Глава 61

Дождь лил уже почти стеной. Дмитрий успел заменить пробитые детали, пока Лэйн и Одри приготовили немудреный ужин. Микаэль развел под навесом костер, соорудив что-то вроде каменного очага. — Ты не замерзла? — спросил архангел у Одри, когда Лэйн понесла Дмитрию чистую, сухую одежду, чтобы тот переоделся. — Немного, — честно призналась Одри. — Здесь очень сыро. Хорошо, хоть ветра особо нет. Она зябко протянула руки к огню. Эмоциональный фон ее почти восстановился. И сейчас она в полной мере могла чувственно оценить, насколько мир стал другим. Всего каких-то три года… И от привычной ей реальности остались лишь жалкие обломки ― омытые дождем и проржавевшие, как балки, державшие козырек над заправкой. — Я принесу тебе спальник, — сказал Микаэль и пошел к машине. Быстро вытащив из багажника сумку, он вернулся к Одри. Развернув спальник, архангел заботливо укутал ее с головой, сел у костра и посадил девушку себе на колени. — Так будет лучше. Теперь ты немного похожа на маленький бурито. Одри тихо рассмеялась. — Ты пробовал бурито? — Когда летал по делам «Астреи» в Мексику, — засмеялся Микаэль вместе с ней. — Я более приземленный, чем могло показаться. Даже смотрел пару шоу по телевизору. Пытался понять людей. Брови Одри удивленно взметнулись вверх. — М-м-м… И что? Насколько поменялось твое мнение о человечестве после этого? — Это были не лучшие шоу, но… — Микаэль осторожно убрал за ухо упавшую на щеку Одри прядь волос. — Но мне было любопытно. У людей есть забавная традиция — смотреть фильмы вместе, обнимаясь. Я бы хотел попробовать это с тобой. Улыбка мягко замерла на ее губах. — Может, однажды попробуем. Когда будет возможность. И будет сам телевизор. Или хотя бы экран и проектор. Чтобы посмотреть фильм. Она провела рукой по щеке Микаэля. — Я рада, что ты сближаешься с людьми. Начинаешь с ними договариваться. — Это бывает сложно, — признался архангел. — Иногда я забываю о мелочах, которые важны для людей. Забываю о том, как скоротечно время. То, что для бессмертных миг, для некоторых ― целая жизнь. Он провел носом по виску Одри. И она прикрыла глаза, чувствуя ставший таким родным лимонный аромат. — Но ты права. Я учусь. Надеюсь, мне хватит смирения и выдержки, чтобы наладить контакт со смертными. Нехотя оторвавшись от Одри, Микаэль посмотрел в сторону Дмитрия. Тот мыл руки в бочке с водой и о чем-то говорил с Лэйн. Та стояла рядом, явно не решаясь слишком приближаться, но на лице ее играл румянец. Их общение было похоже на осторожные пассажи — немного неловкие, но искренние и теплые. — С ним договариваться особенно непросто. Но необходимо. Одри почему-то опечалилась. А потом лицо ее приобрело философско спокойное выражение. — Микаэль, скажи… А… Ты когда-нибудь пробовал успешно договариваться с собой? Насколько ты… приемлешь себя? — Я никогда не думал об этом, — ответил архангел, чуть приподняв брови. — Есть долг. Я следую ему и поступаю сообразно. Глаза ее блуждали по его лицу, будто она пыталась прочесть в нем всю историю его жизни, какой бы длинной та ни была. — Может быть, проблема в этом? В том, что ты никогда не говорил по душам с самим собой? Микаэль вгляделся в пламя костра. Языки огня жадно лизали дерево, причудливо переплетаясь и заставляя поленья потрескивать. — Если я загляну в себя, то потеряюсь в тысячелетиях зла, совершенного во имя света. Путь на Небеса слишком узок, и иногда мне приходилось совершать ужасные вещи во имя Шепфы. Гораздо хуже тех, о которых я рассказывал сегодня вам. На моих руках много крови. И врагов. И друзей. Соратников, подчиненных. Даже простых смертных. Всех, кто погиб в результате моих решений. Одри провела рукой по его волосам. Взгляд наполнился сопереживанием. Свидетельницей отдельных этих решений стала она сама. В памяти невольно возникли мертвые тела, застывшие со счастливыми улыбками на земле, когда Микаэль обратил в пыль Осколок Лестницы, уводивший в счастливые грезы. Вспомнила объяснение Микаэля. И сейчас отчетливо слышала внутри него боль и раскаяние. — Нельзя жить с таким бременем вины. Ты… возможно, ты не мог поступить иначе. И, поверь, нет смысла бичевать себя. Это лишь забирает силы. И никогда не приносит результат. Можно запомнить. Сделать выводы. Научиться. Использовать этот опыт. Постараться никогда не повторять. Не допускать такого впредь. По возможности исправить. Но уж точно нет смысла убивать себя за это. Я уже предлагала тебе простить себя. Посмотреть на себя не как палач. А с любовью. — Однажды я смогу искупить свой самый страшный грех, — вдруг сказал Микаэль, переведя на нее свой взгляд. — И тогда, быть может, все изменится. Он мягко улыбнулся. — Ты мой маяк. А Одри смотрела на него тревожно. — А… какой он — твой самый страшный грех? Если, конечно, хочешь о нем сейчас сказать. Микаэль закрыл глаза и вспомнил тот страшный день, когда Одри погибла. Полуразрушенную церковь, алтарь в крови, холодные пустые глаза Малека и его бездушная улыбка. Мертвая Одри… губы приоткрыты в немом крике, искаженное ужасом и болью лицо, окровавленное платье. — Я не спас тебя. Никогда не смогу простить себя. Глаза Одри широко распахнулись. Она не ожидала этого услышать. — Но… но ведь я жива теперь. Разве… Это имеет ныне значение? — Это мой самый страшный кошмар. И сейчас я боюсь только одного: чтобы он не повторился никогда, — с трудом проговорил Микаэль. Он запустил пальцы в волосы и шумно выдохнул, едва сдерживая внутри себя боль. — Микаэль… — проговорила Одри. Любовь и сопереживание наполнили ее до краев. Как и боль, что он испытывал сейчас. Она обняла его, прижимая его голову к своей груди. И очень хотелось забрать из него эту боль. Хоть немного. Хоть малую каплю. Но только чтобы ему стало легче. И что-то полилось в нее. Тягучее, тяжелое, болезненное. От чего начало смеркаться на душе. Микаэль вздрогнул, удивленно глядя на девушку. Это чувство облегчения… забытое и такое желанное. И ток энергии ― от него к ней. Тонкий и неуверенный. — Одри… — шепнул он с удивлением. — Как у тебя это получилось? Она сидела, растерянно глядя на архангела. И чувствуя слабость, подавленность и тоску внутри. — Что именно? — Ты… вытянула мои эмоции, — прошептал Микаэль, с ужасом представляя, какая тяжесть теперь может быть у нее в груди. — Ты не должна… как ты теперь? — Влила? — не поняла Одри. — В каком смысле? Я… Я просто хотела, чтобы тебе стало не так больно. Захотела забрать хоть каплю страданий. Микаэль прижал ее к себе еще сильнее. — Ты удивительная. Всегда была. А теперь… Я не могу подобрать слов. Осознание приходило медленно. Одри анализировала сказанное Микаэлем. — Я… Тебе стало легче? Я помогла тебе? — Да… да, мне стало гораздо легче, — проговорил архангел, вслушиваясь в собственные ощущения. Вина, боль, горечь — твердый камень из этих чувств начал таять, словно лед. Дышать стало проще. Одри устало улыбнулась. — Я рада. Ей было холодно. То, что произошло, истощило ее. Сильно клонило в сон. — Не делай так больше, — попросил Микаэль. — Это ранит тебя. Я вижу. Это не для тебя ноша. Он начал баюкать ее в объятиях, стараясь укутать в спальник как можно лучше. Когда веки девушки устало сомкнулись, он уложил ее на скамейку, принесенную из здания заправки, и подкинул еще дров в костер. Ему нужно было поговорить с Дмитрием. Генерал в это время заканчивал с откручиванием трубы, а Лэйн растерянно перебирала инструменты в ящике, не слишком понимая, какой именно ее просит подать Ллойд. — Я не знаю, о каком ключе ты вообще говоришь, — слегка раздраженно ответила она. — Вот об этом, — сказал Микаэль и достал нужный. — Дмитрий, мы можем поговорить? Генерал медленно развернулся к Микаэлю. Взял у него ключ. — О чем именно? Голос его был уставший. Очень хотелось побыстрее закончить сегодняшний день. Дмитрий ждал лишь, когда вернутся Анна и остальные. Но разговор, очевидно, предстоял далеко не праздный. — Есть некоторые планы, которые мне нужно обсудить с вами, — ответил Микаэль. — Это не займет много времени. Лэйн, мгновенно уловив настроение мужчин, проговорила: — Пойду разогрею еду. И ты поешь, — с нажимом произнесла она, обращаясь к Дмитрию. Он повернулся к ней. Взгляд его едва заметно расслабился, смягчился. — Хорошо. Лэйн отошла к костру, и только тогда Микаэль решился начать. — Сегодня я рассказал о том, что происходило семьсот лет назад, — архангел расправил плечи, тряхнул крыльями. Говорить с генералом на равных все еще было непросто, и тело принимало закрытую, холодную позу. — Я понимаю, насколько… потребительски Небеса и, в частности, я относились к смертным. Я хочу изменить это, потому решил открыто обсудить с вами один план, который зреет у меня уже некоторое время. Дмитрий с подозрением посмотрел на Микаэля. Сложно было глубоко доверять существу, которое несоизмеримо старше, опытнее и изворотливее тебя. — Я ценю ваш порыв, Микаэль. И… очень хотелось бы вам доверять. Если вы хотите быть честным. Что ж. Я тоже буду честен. Правда, у вас преимущество. Я не смогу прочитать вас, если вы все же не будете честны. Микаэль понимающе произнес: — Я могу дать только свое слово. — Тогда у вас есть шанс убедить меня в том, что Небеса все же могут быть честны и уважительны с людьми. Или же, напротив, убедить окончательно, что веры вам быть не может. Архангел и с этим лишь молча согласился. — Боюсь мой план выглядит недостаточно честным. Но не по отношению к людям. Дело в том, что… я почти уверен ― на Небесах есть кто-то, кто играет против нас, — признался архангел. — А нам нужна информация. Я не хочу больше рисковать. Потому… так или иначе, но мне придется проникнуть в архив Совета Цитадели. Чтобы найти сведения относительно попыток Баала вырваться из заточения. Всю связанную с ним информацию. А также относительно тех, кто был с этим связан напрямую или косвенно. Дмитрий нахмурился. Он слишком хорошо знал дела службы, чтобы хребтом почуять некую сложность, про которую архангел еще не сказал. — Это было бы неплохо. Если мы сможем проанализировать старую тактику, есть шанс, что удастся разгадать и новую стратегию этой… твари. — Именно, — согласился архангел, потирая пальцы. — Однако способ достижения несколько… Он помедлил, выбирая более лояльное слово. — Несколько спорный. Я не планирую получать разрешение на доступ к закрытым данным. И не хочу, чтобы кто-то узнал, до чего нам удалось докопаться. — Называя вещи своими изменами. Если я верно вас понял. Вы намерены вломиться в архивы «Совершенно секретно». За спиной у командования. Рискуя при этом получить компромат на это самое командование, — сказал Дмитрий жестко и прямолинейно. Микаэль холодно улыбнулся. — Это хорошая формулировка. Дмитрий сухо пояснил: — Служба учит выражать мысли кратко. Он потянулся за сигаретой. «Что-то я сегодня много курю», — подумал про себя Ллойд. Но нервы были совсем ни к черту. — Вы намерены отбыть на какое-то время, чтобы… провернуть все это? Сколько-то дней? — Я думаю, что попрошу об этом Давида, — проговорил Микаэль. — Я не могу оставить криптографа… и Одри. Это большой риск. Однако проникновение в архивы по моей инициативе все равно повлечет за собой громкое разбирательство после выполнения миссии. Он помедлил. — И я не уверен, что после этого у меня будет шанс вернуться на Землю, генерал. Микаэль внимательно посмотрел в глаза этого уставшего, но очень сильного человека. В нем был свет — ровное белое пламя в душе, которое никто не мог погасить. Наверное, поэтому следовало обратиться к нему… — После всего... Я хочу попросить вас об этом. Обеспечить Одри безопасное место. Где она сможет жить и не чувствовать себя одинокой. Дмитрий поднял на Микаэля тяжелый взгляд. Он понял. Все легло на свои полочки, разложив по известной ему схеме. Но… С недавних пор в его сознании набирало силу одно «но», перетягивая на себя приоритеты. В сторону того, что он хотел. А не того, что был должен. И посмотрел на Микаэля иначе сейчас. — А ты уверен, что потом, после твоего трибунала и исполнения приговора, она сможет не чувствовать себя одинокой? И вообще сможет нормально жить? — Я не уверен, что мы без этого сможем сделать так, чтобы это «после» наступило, — честно ответил Микаэль. — Все слишком… запутано. Не так как раньше. Прежде мы все видели четко — Тьму и Свет. Сейчас иначе. Сейчас ложь… Она повсюду. Дмитрий медленно прошелся вдоль машины. Посмотрел на сновавшую у костра Лэйн, на спящую Одри. На его лице отразились печаль и упрямый вызов. — Почему они, Микаэль? Почему? Они ведь… не должны находиться сейчас здесь. Они должны быть дома. Где тепло, в безопасности. Не торчать тут под этим чертовым дождем. В ожидании нападения отродий — любого рода. Рядом должен быть тот, кто их любит, заботится и бережет. Они не заслуживают всего того дерьма, что творится сейчас. Микаэль не смог ответить на этот вопрос. Она сам задавался им, и от осознания собственного бессилия его переполняла злость. На себя, на обстоятельства и впервые — на Небеса. — Вы слышали сегодня перевод. Они… часть этого испытания. И боюсь, что главная. Он поджал губы, и лицо его его приняло жесткое выражение. — Их обреченность — не то, что я допущу. И неважно, кто выступит против этого. Даже если это будет Цитадель. Дмитрий вздрогнул. Микаэль только что озвучил его собственные подозрения. Сжал зубы. — Я не отдам Лэйн. Никому в угоду — ни Богу, ни дьяволу. Обреченность… Нет. Чего бы мне это ни стоило. Да и ваша Одри… Неужели одной смерти было мало? Неужели Боги этого мира действительно так жестоки? Где же это восхваляемое милосердие и любовь? Микаэль и на это не знал, что ответить. В последнее время он начал думать, что Боги жестоки настолько, насколько жестоки сами бессмертные и люди по отношению друг к другу. И любовь жила только в тех, кто пускал ее в себя. Лэйн, которая тем временем успела разогреть консервы, пошла в их сторону. — Надо поесть, — проговорила она упрямо, глядя в первую очередь на Диму. — И тебе надо поспать. Взгляд Дмитрия сейчас было сложно передать словами. В нем смешалось все. Гнев, мольба простить — за бессилие и чужую жестокость, благодарность, любовь. И обещание, если потребуется, заплатить самому по всем зарокам, заключенным о женщине перед ним. Его Лэйн. — Я поем, — мягко ответил он. — Спасибо. Но мне надо дождаться Анну. И Грега. Надо сказать им про нашу договоренность с Микаэлем о субординации в группе. И потом я лягу спать. Обещаю.