив глаза. — Так точно, мой генерал. Она вытащила из своего рюкзака записи и Книгу и постаралась сосредоточиться на месте, где остановилась в прошлый раз. — Вот так. Умница… — похвалил Дмитрий. Подойдя к ней, он приобнял ее и поцеловал. А затем стремительно покинул кухню.