Глава 129

Клеменция истово молилась. Все происходящее казалось ужасным сном. Слова литании на латинском языке ласкали слух, и она повторяла молитвы, сама не понимая сказанного. Бесконечно длинный день не хотел заканчиваться, не позволял ей спрятаться в комнате, под одеялом, чтобы наконец выплакаться и постараться убедить себя, что она сможет привыкнуть. Клеменция чуть повернула голову в сторону рыцаря, который приехал ко двору вместе с ними. Он, казалось, мало был заинтересован в мессе. Не повторял славление, не слушал проповедь, не опускался на колени. Благодаря шелковому платку, почти полностью скрывавшему ее лицо, Клеменция могла без опаски смотреть на него. Пожалуй, это было единственное, что радовало ее сейчас. Прекрасный рыцарь, с которым ей не суждено даже заговорить, но который привнес частичку красоты в серый и мрачный Париж. Эрагон молча слушал службу, время от времени бросая взгляды вбок — в сторону, где на скамье сидела прибывшая сегодня принцесса. Не совсем понимая, что и зачем он делает сейчас. Подчиняясь странному, неясному желанию, испытывая нечто странное — смутное и неуверенное. Но приятное. Девушка вздрогнула от его взгляда. Он смотрел так, словно мог видеть ее без покровов. Взгляд его выворачивал наизнанку душу, сокрушали, сминали ее. Клеменция не выдержала и снова повернула голову к алтарю. Теперь она молилась еще и за свою душу. Так не должно было происходить. Она страшная, ужасная грешница, которая потеряла стыд, раз позволяет себе даже смотреть. Эрагон краем глаза и краем уха следил за происходящим. Отмечая то или иное незначительное изменение в энергии собора по мере хода мессы. В соборе определенно присутствовали предметы, имевшие большую или меньшую степень насыщения подлинной энергией. И, по всей видимости, действительно в какой-то мере взаимодействовали со смертными и влияли на них. «Малость. Но, похоже, им хватает. Было бы любопытно проследить, как именно эти предметы попали к смертным. Но сейчас речь не об этом. Может быть, в будущем…» — размышлял Эрагон, сидя с краю скамьи, почти под самыми витражами, пропускающими некоторое количество света с улицы. Он чувствовал редкие взгляды принцессы, когда та поворачивала голову в его сторону. И почему-то очень хотел увидеть ее лицо, сейчас сокрытое под платком. В один из моментов, снова ощутив робкую энергию Клеменции, он поднял голову. И их взгляды пересеклись даже сквозь покров. Она больше не смела оборачиваться. Не нужно было искушаться. Лучше бы ему вовсе не приезжать в Париж… Или ей… Когда прозвучали последние слова благословения, Клеменция вынуждена была встать, чтобы направиться к выходу с королем. Рыцарь смотрел на нее. Теперь уже беззастенчиво и откровенно. Она заставила себя открыть лицо, словно никто не мог ее смутить. — Как вам месса, мадмуазель? — Луи снова предложил ей опереться на свою руку. — Благодарю, Ваше Величество, — проговорила она уже совсем спокойно. — Я ощутила себя дома. Договорив это, она бросила еще один взгляд на рыцаря из-под опущенных ресниц. Движение ее было порывистым, стыдливый, но на мгновенье Эрагон уловил в нем странное, заинтересовавшее сильнее — горячность. И это уже в достаточной степени оправдывало то, зачем он вообще сюда пришел. Юная дама была… интересна. «О чем ты думаешь… Она — смертная. Хорошенькая. Но не более.» Эрагон поднял голову выше, отвернулся. Рассматривая изображения ангелов и святых на витражах. «Все же странная у нас секретность. Вроде как смертные знают. Но не знают наверняка — только верят, что мы есть. И не все, о чем написаны их книги — правда. Вот уж точно. Хочешь спрятать правду, перемешай ее с выдумкой. Тогда все станет неопределенностью, очень похожей на сказку. Или легенду. Миф. Или… ложь…» — Эрагон сам невольно вздрогнул от того, куда завели его странные рассуждения. — Как вам понравилась месса? — услышал он голос Арно. — Необычный опыт, — коротко охарактеризовал свои впечатления серафим. — Честно признаться, сложно вспомнить, когда я бывал на службе в храме. Что далее? Ведь день к завершению еще не подошел. — Все отправляются на торжественное застолье, — довольный реакцией Эрагона, сказал Арно. — Вы, разумеется, тоже приглашены. Эрагон проводил глазами удаляющуюся принцессу. Советник взвешивал про себя «за» и «против» доводы относительно застолья. И постепенно «за» начинали перетягивать. Они находились на Земле уже более полусуток. И пища была нужна, чтобы поддерживать силы. А с человеческой кухней Эрагон уже был знаком и находил ее вполне приемлемой. Как и остальные его спутники. — Я передам ваши слова о пире, — сдержанно сказал Эрагон. — Ничего не обещаю. Но… ничто не исключено. — Это большее, на что мы могли бы рассчитывать, — искренне ответил Арно. Зато предложение про ужин понравилось другим бессмертным. Несмотря на скептично-презрительный настрой к людям, отказываться от пира не стал даже напыщенный Вельзевул. Подойдя к вопросу скорее с позиции «с паршивой овцы хоть шерсти клок». Расположившись в верхней части правого бокового стола, они разделяли ужин вместе со смертными. И подавляющая часть людей не могла и подозревать, что за одним столом с ними пируют небожители. — Надо было взять с собой глифт, — негромко проговорил Велиар. — Ты и без глифта себя ведешь неприлично, — заметил Вельзевул. Эрагон медленно пил подслащеное медом вино. Вкус был своеобразный, но неплохой, с интересным сочетанием терпко-кислого, сладкого и пряностей. Играла музыка, рокотал гомон голосов, а Клеменция старалась выглядеть веселой и в меру беспечной. Она почти ничего не ела, зато готова была услужить Луи, который, кажется, совсем не наслаждался праздником. Еще на мессе он показался ей напряженным, если не сказать больше. Но только сейчас, благодаря вину и вкусной еде, начал приходить в себя. Клеменция ответила любезностью на очередные слова гостей, которые все подходили к их столу с поздравлениями в честь ее прибытия и скорой свадьбы. Когда же в конце зала свое место занял тот рыцарь с белыми волосами, она и вовсе растерялась. Теперь сохранять невозмутимость было еще сложнее. Поэтому, когда Луи пригласил ее танцевать, принцесса с готовностью ответила «да». Так легче было скрыть румянец, заливавший ее, едва она чувствовала на себе взгляд незнакомого мужчины. — Кажется, мы досидели до танцев, — задумчиво проговорил Вельзевул. — Это ты так начинаешь разговор, что намерен пригласить кого-то из смертных красавиц потанцевать? — усмехнулся Велиар. — Смертные женщины тусклы и пресны в своем нраве. Мне с ними скучно, — покачал головой демон. Велиар засмеялся. — Ты смотришь не на тех женщин. Среди них бывают такие, что строптивее демониц. — Не встречал таких. Извини. Да и не слишком ли ты много говоришь о смертных? Бери пример с Йора и с Советника. Эрагон устало слушал их болтовню. Вечно повторялось одно и тоже, когда они оказывались в одной компании. А между тем танцы из плавных перешли в более подвижные. Последовала шустрая, подпрыгивающая сальтарелла — как и все прочие, «на кончиках пальцев», когда кавалеры и дамы едва касались друг друга, соблюдая то, что смертные называли приличиями. Взгляд выхватил из пар, увлеченных танцем, изящную фигурку принцессы. Это был танец, пришедший из страны, где она провела много времени. И сейчас глаза Эрагона выхватывали в ней новое, чего не замечал он прежде — кипучую, страстную, способную на безумство натуру. По тонким мимолетным движениям. И это сочетание завораживало его. Клеменция чувствовала его взгляд. Она танцевала для него. Она хотела и одновременно боялась, чтобы он вступил в танцы. Тогда, быть может, они смогли бы даже познакомиться. «Какой у него голос?» — подумала она, но тут же стыдливо опустила глаза. Рядом с ней танцевал король, а она думала о рыцаре, который даже представлен ей не был. Вот только его присутствие заставляло сердце стучать сильнее. Позволяло ей находить силы вежливо улыбаться и принимать знаки внимания. Вежливо отвечать и остроумно шутить. «Ну какой же у него голос?» — снова подумала она в отчаянии. Вечер близился к завершению. И вскоре настала пора завершать и танцы. Прошли последние тосты, сладкие блюда. И приглашенные потянулись вереницей возносить поздравления, пожелания и благодарности будущей королевской чете. — Полагаю, что-то сказать тоже нужно, — меланхолично проговорил Эрагон. — Советник, вы уверены, что нам следует это делать? — спросил Йор. — Мы присутствовали на ужине. Если ни один из нас не подойдет, это будет выглядеть еще более странно, — пожал плечами серафим. Архангел и демоны переглянулись. Эрагон намеревался сделать что-то из ряда вон, и они не понимали, зачем. Но возражать все же не стали, понимая, что раз Верховный Советник принял решение, переубедить его в обратном практически нереально. Когда толпа прошла, серафим направился к стоящей перед столом паре. Не по прямой, от двери, как это делали все, а сбоку, где они сидели весь вечер. Игнорируя удивленные взгляды, которые не просто беспокоили его в последнюю очередь, а не беспокоили вовсе, он приблизился к королевскому столу. — Сегодня в этом зале всколыхнулась надежда, — голос его был мелодичен, глубок, наполнен силой и величием. — Желаю вам сохранить ее даже в самые темные времена. Ибо у всего, согласно воле Создателя, есть начало и конец в этом мире. И у плохого тоже. Ни намека на поклон или даже слабый учтивый кивок. Рыцарь стоял гордо и властно, одним только своим отсутствием малейшего движения подчеркивая свое абсолютное право так поступать. Его голос был наполнен силой одновременно с певучей мелодичностью. Это было вдохновляюще, совершенно. Как и сам рыцарь: он показался Клеменции настолько величественным и гордым, недосягаемым, что она, сама не осознавая этого, присела в глубоком реверансе и склонила голову. — Благодарим, — мягко проговорила она. — Друзья моего будущего супруга — мои друзья, месье…? Наметилась неловкая пауза. И Эрагон внезапно понял, что не может не ответить совсем ничего на эти искренние и трогательные слова. — Можно сказать и так… — сказал серафим, и в голосе его возникла странная натянутость. С тем же гордым величием и властностью он проследовал обратно. — Я готов поаплодировать, — иронично сказал Велиар. — Должен сказать, я не сразу понял, насколько тонка будет шутка над смертными. Учитывая, что их ждет впереди. Мое искренне почтение вам, Советник. Клеменция проводила фигуру мужчины взглядом и сделала вид, что не заметила недовольное выражение лица короля. — Вы необычно обворожительны и гостеприимны, мадемуазель, — проговорил он с легким раздражением. — Всегда рада услужить вам, месье, — ответила она и сделала ему реверанс, прекрасно понимая, насколько сильно нарушила протокол. — Не хочу показаться невежливой, Ваше Величество, однако как ваша будущая жена я счастлива помочь в любых ваших начинаниях. — О! Я ни в малейшей степени не сомневаюсь в вашей преданности, возлюбленная моя невеста, — проговорил Луи. А глаза его вторили: «Еще бы вы не были бы счастливы…» Жестом он дал понять, что торжественный вечер окончен. — Полагаю, теперь нам ждать до рассвета, — проронил Йор. — Арно упомянул утро, — рассеянно проговорил Эрагон. — У нас есть время отдохнуть. Надеюсь, завтра все вопросы разрешаться. И мы сможем отбыть отсюда. Вялая меланхолия на его лице будто стала глубже. И мысли то и дело сбивались на то, о чем размышлять не следовало. Глубоко вдохнув, Эрагон успокоил голову усилием воли. И утвердился в своей мысли, что завтра следует завершить дела так, чтобы еще долго не было повода возвращаться на Землю. Во всяком случае, лично у него. И завтра он отложил отбытие еще на один день… А потом ― еще на два…

***

Делегация Небес задерживалась на Земле. Официальной причиной для спутников Эрагона стала не полностью собранная информация о том, как проходит реорганизация Ордена. Для него же поводом оставаться была будущая королева — к его вящему удивлению. Лившие уже три недели почти беспрерывно дожди не только практически уничтожили готовые к сбору посевы, но и превратили дороги в непроходимую хлябь. — Еще немного, и я готов плюнуть на сохранение секретности и отправиться собирать сведения по весям самостоятельно. И не верхом, — ворчал Велиар. — Сиди спокойно, — сказал Вельзевул. — Можно подумать, что тебе здесь плохо. Ты оприходовал уже половину женской части двора. Скажи спасибо, что Эрагон про это не знает. Он бы тебе по пунктам изложил положение о неконтактировании столь «плотно» со смертными. И положенные за нарушение санкции для лиц с нашим статусом. — Ему незачем об этом знать, — фыркнул демон. В дверях комнаты появился Эрагон, и демоны притихли. — Кажется, прибыл, наконец, еще один гонец — из Португалии, — сказал он. — Я пойду в Собор, узнаю, что там. Идете со мной? — Я ничего нового там не услышу, — скривился Велиар. — Чашу в Реймсе я проверял сегодня ночью. У меня нет желания появляться там снова. — Этот гонец — последний. Сегодня все закончится. Я уже сам хочу убраться отсюда поскорее, — повел рукой Эрагон. Он удалился снова. И вскоре понял, что то, что он сейчас отправился в собор один — удача. И возможность воплотить в жизнь то, о чем временами посещали его мысли последние две недели.

***

Три следующие недели прошли для Клеменции в круговороте бесконечных хлопотов. Они почти не виделись с королем: он приходил с утра пожелать ей доброго дня, поцеловать руку и забыть о ее существовании до того, как покидал покои. Впрочем, Клеменция покривила бы душой, если бы сказала, что ее это не устраивает. Из головы никак было не выкинуть рыцаря. Его звали Эрагон — имя было шепотом упомянуто среди сплетничающих фрейлин, которые старательно искали встречи с каждым из таинственных рыцарей все эти дни. Однако кроме имени узнать ничего не вышло: гости скрывал причину своего прибытия. И только один из них был не против встреч с девушками из свиты королевы. Высокомерный и ослепительно прекрасный Велиар, казалось, покорил едва ли не с полдюжины фрейлин. Впрочем, Клеменция даже не считала нужным им делать замечание. Уж слишком это было бы лицемерно, раз сама она едва ли могла назвать себя поистине скромной. Каждую ночь, думая о том, как проведет она годы в Париже, пока не умрет от родильной горячки, от чумы или от скуки, мысли принцессы возвращались к холодным, гордым глазам Эрагона. Накануне свадьбы архиепископ ожидал ее в соборе на исповедь, и она долго думала, стоит ли ей признаваться в этих мыслях. И сейчас, когда она ступала под своды величественного Нотр-Дам, решение так и не пришло. Солнце — тусклое и холодное — едва ли согревало город, но хотя бы частично преображало его. Голубое с белыми тучками небо окрашивало все в нежные цвета. Хотя лето все равно оставалось необычайно холодным, и Клеменция куталась в меховой палантин. — Святой отец, прости меня, ибо я согрешила. Непроницаемая перегородка за которой ждал Клеменцию архиепископ тоже пахла ладаном, как и весь собор. Под коленями прогибалась бархатная подушка, руки грел розарий, но сердце все еще было в смятении. — Разве может существовать хоть один грех в столь прелестном создании? Вы излишне строги к себе, прелестное дитя. Вы разве не находите? — голос был волнительно певучим, и замкнутость пространства только оттеняла это, формируя во многом неземное звучание. Клеменция узнала его с первого вдоха. От страха и волнения сердце пропустило удар, а лицо бросило в жар. — Месье? Вы… вам нельзя там быть, — прошептала она едва слышно. — Кто это сказал? — требовательно спросил голос. И отчего-то звучало это так, что запретить или осудить действительно не мог никто. Эрагон заприметил тонкую фигуру в окружении фрейлин, когда ожидал архиепископа Кантелу. Робкая, старавшаяся стать незаметной, такая непохожая на ту, которую он увидел в танце. И снова не одна. Он понимал, что она всегда будет не одна. Что вечно рядом будет кто-то, положенный ей по статусу и протоколу, чтобы сопровождать ее. Но это противоречило крепнущему в Эрагоне с каждым днем желанию поговорить с ней. Он часто видел ее во дворце или на пути в собор и обратно, из окна — во время ее прогулок по саду. Голова, всегда холодная и спокойная, невозможная в своей сдержанности и строгости, отказывалась воспринимать критично то, что происходило. Старый запрет самому себе померк в его сознании. Сейчас постоянно бывая в соборе, он отметил единственную возможность остаться наедине и побеседовать — момент исповеди. И сейчас понял, что шанс есть. Отправить архиепископа по делам неотложным и на достаточное количество времени, ему не составило труда. Не испытывая ни малейших сомнений или угрызений, он вошел в исповедальню вскоре после того, как в нее вошла Клеменция. — Святое Писание, — только и могла произнести Клеменция. — Месье, я должна вас покинуть… Она поднялась с колен, готовая, вопреки своему истинному желанию остаться, скрыться. — Там написано, что вы не смеете разговаривать со мной? Эрагон отодвинул заглушку, и Клеменция увидела его — в полутьме исповедальни. Он спокойно смотрел на нее. И казалось, сам полумрак становится мягче, тоньше, почти исчезает возле него. Сейчас было заметно, как о его кожи и волос будто исходит слабый свет, разгоняя темень. Глаза Эрагона были наполнены невесомым неуловим свечением. — Без свидетелей? Нет, не смею, — проговорила Клеменция, не в силах оторвать от него взгляд. Он гипнотизировал, притягивал невидимым канатом. — Мне показалось со стороны, что в этой комнате свидетели как раз исключаются, — возразил Эрагон. Здесь, в полумраке, она была еще прекраснее, ее кожа казалась еще нежнее. И Эрагон был готов поклясться, что ей не хватает лишь белоснежных крыльев за спиной. — О чем вы хотите поговорить со мной, месье? Видит Бог, она пыталась противиться неизбежному. Клеменция всем разумом стремилась покинуть исповедальню, но сердце не давало уйти. Лишь твердая уверенность в том, что все происходящее неправильно не давало опуститься обратно на колени. И это же чувство запрещало ей уйти. — Наверное, о вас, — сказал Эрагон. — Ибо обо мне говорить смысла мало. Послышался легкий шорох. И света будто стало на мгновенье больше. А на лице Эрагона мелькнуло беспокойство. Которое очень быстро ушло, едва он взял себя в руки после того, как едва не потерял контроль. Клеменция чуть нахмурилась. — Я… я кажется, что-то увидела… — проговорила она неуверенно. — Что именно? — постарался сохранить спокойствие в голосе Эрагон и с беспокойством ожидая ответа. — Ваш свет, — просто ответила принцесса и отвела глаза. — Моя броня начищена достаточно, чтобы отражать блики солнца настолько, чтобы так казалось, — уклончиво ответил Эрагон. — Или же… отсвет вас самой. Ведь в вас столько света, что вы способны озарить мир вокруг себя. Она молчала. Сердце глухо стучало в груди, и Клеменция не знала, что ответить ему. Стоя тут, в этой маленькой комнате, куда проникал лишь луч солнца сквозь маленькое окошко под потолком. Он падал на Эрагона, и принцесса думала, что окончательно потерялась в собственных желаниях. — Мне нельзя оставаться с вами тут… — попробовала она еще раз. — Почему? — задал он все тот же вопрос, но более требовательно. — Вы знаете, почему, — ответила она ему честно, и щеки ее покрылись румянцем. — Вы что-то говорили про Писание, но разве там сказано, что с таким, как я вам говорить нельзя? — приподнял бровь Эрагон. Она сводила с ума. Сейчас, порозовевшая, что сделало ее еще более прекрасной, что казалось уже невозможным. — Мне казалось, что там указано прямо обратное. Клеменция неуверенно сделала шаг к нему навстречу. — Я не понимаю, — прошептала она, глядя в его глаза. — С какими?.. Бесконечно бездонные глаза смотрели на него. — С теми, кто приносит вести с Небес. — Вы шутите, месье, — с горечью проговорила Клеменция. — И даже не знаете, как делаете больно. Она неосознанно приподняла руку и прижала ее к груди, словно пыталась унять заполошно бьющееся сердце. — Вам больно? — нахмурился Эрагон. — От чего? Ослепительно белая рука, натянула ткань на груди, очертив округлые девичьи формы. — От того, что завтра я должна сказать «да» Его Величеству, а сейчас стою в исповедальне с вами, — прошептала девушка. — И моя душа грешна, как и мои помыслы. — Разве стоять в исповедальне с ангелом — великий грех? — качнул головой Эрагон. Клеменция сделала еще один шаг к нему. — Где же ваши крылья, месье? — Они со мной, — улыбнулся Эрагон. Снова послышался шелест. И все пространство внутри заполнил свет от груды крыльев, возникших из ниоткуда у него за спиной. Клеменция тихо вскрикнула и отстранилась. Золотые крылья, казалось, заняли все пространство, озарили светом не только исповедальню, но и прожгли ее тело насквозь. Испуганная, она поторопилась к двери и скрылась за ней, не зная, куда бежать, теряясь в переходах. Полы платья путались в ногах, слишком туго завязанная шнуровка не позволяли вдохнуть полной грудью, а легкие туфли скользили по полированному камню. Она свернула в темный коридор и на ощупь пробралась к противоположной двери, рванула ее и… Клеменция выскочила на небольшой балкончик, еще не огороженный балюстрадой. Не сумев остановиться, она покачнулась и, тихо охнув, потеряла под ногами опору. Время замедлилось: она успела заметить серую Сену чуть поодаль, затянутое тучами небо и грязную мостовую. — Клеменция! Крик отразился от стен и ушел под своды. Тонкое тело падало светлой каплей. В сером мареве, стоявшем над рекой. А потом падение замедлилось, остановилось. Сильные руки подхватили, подняли, понесли вверх. А через мгновение на парапете крыши над алтарной частью собора стоял шетикрылый серафим в белых одеждах. Держа ее на руках. Не отрывая от ее лица взволнованного взгляда. — Вы… ангел, — только и выдохнула она, когда Эрагон поставил ее на ноги, но не отпустил рук с ее талии. — Я — серафим, — ответил Эрагон. Крылья возвышались за его спиной, заслоняя, казалось, половину неба. Клеменция сжала в руках розарий и тихо зашептала: — Angelus Domini nuntiavit Maria, Et concepit de Spiritu Sancto. Ave Maria… — от страха и одновременно невыносимой радости Клеменция не могла оторвать от Эрагона взгляда, — …gratia plena, Dominus tecum… Эрагон нежно накрыл ее руку огненно-горячей ладонью, ощутил, как дрожит девичье тело. — Вы боитесь? Наверное, было лишнем мне являть себя столь быстро. Но вы… я не смог удержать себя. — Я боюсь, что это сон, — призналась Клеменция. — Поверите ли, но мне тоже кажется, что все это — сон, — сказал Эрагон. — Греза, явленная на безумии. Однако… Это явь. Он провел тыльной стороной пальцев по ее щеке, коснулся подбородка, приоткрывая ее губы, и очерчивая их край большим пальцем. — Вот я, раба твоя, да будет мне по слову Твоему, — дрожа от этого легкого прикосновения шепнула девушка. Холодный ветер развевал ее платье, разбрасывал волосы по плечам. Эрагон покачал головой. — Какая вы раба? Вы сводите с ума. Совершеннейшая из всех, кого я видел — от Ада до Небес. Он потянул ее за подбородок, вынуждая поднять на него глаза. Объятья серафима дышали ароматом полевых цветов и летнего ветра. — Вы искушаете меня, — она попыталась отстраниться, но не посмела. — Я слишком слаба духом, чтобы сопротивляться. Пожалуйста, оставьте меня… Разве я достойна?.. — А разве нет? — Эрагон склонил немного вбок голову. — Кому решать, достойны вы или нет? — Я должна быть верна королю, — дрожащим голосом проговорила девушка. Она растерянно, почти умоляюще смотрела на серафима. Это не могло происходить с ней наяву, ведь это было похоже на богохульство и отпираясь от Эрагона она словно отрекалась от Бога. — Где именно записано, что и кому вы должны? — спросил Эрагон. — И скажите… А чего хотите вы сами? Клеменция отвела глаза. — Хотите, чтобы я сам озвучил вам ваши мысли? Нужно ли вам бояться? Есть ли что-то, от чего я не смогу вас уберечь? Страх и уверенность в святом слове придали ей сил. — От вас? — строго спросила она. — Вы мудры, — улыбнулся Эрагон. — Но от меня защита не нужна. Склонившись, он припал губами к ее рукам. — Зачем я вам? — со всхлипом, с надрывом спросила Клеменция. Она была светлячком, летящим на огонь, вот только она уже понимала свою участь. — Я нареченная Его Величества… Я не могу… — Могу… Должна… Чего хотите вы? Чего желает ваше сердце? Желаете ли нареченного вам? И неужели не допускаете мысли, что можете быть милы кому-то другому? — Это неправильно, — в последний раз шепнула она. — Вы не верите моим словам? Я ни к кому прежде не испытывал подобных чувств. Клеменция, я видел вас в соборе. И архиепископ так много слов говорил о любви. Вы верите его словам. Но не доверяете моим. — Вы… любите меня? — шепнула она, чувствуя, что падает в пропасть. — Да, — прошептал Эрагон. — И это чувство объемлет меня всецело. С той минуты, как я увидел вас под дождем в день вашего приезда. Еще тогда я понял ваше одиночество и обреченность. Будто у жертвы, отданной на закланье на алтарь. Разве такова любовь? — Это долг, — поправила его Клеменция. — У всех есть свой путь. — Вы правы, — согласился Эрагон. — Я понимаю вас. Мой путь, мой долг — длинной во многие и многие тысячи лет. Но допускаете ли вы мысль, что ваш путь может быть иным? И вам, быть может, уготовано иное? Нам с вами? Одно я знаю точно: души не находят друг друга просто так. И наши души сошлись не иначе как по воле Создавшего нас. Клеменция обхватила ладонями плечи. — Я глупая женщина, я не могу знать и даже догадываться о проведении Божьем, — проговорила она. — Вы Его карающая длань и вы Его вестник. Как вы говорите, так и есть. — Вы говорите, — ответила она. Клеменция позволила себе сделать шаг к нему навстречу. — Я доверяюсь вам, Эрагон, — прошептала она. На мгновенье ему показалось, что ей холодно. Три пары крыльев поднялись и укрыли ее, защищая от ветра с реки. — Что за чепуха, — сказал Эрагон. — Вы умны. Благоразумны. Скромны. Верны долгу. Не верите бездоказательно даже серафиму. И вместе с тем, внутри вас сокрыт истинный пожар. Я видел его. Когда вы танцевали. Вы наслаждались танцем. И именно такая вы — настоящая. Любящая жизнь. Любящая… И достойная быть любимой. Более чем и всецело достойная. Клеменция покраснела еще сильнее. — Я верю вам, — шепнула она едва слышно. Он обнял ее. — Не бойтесь никого и ничего. Все будет завтра так, как запланировано. Кроме ночи. Ждите. И верьте. Эрагон потянулся к ее губам. И поцеловал. Сначала осторожно. А потом — с нарастающим жаром. С жадностью и самозабвением. Мягкие, нежные, нетронутые губы. Не желая отдавать. Никому. Никогда. Ему стоило большого труда оторваться от нее сейчас. Она пьянила и дурманила. Маленькая, хрупкая. В его руках. На секунду он представил, что произойдет, если откроется то, что он творил сейчас и готовился сотворить. И отмел эти мысли. Потому что никто не мог узнать. Никак. Они будут вместе. И ни живое, ни мертвое, ни иное сущее и не сущее не смогло бы помешать. — Идемте. Не бойтесь ничего. Он снова подхватил ее на руки. И плавно слетел к балкону, с которого она выпала. Будто возвращая обратно миру живых. Повел по лестнице вниз. И уже при выходе в уголок, где была исповедальня, натолкнулся на архиепископа. Сдвинул брови и наклонил голову лбом вперед. — Вы ничего не видели, Арно. Ни-че-го. — Монсеньор, — проговорил мужчина растерянно, — но… Ему следовало сказать ему, что это неправильно. Что принцессу нужно пожалеть… но не смог. — Разумеется, — склонив голову, проговорил он обреченно. — Молчание — благо. Для всех, — жестко сказал он. Сжав Клеменции руки, Эрагон смотрел на нее некоторое время. Крыльев за спиной не было — как не бывало. Только глаза, кожа и волосы продолжали источать едва уловимый свет. Задержавшись на несколько мгновений, он пошел к выходу. — Мадмуазель… — начал было Арно. Клеменция медленно повернулась к нему. — Ничего не говорите, святой отец. Моя душа уже потеряна для Бога. Я проклята, — прошептала принцесса и заплакала.

***

Велиар легкой походкой отправился ко столу короля. Несколько фрейлин проводили его заинтересованными взглядами и улыбками, когда он походя легко коснулся их спин. Брошенный демоном взгляд обещал приятную ночь, и, кажется, обе девушки были не против разделить их вместе с ним. Весь вечер Клеменция не поднимала на Эрагона глаза, боясь даже повернуть голову в его сторону. Тяжелая сетка с жемчугами оттягивала волосы, шелковое платье неприятно холодило тело, а новые туфли сдавливали ступни — она старалась чувствовать только это. Не позволяла себе думать о том, что произойдет дальше. Луи несколько раз дотронулся до ее колена под столом своей рукой, и принцесса — нет, уже королева — чувствовала себя грязной. — Никогда бы не подумал, Советник, что шутки так увлекут вас, — едва слышно хихикнул Велиар. — Напоить короля в брачную ночь и запустить к невесте — такого я не ожидал. Но позабавиться напоследок можно. Этот ублюдочный молокосос меня взбесил еще при нашем разговоре. Не будь повеления Шепфа, я бы раскроил ему черепушку прямо там. — Так вы согласны воплотить шутку в жизнь? — спросил Эрагон. — Легко. Других развлечений все равно нет, — оскалился демон. — Хорошо, — кивнул Эрагон. — Да будет так.

***

Клеменция с трудом понимала, что делает Велиар. Он сел по другую сторону от короля и развлекал его разговорами, все время подливая вина. Через несколько часов Луи почти не мог говорить, а рыцарь продолжал произносить тосты и весело подначивал гостей поднимать кубки. Сама Клеменция не пила, а тихо молилась, потому что в ушах ее еще звучали слова Эрагона. «Верь мне… ночью…» — Настало время проводить молодых в опочивальню! — еще более лукаво воскликнул Велиар, снова поднимая бокал. Луи тем временем уже спал, едва удерживаясь в кресле. Клеменция пыталась сохранить невозмутимость, но от стыда и неловкости едва могла подняться на ноги. Короля же подхватил Бувиль и несколько вельмож со смехом и шутками потащив на выход. Пьяные гости аплодировали, когда королева с фрейлинами удалились первыми, а потом взорвались хохотом, когда спящего короля потащили за ней. Эрагон пробыл на церемониях недолго. С безразличием игнорируя тревожные взгляды архиепископа. И ожидая завершения всего. А в середине свадебного ужина незаметно покинул большой зал. Тягостное влекущее чувство сжигало его изнутри. Гнало вперед — остервенелым желанием, от которого давило грудь. Он не очень понимал, что будет потом. Хладнокровие отказало, уступив место страстному влечению. Еще оставалось некоторое время. Поднявшись на донжон замка, он убедился, что один, раскрыл крылья. И взмыл в небо. — Должен признать, это правда было весело. Шутка на один раз, но… — усмехался Велиар, глядя на то, как после его бесконечных хвалебных тостов, не поддержать которые было нельзя, дабы не нанести оскорбления короне, гости буквально выползают из-за столов. А кого-то, как короля, выносят слуги. Часто сами нетвердо уже стоявшие на ногах. Попойка была страшной. — Я не совсем понимаю, какую цель преследует Советник, — в сомнении проговорил Йор. — Возможно, цель тебя удивит. Сама простая — развлечься и убедиться в том, насколько смертные близки к животным. Вопрос, где он сам?.. Два демона и архангел переглянулись. Энергии Эрагона в замке никто из них не ощущал. Они не могли знать, что фрейлины сейчас помогали Клеменции переодеться и провожали к покоям короля. Архиепископ, отчего-то дрожащим голосом, читал молитву и возлагал ей на голову руки. — Мадам… — вдруг проговорил он. — Пусть Небеса благословят и спасут вас. Клеменция бросила на него смущенный, полный грусти взгляд. — Благодарю вас, святой отец, — она прикоснулась губами к его перстню. Фрейлины отошли назад, архиепископ, бросив на нее прощальный взгляд, тоже покинул комнату, а королева толкнула дверь в спальню короля. Помещение освещалось свечами и ярко горящим камином. Луи здесь не было, впрочем, как и его дружек и слуг. Она оказалась одна, наедине с постелью, усыпанной кровавым лепестками роз. Сделав несколько неуверенных шагов к кровати, Клеменция подхватила один из цветков. Запах был благостным, сладким, обволакивающим, и она не удержалась, чтобы поднести лепесток к носу и вдохнуть аромат полной грудью. — Они — лишь ваше отражение, — послышался негромкий убаюкивающий голос. — Цветущие на Небесах. Единственно достойные, чтобы стать вашим ложем, Клеменция. В тени гардины, у окна стоял Эрагон. Смотревший с упоением, нежностью и вожделением на молодую королеву. В руке он держал букет из таких же багровых роз. Размерами и красотой им не было равных среди тех, что Клеменция когда-либо видела в своей жизни. По комнате стелился упоительный розовый аромат. Под краем рукава серафима можно было заметить массивный золотой браслет с непроницаемо черным камнем. — Вы не должны быть здесь! Сейчас придет король! — испуганно проговорила Клеменция. — Эрагон, пожалуйста! Вас казнят… Бровь серафима едва заметно дрогнула. Но он не проронил ни слова. Всей армии королевства было бы недостаточно, чтобы сотворить хоть что-то с ним. — Король не придет, — качнул он головой. — Я обещал, что вас не коснется тот, кто вам омерзителен. Более того, вино заберет и остатки его памяти об этой ночи. Не будет знать никто. Клеменция растерянно сжала в пальцах лепесток. — Вы… что вы хотите сделать? Она стояла перед ним в одной ночной рубахе до пят. Достаточно целомудренной, чтобы скрыть все ее тело. Но тени от камина очерчивали ее фигуру, демонстрируя все плавные линии. Эрагон мягко улыбнулся. Прошел к стоявшему у стены небольшому столику, накрытому покрывалом. И сдернул его. На столике стояли блюда и фрукты, каких Клеменция прежде не видела, графин с напитком цвета темного рубина. К аромату роз добавилось благоухание вина и изысканных блюд. — Вы не желаете забыться от утомления тревогами, навалившимися на вас в последнее время? Вы ничего не ели сегодня за ужином. Могу понять. Но эта ночь — всецело для вас. Как и последующее время тоже. Вы достойны наилучшего, Клеменция. Поверьте тому, кто полюбил вас всем сердцем. Девушка растерянно моргнула. Стыд, невероятное влечение к Эрагону, природная стеснительность, гордость, печаль и необъяснимая радость — все одним неразрывным потоком бежало внутри нее. — Я не достойна вашего внимания и вашей любви, — проговорила она отчаянно. Эрагон покачал головой. — Вы достойны много большего, Клеменция. Такой красивой и невероятной женщины я не встречал никогда и нигде — за всю свою долгую жизнь. Я не прошу ничего. Лишь разделить с вами отпущенное нам время, и бремя, отмеренное вам. Всю жизнь. До конца. — Вы обещаете? — с надеждой проговорила она. — Обещаю, — ответил Эрагон. Он подошел к Клеменции и склонился к ее руке. Такое короткое слово, которое всколыхнуло в ней все чувства. Это было как если бы Клеменция пала в Ад, а Эрагон поднял ее на Небеса. Надежда спастись, избавиться от опостылевшего долга, покинуть Париж и остаться с тем, кого так полюбила. С посланником Бога на Земле. Эрагон поправил золотистые пряди на висках девушки. И сам не верил в то, что происходит. Очень хотелось думать, что он дома, на Небесах. Что случилось невозможное, и он смог забрать Клеменцию из мира смертных, который был недостоин обладать таким сокровищем. И запах роз с Амора только добавлял этой иллюзии. — Вы голодны? Не холодно ли вам? Вы дрожите, Клеменция. Она кивнула и отвела глаза. — Мне страшно, месье, — призналась девушка и подняла руку, чтобы посметь дотронуться до его пальцев. — Эрагон, — поправил ее серафим. — Зовите меня Эрагон. Чего вам бояться, если я с вами? Он дотронулся до ее протянутой руки. Притянул ее к себе, заключая в объятия. Сердце серафима стучало торопливо и нервно. Маленький кусок счастья, в который хотелось уйти навсегда. — Я боюсь, что это сон. Что я проснусь и пойму, что это всего лишь моя мечта, — Клеменция провела кончиками пальцев по тыльной стороне его ладони. — Эрагон… Он подхватил ее руку, целуя каждый палец. — Я сам боюсь, что это лишь греза. Но мы почти не видим их. И все же я боюсь. Эрагон оторвался от нее. — Хотите ли чего-нибудь? Королева очарованно проследила, как он целует ее руки. Тело трепетало от его прикосновений, и Клеменция лишь смогла покачать головой. — Благодарю… Эрагон. — Тогда бокал вина? — предложил серафим. — Приятный вкус. Старинное. Фалернское. Признаюсь. Нас не пьянит вино. Но вкус его нравится многим из нас. Сейчас ему хотелось сделать для нее хоть что-нибудь. Она терялась. А он не знал, как эту растерянность в ней преодолеть. Клеменция, понимая, что дважды отказываться не вежливо, согласилась. — Какая странная ночь, — проговорила королева, принимая кубок из рук серафима. — Я бы назвал ее чудесной, — сказал Эрагон, поднимая кубок. — За эту ночь! И за тебя, прекраснейшая, чудеснейшая из женщин — Земли и Небес! За любовь. Клеменция пригубила вино и мягко улыбнулась. — За вас, — проговорила она, глядя на него блестящими глазами. — Тебя… — мягко поправил Эрагон, ставя кубок на стол. Он следил за ее движениями. Держа голову немного в профиль. Отчасти напоминая сейчас птицу. Будто застыв в нерешительности. Вино расслабило. Клеменция бросила взгляд в окно, где Луна совершала свой путь, и подумала, что ночь эта однажды закончится. А потом все будет так, как сказал Эрагон. — Почему вы спустились на Землю? — проговорила она негромко. — Так было нужно, — он опустил взгляд. — Мы… оберегаем некоторые вещи на Земле. Нужно было удостовериться в их сохранности. И нужно было передать людям послание Создателя. — Какое же? — спросила Клеменция и подошла к камину. Она пыталась держать себя в руках, но рядом с серафимом это была гиблая идея. От волнения и смутного желания все ее тело пылало, но признаться в этом она не могла и самой себе. Эрагон слегка нахмурился. А потом ответил. В конце концов, особых секретов он не раскрывал. Клеменция и так все увидела бы. Но просто чуть позже. — О том, что ждет людской род в ближайшие десятилетия. Он ловил каждый ее жест, желая и не решаясь подойти. Будто что-то настойчиво пыталось удостовериться внутри него, а нужно ли это. — Что-то плохое? — спросила она, не уверенная, что имеет право вообще задавать вопросы. — Увы… — ответил Эрагон. — Совершено слишком многое из недозволенного. Голод начинается уже сейчас. Он повлечет за собой войну и мор. Внутри кольнуло. Эрагон смутно осознал, что это имеет отношение и к Клеменции тоже. И понял, что не знает, как решить эту сложность. — Как это исправить? — грустно спросила королева. — Сожалею. Но это нельзя исправить. Люди сами навлекли на себя беды, вмешавшись в то, чему пока не дано свершиться. Сожалел ли он на самом деле? Или это была лишь вежливая фраза? Он не смог ответить точно ни положительно, ни отрицательно. — Я буду молиться, — шепнула Клеменция искренне. — Надеюсь, Бог прислушается и простит людей за их грехи. Эрагон закрыл глаза. Этого он не смел, но… — Есть вещи, которые должны произойти. Увы, это неизбежно. И не все молитвы достигают… Создателя. Он помолчал. — Но я готов передать. — Вы? — охнула королева и неосознанно сделала шаг к серафиму, протянув руки к его ладоням. — «Ты», — снова поправил ее Эрагон. — Разумеется. Ведь я серафим. Это было безумие. Но сейчас он об этом не думал. Эрагон ободряюще сжал ее руки в ладонях. — Я молю Его простить людей, ведь они зачастую не ведают, что делают, — с пылом проговорила королева. — Зла нет. Есть глупость. Ох… если есть надежда, я смиренно уповаю на милосердие Бога. — Я скажу, — Эрагон тонул в ее глазах, способных разжечь настоящий пожар. — Но не могу влиять ни в коей мере на Решение. Однако я хочу сделать хоть что-то для тебя. Он не хотел ей говорить, что это уже не глупость человеческая, а откровенный поступок против повеления Шепфа. Клеменция склонилась к руке серафима и с чувством расцеловала ее. — Благодарю… тебя. Ладонь его легла ей на щеку. Он мягко привлек ее к себе, прижал. Некоторое время смотрел на ее лицо, в глаза, на губы. И прикоснулся к ним сам. Чувственно, трепетно, постепенно с переходом в жадность и страсть. — Я люблю тебя, Клеменция. — И я люблю тебя, Эрагон, — прошептала девушка. Она прижалась к нему всем телом, дрожа от возбуждения. Руки его устремились по ее телу. Ловя каждую волну дрожи, изучая, лаская, прижимая к себе все крепче. Эрагон целовал ее, сминая в объятиях. Через ткань рубашки, он ощущал ее кожу, погружаясь в ее тепло, в ее чувства. Клеменция стыдливо зажмурилась, когда Эрагон начал развязывать тесемку на вороте ее ночной сорочки. Она никогда не представала ни перед кем голой, а уж тем более перед мужчинами. Он заметил ее реакцию. Остановился. — Все в порядке? Ты не хочешь? — Хочу… — стыдливо шепнула Клеменция. — Но боюсь. И стыжусь. — Чего? — не понял Эрагон. — И чего боишься? Я… могу остановиться, если тебе неприятно. Он внимательно ловил малейшие изменения в ее настрое. — Я никогда… у меня никогда не было мужчин, — прошептала Клеменция, чувствуя, как жар заливает лицо. Эрагон замер. У него не было отношений уже очень давно. А про смертных он знал совсем немногое. Кроме того, что все происходит как у бессмертных. Серафим сопоставил что-то. И мягко улыбнулся. — Я буду осторожен. Не бойся. И нет стыда в том, что мы делаем. Он поцеловал ее глаза, щеки, губы, шею. Руки снова заскользили по ее телу. Эрагон зарылся в волосы девушки, перебирая золотистые локоны, осыпая поцелуями. Пальцы потянули ворот рубашки, обнажая одно ее плечо. И он прикоснулся к восхитительно белоснежной коже губами. Клеменция лишь задержала дыхания. От прикосновений Эрагона по коже бежали мурашки. Она и сама не понимала, что предвкушает, но между ног становилось влажно, а внизу живота сладко тянуло. Девушка лишь стыдливо отвела глаза, когда к ее ногами упала рубашка, обнажая все тело. — Ты прекрасна… — прошептал Эрагон. — Чудо. Чудо, что я вижу перед собой. Он дотронулся губами до ее аккуратной округлой груди. Поднял Клеменцию на руки и уложил на покрывавшие ложе благоухающие розовые лепестки. Клеменция неосознанно выгнулась, когда серафим припал к ее шее и груди в сладких поцелуях. Это были совершенно новые ощущения — никогда не испытывала такого влечения, никогда ее кожа так не пылала от желания. Подставляя свое тело под ласки серафима, она тяжело дышала и томно дышала, когда его руки касались особенно чувствительных точек. Когда же Эрагон скользнул рукой между ее бедер, Клеменция не удержалась от тихого стона. — Ты опьяняешь. И нет совершеннее тебя, — шептал серафим, осыпая поцелуями все ее тело. Она отвечала на его ласки. И это распаляло его еще сильнее. Ласки стали жарче. Он купался в ее стонах, ловя каждый. Изучая ее тело. Горячие ладони огладили бока, бедра, добрались до грудей и начали массировать их. Прихватывая губами девичью шею, Эрагон сам издал тихий полу-стон, наслаждаясь тем, как Клеменция отвечает ему. Отстранившись, он расстегнул камзол, снял с себя рубашку. Обнаженный по пояс, он продолжил нежить ее тело. Коснулся пальцами клитора. Клеменция ладонью прикрыла рот, чтобы не застонать в полный голос. — Эрагон… — прошептала она страстно. — Это так прекрасно… Улыбаясь, он поцеловал ее в губы, потерся носом о щеку. — Тогда наслаждайся, любовь моя. Пальцы принялись ласкать ее сильнее. Эрагон наслаждался самим видом того, как она вздрагивает и всхлипывает и стонет под его ласками. Чувствуя, как нарастает и становится неудержимым желание в нем самом, он потянул пояс на своих штанах, разделся полностью и лег рядом с Клеменцией на кровать. Провел тыльной стороной пальцев по ее щеке, накрыл поцелуем губы. Клеменция отдавалась ласкам и сама неумело гладила плечи, спину и лицо Эрагона в ответ. Его кожа была нежной, мягкой, и даже просто прикасаться к нему было удивительно, восхитительно прекрасно. Его губы ласкали его с невероятной чувственностью, и когда королева наконец полностью отдалась этим ощущениям, серафим приподнял и раздвинул ее ноги. Эрагон, продолжая ласкать ей грудь, бока и бедра, навис над ней, лег меж ее бедер, упираясь налитой твердой плотью в горячее, влажное лоно. Целуя шею, губы, начал проталкиваться в нее, чувствуя сопротивление и узость и стараясь не делать резких движений, опасаясь не рассчитать силу и сделать ей больно. Постепенно напирая, вошел. Клеменция ахнула. Резкая боль и неприятное, распирающее ощущение постепенно сходили на нет, пока Эрагон страстно целовал ее и ласкал тело. Из нутра поднимался жар и снова захватывал ее разум, заставляя тихо постанывать и самой подаваться вперед, чтобы серафим сам вошел в нее глубже. Эрагон замер, заметив по выражению лица Клеменции, что что-то не совсем так. Но после того, как она начала расслабляться и уже сама разводить бедра шире, расслабился сам и плавно толкнулся в ней снова, оставляя поцелуи на ее щеках, скулах, губах. — Я люблю тебя, Клеменция, — шептал он. — И я в безумии от твоего совершенства. Постепенно он начал наращивать темп, чувствуя обилие влаги в ней, стискивая пальцами ее ягодицы, притягивая на себя плотнее. Девушка выгнулась, подставляя под его губы свою чувствительную грудь. Запах роз и его тела сводили с ума, вознося Клеменцию на вершину блаженства. Она старалась сохранять тишину, как говорила ей нянюшка, когда без подробностей рассказывала о первой брачной ночи. Вот только та ни словом не обмолвилась, насколько это чувство было прекрасное и яркое. — Эрагон… я люблю тебя… — простонала она в ответ. Наполненный жадным счастьем, Эрагон целовал ее. Стискивал плечи, меняя темп и силу. Подхватывая ее вздохи и стоны и растворяясь в них всецело. Правила, принципы, обещания и клятвы самому себе, законы — это все перестало иметь значение сейчас. Сводившая его с ума женщина была рядом, возле него. Зовущая, нежная, бесконечно красивая, горячая и податливо-мягкая. Он благословлял каждое мгновение. Уже давно забыв, что можно любить, однажды запретив себе это делать. И сейчас взахлеб наслаждался подаренной любовью. Не желая отдавать ее никому. Не желая останавливаться. Клеменция нащупала пальцами изголовье кровати, крепко сжала, пытаясь скрыть то, насколько ей хорошо, но все равно протяжно застонала. Новое, совершенно прекрасное ощущение захватило ее с головой, волнами расходясь от лона по всему телу. — Ох… Эрагон… — простонала Клеменция. Он улыбнулся. Поцеловал ее в основание шеи. Остановился на несколько мгновений, сладостно ощущая, как вздрагивает в его руках ее тело. Продолжил двигаться, ускоряясь, чувствуя, как нарастает напряжение в нем самом. И вскоре излился, наполняя ее, целуя в губы. Испытывая бесконечное блаженство, сладостную гармонию, от которой заходилось сердце. — Моя Клеменция… Эрагон приподнялся, любуясь обворожительной женщиной. Золотистые волосы растрепались по подушке. Плавно поднималась и опускалась розово-белая грудь. Алели чувственные аккуратные губы. Блестели глаза, устремленные на него. Ее грудь тяжело вздымалась, а локоны прилипли к покрытой испариной шее. — Мой Эрагон… — прошептала Клеменция в ответ. Он отстранился, лег рядом. Неспешно гладя ее плечи. ― Как ты, любовь моя? — Я счастлива, — тяжело дыша и стыдливо прикрываясь, ответила девушка. Эрагон с улыбкой поцеловал ее, шепча: ― Не будет ни страха, ни смущения. Я вижу тревогу в твоих глазах. Клеменция нежно улыбнулась, пытаясь скрыть истинные чувства, но с Эрагоном было так легко открывать свою душу: — Я боюсь. Боюсь, что ты оставишь меня, — прошептала королева едва слышно. ― Не бойся. Не оставлю. Никогда… ― прошептал серафим, накрывая ее губы своими… Ночь укрыла их своим темным покрывалом, защищая от посторонних глаз, даря наслаждение и счастье любви. Позволяя им ощутить радость единения… А всего несколько месяцев спустя придворные лекари и астрологи обрадовали короля счастливой новостью: королева беременна. Двойней.