Глава 158

Марево боли оглушало. Тяжелое, плотное, как кокон, из которого невозможно вырваться. Потому что каждое движение, даже сама мысль о нем, отзывалось новой огненной волной в теле. И потому, что увидеть мир за пределами этого кокона было невозможно. Каина окутывала непроглядная, абсолютная темнота. Он не ощущал повязки на глазах. Но дело было не в повязке. Глаз не было, чтобы видеть. Из всего внешнего мира до него доносилась лишь какофония звуков — крики, фразы, стоны, причитания, уговоры, слова сопереживания и скорби. Сознание любыми путями пыталось уйти от того страшного момента, когда он принял решение помочь этим людям. Видя, что прорыв кипятка, хлынувшего в термы, может обернуться жуткой мучительной гибелью для десятков людей, он решился. Шагнул в кипяток сам. Уже не помня собственный крик, когда прижался грудью к трубе, перекрывая поток воды и давая людям возможность подобраться к вентилям и перекрыть воду на выходе из котельной. Не слыша и не чувствуя пространства вокруг. Погрузившись лишь в запредельную, невозможную боль. Которой не было конца. Потому что он не хотел умирать, продолжал жить, а желанное беспамятство не спешило приходить. Хотя, быть может, он и терял сознание — ангел этого не помнил. Каин начал что-либо осознавать вокруг снова уже только, когда его несли куда-то. Ангел не знал, куда его несут. Пока не разобрал голоса монахинь и не понял, что это — большой зал монастыря, куда несли многих из пострадавших в термах. Дальше снова была боль. Когда его положили на твердое и принялись что-то делать на нем. Кажется, срезать одежду. Пытаться обрабатывать жуткие ожоги, покрывавшие все тело. Регенерация из-за огромных ран, частично сварившихся внутренних органов, шла медленно. Боль не спешила уходить. Он оставался в темноте. Слыша голоса. Голос Магды — где-то совсем рядом. Едва различая ее энергию. Похоже, именно она занималась сейчас им. Зачем? У Каина впервые за все это время промелькнула мысль, что он хотел бы умереть. Лишь бы не испытывать этих чудовищных мучений. Но голос молодой послушницы постепенно успокаивал его мятущийся рассудок. Каин невольно обнаружил в нем точку опоры для готового обезуметь от боли сознания. — Еще чуть-чуть, — проговорила Магда негромко. — Когда мне тяжело что-то терпеть, я считаю наоборот. Как будто когда закончу, все пройдет. Иногда помогает. Ее пальцы ловко и невесомо порхали над его телом. — Тебе же было невесело со мной ходить по делам, но ты все вытерпел. Тут тоже получится. Каин не знал, как сравнить, чтобы осознать сказанное Магдой. Мысли его сейчас были предельно просты и односложны. Остальное тонуло в стихавшей, притупляющейся боли, усталости, занимавшей освободившееся место, и пустоте, накрывавшей все его существо. Очень хотелось пить. Но Каин даже не знал, сможет ли сделать хоть глоток. Когда боль начала спадать, возникло ощущение, что части тела просто перестали существовать. И губы, язык, горло — в том числе. — Пить… — едва различимо выдохнул он. — Сейчас, — поспешно отозвалась она, прислушивавшаяся к каждому его вдоху. Осторожно обмакнула губку в чистой воде и поднесла к губам ангела. — Это чтобы ты не подавился. Горло судорожно сжалось, когда на язык упали первые прохладные капли. Боли почти не было. Но ткани продолжали тяжело «откликаться» на малейшее прикосновение к ним. Жажда была велика. Очень много воды ушло сейчас вместе с лимфой и сварившимися кожей и мышцами. Он сделал судорожный первый глоток. Потом еще один. Узел бессмертной силы где-то у сердца толкал жизнь в его теле вперед — секунда за секундой. И в глубине души Каин сейчас начинал жалеть, что искренне не пожелал себе смерти в тот миг, когда бросился в кипяток. Все бы закончилось. Но что-то удержало его от такого решения. Каин потихоньку пил с рук Магды. Жажда не уходила до конца, лишь постепенно притупляясь. Менялась губка — и вода снова текла. Ангел ловил ее, пока не стало немного легче, и он повернул голову вбок. — Как ты? — мягко спросила Магда. — Еще болит? Губы ангела слабо шевельнулись, рождая почти не слышный шепот. — Не чувствую. Ничего. Почти. Пустота в теле нарастала. И по мере нарастания ее, крепло желание раствориться в этой пустоте до конца. Перейти в Небытие — плавно, незаметно. Просто уснуть — и не проснуться. Время остановится для него навсегда. Не будет боли, страданий. Только безвременье и абсолютное ничто. Рука Каина шевельнулась. Пальцы прошлись друг по другу — словно в поиске чего-то, что там было всегда. Магда лишь секунду сомневалась, а затем осторожно подвинула свою ладонь к его. — Ты не один, — проговорила девушка едва слышно. Это слово… Полоснуло ножом. — Один… — тенью ответил ангел. — Мы с братом. Одни. Теперь и Авеля. Нет. Никого. — Возможно. Но ты не одинок, пока этого не хочешь, — отозвалась Магда. — Пустое. Какая разница. Чего я хочу. Или не хочу… Никто не придет. Голос ангела напоминал бесплотный шелест ветра. Он вдруг повернул голову в сторону, почувствовав знакомую энергию. В зал вошел Авель. Он остановился у порога, красные глаза скользнули по лежащему на столе Каину — изможденному, обожженному, но все еще живому. Стремительно направился к нему, игнорируя суматоху вокруг. — Брат… — проговорил он, и в голосе зазвучала не сочувствие. — Не ожидал увидеть тебя в таком состоянии. Зачем? Ради чего? Этих смертных? Он остановился рядом с ними, скрестил руки на груди. Его взгляд перескочил на Магду, которая держала губку над ангелом, и уголки его губ дернулись в едва заметной, почти презрительной усмешке. Первое, что она хотела сделать — малодушно сбежать. Но это было бы нечестно по отношению к Каину, и Магда замерла рядом. Каин дернулся, услышав голос Авеля. Он показался ему еще менее реальным, чем все прочие. Он повернул голову в тщетном желании увидеть его. Но глаза были слепы. И его продолжала окружать лишь бесконечная темнота, перемежавшаяся мелкими точками и вспышками разноцветного света. — Брат… — слабо шепнули губы. Сердце охватывал ужас от мысли, что это могло быть лишь проявлением начинавшегося безумия, что голос ему послышался. — Я пришел сюда, потому что… — Авель замялся, будто сам не знал, как закончить эту фразу. — Потому что мне нужно убедиться, что ты все еще дышишь. Рука Каина приподнялась, словно он продолжал не верить и хотел дотронуться до брата. Будто энергии и голоса было недостаточно. — Авель. Молча, с удивлением наблюдал за сценой Дмитрий. Не менее удивленный, но с заметно большим интересом в глазах, замер на пороге Давид. Авель стоял неподвижно, и взгляд его был прикован к Каину. Воздух между ними казался плотным, почти осязаемым — смесь боли, обиды, привязанности. Он потянулся, было, чтобы сжать руку брата, но остановил себя. Слишком многое было разорвано между ними — слишком много крови, слишком много предательства, слишком много времени, потраченного впустую. Это была боль, с которой он не знал, как жить. Он чувствовал жалость — глубокую, безмолвную, почти животную. Жалость к тому, кем стал Каин. К тем ранам, которые ангел теперь носил не только в теле, но и в душе. — Ты… — выдавил он из себя, голос дрогнул, хотя он сам не ожидал этого. — Ты должен был быть со мной. Кадык на горле Каина шевельнулся, когда ангел попытался сглотнуть и не смог из-за сухости в горле. — Я знаю. Прости меня. Это был обман. Я не знал. Если бы я мог знать. Я не сделал бы этого. Прости меня, брат. Внутри Авеля все еще бушевала буря — ярость, обида, боль, но теперь к ним примешивалась еще одна эмоция, которая была ему чужда: слабость. Он не мог позволить себе быть слабым. Не сейчас. — Прости… — повторил он сквозь зубы, и это прозвучало как издевка. — Не слишком ли часто ты повторяешь его, Каин? Оно ничего не значит. Брат беспомощно шевельнул губами. — Но я правда сожалею — очень сожалею о том, что произошло. Я не могу изменить то, что случилось. Но как мне исправить? Искупить? Скажи… Авель не отводил глаза. Смотрел на лицо Каина и злился все сильнее. — Сожалеешь? — спросил он, нависая над братом. — Хочешь знать, как искупить? Тогда начни с того, чтобы вспомнить, как это — быть бессмертным. Решил жертвовать собой, спасать их… В этом ли цель твоей жизни? Ты должен был прийти ко мне сам, а не писать письма, как обиженная девчонка! Я бы этого, — он обвел глазами раны Каина, — не допустил! Голос Авеля стал резким, почти хриплым от напряжения. — Если ты действительно хочешь искупить… начни с того, чтобы стать тем, кем был раньше. Сильным. Непримиримым. Не таким, как сейчас. Потому что в таком состоянии ты для меня ничего не значишь. Ни тебе, ни мне. Ни нашему прошлому. Ни нашему будущему. Перестань быть таким ничтожеством и возьми себя в руки. Каин молчал. Он не знал, что ответить брату. Признавая, что тот прав. Зажатый в тиски договором. — Я постараюсь, брат. Я найду способ. Найду способ вернуть то, что было. Я обещаю тебе. Быть сильным. Как ты. — Достаточно, — проговорила Магда строго, делая шаг к Авелю. — Что он еще должен сделать? Это уже просто жестоко. Каин спас десятки людей. Слова Магды зацепили что-то внутри Каина. Укор, сопротивление. Уязвили гордость. — Он прав, — тихо сказал ангел. — Меня не нужно защищать. Я должен справиться. Сам. Я справлялся раньше. И должен сейчас. Авель смотрел на Магду несколько секунд и губы его скривились в издевательской усмешке. — Может, ты думаешь, что он будет благодарен? Что он будет помнить о тебе, когда снова выберет свою дорогу? — хрипло уточнил он у девушки. — Ты красивая. Добрая. Но глупая. Он использует таких, как ты. Это его способ быть рядом. Получать помощь. Получать внимание. А потом… забывает. Как всегда. Так что не трать свое время, маленькая монашка. У него есть другие дела. Например, лизать задницу своему хозяину. — Использует для чего? — усмехнулась вдруг Магда. — Что от такой как я может быть кому-то нужно? Если это помощь, то хорошо. Разве не в этом моя работа? Авель медленно склонился к Магде, чтобы она могла почувствовать тень его дыхания на своей коже. — О, дорогая, — прошептал он, низким голосом, хотя в каждом слове чувствовался оттенок пренебрежения. — Ты знаешь, о чем я. Ты думаешь, что можешь быть исключением? Что он будет помнить тебя? Что ты для него значишь больше, чем просто еще одна жертва, которая надеется стать героиней его истории? Он отстранился, криво ухмыляясь. — Бедная девочка. — Оставь ее, — голос Каина стал тверже. Насколько он мог с неокрепшим горлом. — Она лишь хочет помочь. Она послушница. Они всем помогают. Ты хочешь ударить словом. Бей меня. Это. Справедливо. Не трогай ее. Перед глазами стояло прошлое утро. Когда они шли через катакомбы. Раздавая еду и медикаменты. И раз за разом Каин поражался тому, что делала Магда. В этом безумном мире на гране гибели. И странным образом чувствовал свою связь с теми местами, через которые они шли. — Как же ты размяк, братец, — глядя на Каина, процедил Авель. — Неужели ты забыл, как мы раньше веселились? Как ты сам любил играть с людьми, подавлять их, использовать… Что с тобой стало? Ты ведь когда-то был другим. Жестоким. Безжалостным. А теперь… заступаешься за какую-то монашку. За ту, кто даже не понимает, что такое настоящая война. — Ох, слишком много труда для того, чтобы обидеть и задеть «какую-то монашку», — угрожающе зашипела Магда. — Не много ли чести? Авель ехидно посмеялся. — Милая, мне до тебя вообще нет никакого дела, не обольщайся, дорогая, — криво улыбаясь, проговорил он. — Я здесь только из-за брата. Пытаюсь напомнить ему, каким он был до того, когда он меня предал. — Я не намерен был предавать тебя! — по связкам больно ударило. — Я не знал. Был обман. Авель, что мне сделать, чтобы ты поверил мне? Тьму слабо прорезал свет — глаза восстанавливались. — Тебя и обманули? — покачал головой тот. — Что это вообще за вздор, брат? — Это так, — ответил Каин. — Мне не сказали, что будет на самом деле. Лишь про пару ампул крови. То, что я и сказал тебе тогда. Но вместо этого. Ты уснул. А мне сказали, что убьют тебя. Я не мог воспротивиться. — Я тебе не верю, потому что ты не мог быть таким глупым и недальновидным, — фыркнул на это Авель, качнув головой.— Но больше всего меня раздражает, каким глупым был я. Как я мог согласиться на это? Эти людишки… эти смертные… лживые никчемные твари! — Выбирай выражения, мудак версия два точка ноль, — покосился в его сторону Рен, услышав слова бессмертного. Авель посмотрел на него с ног до головы, дернув брови вверх от подобной наглости. И хотел, было, двинуться в его сторону, очевидно, чтобы сказать пару «ласковых», как Грэй покрутил пальчиком. — Не советую, петух ряженый. Ты не на своей территории. Давид многозначительно повел бровью, будто поддерживая слова человека. И продолжая молча наблюдать за перепалкой ангелов, выхватывая для себя интересные детали. — Но я был. Да, я был глуп, брат, — согласился Каин, пытаясь давать объяснения из того, что он мог сказать, не будучи прижатым договором. — Я доверился. И был обманут. Я не могу сказать. Всего. Лицо Авеля оставалось непроницаемым, хотя внутри него бушевала битва — между яростью, болью и состраданием? Несколько секунд казались вечностью, прежде чем ангел посмотрел на Каина. — Хорошо, — наконец глухо проронил он. — Так и быть… я верю тебе и прощаю. Первый и последний раз. Только потому, что… — он замялся, будто сам себе не хотел признаваться, — …ты мой брат. Он ненадолго задержался пальцами над плечом Каина, но не коснулся его. Не мог позволить себе это сделать. Не сейчас. — Поправляйся, — сказал Авель, сжав ладонь в кулак и убирая руку. — Я навещу тебя позже. С этими словами он развернулся, крылья его расправились, создавая вокруг легкий порыв воздуха. Он не стал прощаться и стремительно направился к выходу. — Брат… — попытался удержать его Каин. Внутри перевернулось и обрушилось все уже в который раз, чтобы потом воспарить. Горло сдавило. И уже вслед пустоте он проговорил тихо: — Спасибо. Наблюдавший в стороне за развернувшейся сценой к уходящему прочь нефилиму подошел Давид. — Можем ли мы поговорить, юноша? Но Авель не остановился, даже не обернулся, когда услышал голос Давида. Демон прибавил шаг. — Куда же ты так торопишься? Я не задержу надолго. Дело весьма важное. Авель резко остановился, будто его тень прилипла к полу и также резко обернулся, отчего Давид едва не врезался в нефилима. — Ваши дела меня не касаются. Так что важны они только для тебя, — холодно и непреклонно проговорил он. — Откуда такая уверенность? — улыбнулся Давид. — Я еще ничего не сказал, а ты уже столь уверен, что дело для тебя не важно. Глаза его довольно сверкнули. Да, этот уж точно был рожден для Небес. А тон его так напоминал тон Главного Советника. — С такими, как ты, я не хочу иметь никаких общих дел — пренебрежительно бросил Авель. Давид нахмурился. При всем его лояльном настрое и желании заполучить хотя бы об одном из братьев информацию о месте пребывания того на постоянной основе, молодчик вел себя излишне вызывающе и нагло. ― Повежливее, юноша. У меня серьезный разговор. А не в меру дерзкий язык может заметно повредить здоровью. Авель, который давно забыл о том, чтобы опасаться кого-то, вынужден был замолчать. Давид был гораздо старше его и, судя по всему, сильнее. Он помедлил, но все же нехотя сказал: — Говори. — Что если я знаю способ помочь твоему брату обрести свободу? И поспособствовать тому, чтобы, как ты только что говорил, все стало как раньше? — спросил демон. Нефилим посмотрел на него, как на полоумного, и спустя несколько секунд, расплылся в улыбке и рассмеялся. — Какое «заманчивое» предложение, — не переставая смеяться, протянул он с заметной иронией в голосе. — От демона. И лицо Авеля резко приобрело ожесточенные черты лица. — Фи, — фыркнул Давид. — Что за предвзятость? По-твоему, раз демон, то не может предложить ничего достойного и без обмана? Отнюдь. — Отнюдь, — передразнил его Авель с каменным выражением лица. — И да… если я ангел, думаешь я такой белый, пушистый и на все согласный? Он улыбнулся краем губ и снова добавил: — Отнюдь. Пошел на хуй со своими предложениями, демон. Удар последовал молниеносно. Авеля сбило с ног, а из рассеченной губы пошла кровь. ― Я честно предупредил о глубокой связи языка и здоровья, ― ледяным спокойным тоном сказал Давид, потирая костяшки пальцев. Авель тут же ощетинился, двинулся было в его сторону, но по лицу демона заскользили тени, а в глазах он заметил движение. Один… второй… пятый… В нем сидели сути, готовые рвать любого, на кого укажет хозяин. Это сильно охладило ему голову. — Ну… давай, удиви меня, демон, — оскалился на его слова Авель, вытирая с губ кровь, и глаза сверкнули красным светом. — Потребуется совсем немногое, — заверил демон. — Нужно убедить Каина прийти и поговорить со мной о его договоре и о проблемах из-за него. А второе — носить при себе вот этот кристалл. Некоторое время. Положим… — Давид задумался. — Один год. Не более. Это кристалл местоположения. Я буду знать, где он находится. Только и всего. Давид вынул из кармана жилетки небольшой, черный с белыми прожилками кристаллик на цепочке, которую можно было удобно защелкнуть на запястье. — Нет, — шепнул нефилим. На языке вертелись куда более гнустные и грязные фразы, но переходить черту он больше не рисковал. Уголки губ Давида скривились в усмешке. «Эрагону при случае определенно будет, о чем поговорить с отпрысками…» — промелькнула ехидная мысль. — Всегда удивляло это нежелание решать большие проблемы путем маленьких уступок, — с деланным прискорбием вздохнул демон. — К тому же совершенно безопасных и безвредных. Мне казалось, что ты хочешь снова видеть в брате силу. Но ее не будет, пока он зависим от хозяина. Пока договор не расторгнут. Авель хмыкнул и губы его тронула ехидная усмешка. — Мой брат сам выбрал этот путь, — протянул он со злостью. — Он сам подписал договор. Сам связал себя наручниками, пусть теперь сам и выпутывается. Это не моя забота. Не мои проблемы. Так что повторяю для особо непонятливых… нет. Он развернулся и стремительно покинул зал, под недобрым взглядом Давида. Авель разом мог сильно упростить ему задачу. Возиться с Каином означало куда больше проблем. И вот Каин остался пока единственным вариантом, который был привязан к ним сам и искать его не нужно было. Демон проворчал неразборчивое сквозь зубы и пошел обратно.

***

Некоторое время после того, как энергия Авеля отдалилась достаточно, чтобы понимать, что брат ушел, Каин лежал молча. Переваривая разговор с ним. В голове крутились сказанные фразы. И его слова о прощении. Каин шевельнул пальцами в привычном движении ища вещь, которая всегда была с ним. Сейчас это ощущалось как-то по особенному. Он не понимал, почему. Но сейчас было спокойно, как не было спокойно уже очень давно. — Где… мой розарий? — тихо шевельнулись его губы. — Здесь, — Магда вложила ему в ладонь четки, которые уже успела очистить от крови. Пальцы ангела сжались, прихватывая ее руку. Каин понял, что снова может осязать — чувствовал тепло и мягкость ее ладони. Ее энергии. Которая привносила свою часть в его покой сейчас. Задержал ее руку дольше, чем требовалось на передачу четок. — Спасибо, — поблагодарил Каин. — И… извини. За то, что сказал брат. — Мне все равно, что он думает, — честно ответила Магда. — Его мысли обо мне, его испорченность и развращенность не определяют меня. Перед взором нарастал свет. Теперь Каин отчетливо уже различал темные пятна лежавшей на глазах повязки и светлые — ее краев, где пробивался под повязку свет. — Он… прошел через много большее, нежели я. Но… ты не заслуживаешь тех слов, что он сказал тебе. — Спасибо, — тихо проговорила Магда. — Ты не заслуживаешь того, что случилось с тобой. Мне жаль. Каин издал негромкий скрипучий звук. — Я совершил много плохих вещей. Брат во многом прав. Даже с тобой… я говорил тебе вещи, которые не должен был. Но ты. Все равно очень добра ко мне. Сейчас. Теперь. Я сожалею о сказанном. — Все хорошо, Каин, — она снова положила ладонь на его руку. — Ты думаешь, что я глупая смертная и не могу понять, но я понимаю. Действительно, это не так уж и сложно. Быть может, не до конца. Быть может, не знаю твоих мотивов, но я понимаю. И знаю, что ты не думал того, что ты говорил. Магда улыбнулась, пусть он и не видел ее лица. Но в голосе ее чувствовалось тепло. — Я… — было видно, что эти слова стоят ему усилий. Но именно сейчас он понял, что должен сказать. — Думал. Я не идеален, Магда. И правда думал именно то, что говорил тебе. Хотел сказать. Хотел увидеть боль, вызвать ее. Спровоцировать тебя. И я сожалею, что сделал это. Она молчала. — Зачем делать больно специально? — в конце концов устало спросила девушка. Каин не ожидал такого вопроса. И потерялся. — Я… не знаю. Мне было плохо. И твое спокойствие и благость так раздражали. Они молчали. Магда не убирала руку, хоть внутри и было горько. — Я прощаю тебя. Все в прошлом. От ее слов прощения внутри стало еще горше. Каин не помнил, когда испытывал хоть что-то подобное. Искренне был рад, что не может видеть ее сейчас, а потом… вспомнил слова брата. — Сними с меня повязку. С глаз. Пожалуйста. — Будет больно. Нужно ли? — неуверенно спросила она. — Да, — ответил ангел и машинально подобрался, стиснул в ладони четки. Магда осторожно, стараясь не тревожить раны, стянула повязку и убрала волосы со лба ангела. Кожа местами уже стянулась, порозовела и выглядела заживающей, но навсегда избавиться от шрамов у Каина бы вряд ли получилось. Ангел тяжело выдохнул, когда повязка потревожила еще не зажившие до конца места. А потом открыл глаза. Испещренные красными сосудами, с розовыми белками, бледно-голубой радужкой и мутноватыми, будто подернутыми белесой прозрачной пленкой, зрачками. Зрение улучшилось. Но пока он смог увидеть только мутные, размытые очертания хрупкой фигуры над ним. Блуждающий взгляд Каина замер на Магде. Полуслепой и плохо сфокусированный. Но уже оживших глаз. — Уже гораздо лучше, — мягко проговорила девушка. — Через пару часов и вовсе все пройдет. Сделав еще одно усилие, Каин поднял руку — тело начинало слушаться его и действовать. Серебряное распятие заколыхалось на его ладони, сверкнули крошечные драгоценные камни в серебряной оправе, бывшие здесь за бусины. Ангел предпринял попытку приподняться, присесть. Колыхнулись крылья. Они заживали медленнее всего. И тянули на себя много сил. — Каин… не нужно. Пока еще рано, — проговорила Магда обеспокоенно. — Ради всего святого, тебе следует оставаться в постели! — Я буду… еще долго восстанавливаться. Так… Он подслеповато огляделся. И больше по энергии, чем глазами, нашел ангелессу, которая помогала больному поодаль. — Анхея, — негромко позвал он. — Убери мне крылья. Пусть растут новые. Ангелесса обернулась, нахмурилась и неуверенно качнула головой. — Еще порция боли тебя может убить, Каин, — проговорила она строго. — Дай себе время. — Сейчас, — настоял Каин. — Они только тянут силы. Анхея больше не стала спорить. Приблизилась к ангелу, заставила его присесть, чтобы ухватиться за основание крыльев и проговорила: — На счет три, приятель, — она крепко ухватила изувеченный остов, сквозь который виделись кости и плоть. — Раз… Два… Она рванула раньше, не дав ему отшатнуться. Каин сдавленно вскрикнул. Анхея прижала ладонь к ране, чтобы заглушить боль и успокаивающе провела рукой по предплечью. — Ну все, все… Извини. Прокатился гул возгласов по залу. Никто из здесь присутствовавших смертных, кроме Ллойдов и Рена, не видел ничего подобного. Два обваренных обрубка упали на пол. А воздух наполнился шелестом перьев. И новыми возгласами. За спиной Каина разложились веером разом шесть белых крыльев. А потом, раскрывшись, сложились обратно в привычную одну пару. Ангел с облегчением вздохнул, чувствуя, как разовая дополнительная потеря силы оправдала себя тем, что в итоге энергии стало тратиться на регенерацию меньше. — Какая… чудовищная боль, — с трудом выдохнула Магда. — Я думала, люди видят в этом только красоту, — хмыкнула Анхея, окинув внимательным взглядом девушку. — Боль — часть жизни. Тем более жизни бессмертного. — К боли… Можно привыкнуть, — странно сказал Каин. Он улегся обратно на стол, пряча в памяти моменты, когда сила с особым напором шла из него наружу, создавая ощущение, что тело вот-вот разорвет на части. И уставился плохо видящими глазами в потолок. Анхея вернулась к своим делам. — Зачем привыкать? — не поняла Магда. — Все пройдет. Все будет хорошо. Каин поджал губы. Это было то, из-за чего он пошел на договор с демоном. — Боль. Была всегда… — Почему? — спросила Магда. — Я не знаю, — ответил ангел. — Я всегда таким был. Боль приходила сама. Неожиданно. Часто, когда сильно волновался. Или сама собой. — Что-то делало тебе легче? — спросила она ласково. — Меня пытались учить. Контролю. Это… из-за энергии во мне. Я… не всегда ею управляю. Когда ее много, я опасен. И мне было больно, — сбивчиво ответил Каин, подходя к границе, которую было запрещено переступать. Магда нерешительно погладила его по волосам. — Я бы хотела забрать твою боль, — прошептала она искренне. — Мне так жаль, что ты прошел через это. Проходишь сейчас. Каин повернул к ней голову. Но по глазам было видно, что он еще плохо видит. И что он… удивлен. — Зачем тебе это? Мало своей боли? — У меня нету боли, — улыбнулась она. — Моя жизнь пресная — это твои же слова. — Тебе не нужно. Знать столько боли. Зачем… — Каин поколебался. — Зачем брать чужой крест? Взгляд его скользнул Магде за плечо. Ангел почувствовал энергию. У двери снова стоял и внимательнейшим образом слушал их разговор Давид. Рука Каина дернулась. Послышался тихий звон — серебряное распятие на розарии скользнуло по краю стола. — Служение — есть благость и любовь. А смысл жизни в любви к ближнему, — строго, почти чопорно ответила Магда. Глаза ангела сузились. — Любовь… убивает. Когда любишь. Он коротко метнулся взглядом в тот угол, где чувствовал энергию Анны. — Это не любовь тогда, — уверенно ответила Магда. — «Любовь долготерпит, милосердствует, любовь не завидует, любовь не превозносится, не гордится, не бесчинствует, не ищет своего, не раздражается, не мыслит зла, не радуется неправде, а сорадуется истине; все покрывает, всему верит, всего надеется, все переносит». Магда перевела дух, все еще ласково глядя на Каина. Ее пальцы перебирали его волосы, а на губах девушки читалась улыбка. Она не просто верила в то, что говорила. Она это знала. — «Любовь никогда не перестает, хотя и пророчества прекратятся, и языки умолкнут, и знание упразднится», — закончила она тихо. — Но иногда что-то иное старается принять вид любви. Спутать так просто. Каин молчал. Он знал, что так говорили о Боге. Но еще он знал, что тот, кого люди называли Богом, был убит больше трех лет назад. И он… не находил в себе сил сказать это Магде снова. И вместе с тем отчего-то неясно чувствовал, что она… права. Будто любовь… существовала вне их рамок миропонимания. Над ними. И без оглядки на них. Она… просто была. Это знание находило в нем отклик. И Каин сам не знал, откуда. Будто он уже слышал эти слова давно в прошлом. От того, кто не мог солгать. Кто любил беззаветно, абсолютно, без условий. — Ты видела когда-нибудь такую любовь? — спросил Каин. — Как ты сказала. — Конечно, — улыбнулась она. — Когда ты выздоровеешь, мы с тобой навестим еще пару человек, которым нужна помощь. Это мадам и месье Руан. Они вместе шестьдесят лет. Магда рассмеялась. — Если ты говоришь, конечно, о супружеской любви, то такой пример будет для тебя полезен. Ну, а если говорить о любви милосердной, то прямо сейчас я люблю тебя. Ты любишь брата. Сестра Марта любит каждого здесь присутствующего. Полуслепые глаза скользнули снова по Магде. Простая фраза царапнула где-то внутри. — Ты уверена, что я… задержусь здесь достаточно? После того, как восстановится тело. Она села поудобнее, оставив пальцы на его лбу. Успокаивающе поглаживая, девушка задумчиво проговорила: — Я думаю, ты можешь сюда вернуться в любое время, — медленно, раздумывая о Каине, проговорила Магда.— Когда ты закончишь свои дела, в монастыре ты сможешь найти покой. Возможно, ты вернешься через пару дней, а может и через сто лет. Но ничего не изменится — тебя примут тут. — Сейчас за пару часов мир может уйти в Преисподнюю, — проговорил Каин. — Покой… Слово прозвучало «скользко» на языке. Непроизвольно ангел почесал заживавшее плечо, поднял руку. И увидел себя — еще пока смутно, но увидел. Розоватую, с наметившимися тяжами шрамов кожу. Лицо его отразило ужас. И через пару мгновений, уронив руку обратно, он отвернулся. — Каин! — позвала его Магда, заметив его движение. — Каин, твоя гордыня говорит в тебе. Каин сжал зубы. Он осознал, чем обернутся для него раны. — Не трогай меня. — Ты правда хочешь этого? — рука девушки замерла на его лбу. Губы Каина скривились. — Нравится лицезреть обезображенного ангела? В этом твоя жалость? — Жалость? Чем она тебе не угодила? — раздраженно спросила Магда. — Ты не изменился для меня и твоих друзей никак. Для тебя внешняя красота — это все? И мне ты говорил, что я ребенок? Каин зло оскалился. — Друзей? У меня их нет. И в жалости я не нуждаюсь. Такой — уж тем более. Изуродованное создание. Насмешка над бессмертием. Магда заставила его посмотреть на себя, ладонью аккуратно повернув его лицо в свою сторону. — У тебя есть друзья. Начни уже ценить это. — И кого именно ты причисляешь к моим друзьям? — сипел он. — Тех, за кем я шпионил и кто готов убить меня? Не ошиблась ли ты? — Мной ты, разумеется, брезгуешь, — иронично проговорила Магда. — Но тому месье в черном костюме явно не безразлична твоя судьба. Она кивнула на Давида, который стоял возле двери и внимательно их слушал. — Ты знаешь меня третий день, — усмехнулся Каин. — Не слишком ли для дружбы мало? А демон… Ты правда уверена, что такому демону что-либо небезразлично без личной выгоды? Однажды… — он осекся и резко замолчал, будто ему снова пришпарило язык. — Может быть, спросишь у него сам? — предложила Магда. Каин вытаращился на нее, как на безумную. — Ты… Спросить? Ты не знаешь… Я. Не смею. — Учитывая, что я в курсе твоей ситуации. И что знаю, как разговаривать с такими, как ты. Эта великоразумная женщина дает тебе самый мудрый совет из всех, сейчас возможных… — негромко, но достаточно, чтобы Каин его услышал, проговорил, продолжая стоять к нему спиной, Давид. — Но важно твое желание. И решимость покончить с делом, которое висит на твоей шее гранитной скалой. Подавленный, Каин молчал, уставившись в одну точку. Польщенная Магда улыбнулась. — Как я еще могу помочь, месье… демон? — запнувшись, спросила она. Давид развернулся полубоком, в глубоком изумлении разглядывая хрупкого вида совсем молодую смертную девушку. — Помочь? Мне? — он был обескуражен подобным, столь прямым открытым и искренним предложением от послушницы. — Честно признаться, я теряюсь, чем вы можете… Скорее уж при случае я — вам. Уголки его губ чуть дернулись в улыбке. — Давид. Адвокат, — коротко представился он. — Но вы можете помочь ему, — он кивнул на Каина. — И не только ему, поверьте. Если убедите этого дурня попросить помощи у того, кто умеет работать с такими делами, как его. У меня. Только желание должно быть искренним. — Я не очень понимаю, что за дело у Каина, месье, — призналась Магда. — И вряд ли смогу понять, судя по уровню драматизма, с каким он говорил о себе. И о брате. Но он вас выслушает. По крайней мере, потому что деваться ему сейчас некуда. Каин продолжал угрюмо молчать. Перспектива снова довериться демону ужасала. Один раз он уже доверился от безысходности. И теперь второй раз совершить ту же ошибку? А Давид, меж тем, подошел совсем близко, получая возможность говорить очень тихо. Нависнув, как потенциальный хищник над потенциальной жертвой над Магдой и Каином. Нагнулся немного к послушнице. — Дело-то его весьма обыденное. Уверен, что вы оцените всецело. Он заключил сделку с могущественным демоном. По глупости. И, насколько я смог сейчас понять, из той же безвыходности. Не нашел ничего «умнее». А когда осознал, насколько увяз в кабале, было уже поздно что-то менять. Давид говорил откровенно. И сложно было сказать, для кого больше он это говорил. Магда медленно перевела взгляд с Давида на Каина. — Но как? Он же ангел! Сделки с демоном… это разве… — она запнулась. Привычный устой жизни снова пошатнулся — девушка в очередной раз подумала, что ничего не знает. Была ли ее вера истинной, раз на самом деле все было иначе? Мотнув головой, Магда подняла глаза на Давида. — Нужен экзорцист? — спросила она неуверенно. Выражение лица Давида стало еще более удивленным, а потом — смягчилось. Ее наивность и простота обезоруживали. — Не нужен. Изгонять сути я и сам умею. А заключить сделку с демоном может кто угодно. Просто выглядит это несколько иначе, чем принято считать у людей. Суть сделки проста. Услуга за услугу. У бессмертных. Но вот штрафные в случае нарушения договора могут быть фатальными. У смертных — ближе к той истине, которую вы знаете. Но со своими деталями. Давид внимательно следил за реакцией Магды, чтобы не сказать излишне много для ее сознания. — Каину не следовало договариваться с демоном, верно? — аккуратно выбирая слова, уточнила Магда. — Верно, — кивнул Давид. — Во всяком случае, не умея это делать правильно. Главная проблема при заключении сделки обычно состоит в том, что мало кто умеет предельно точно и четко формулировать свои желания и условия. А также мало кто умеет слушать и слышать встречные условия — на что подписывается. Результат закономерен. Проблема, в которую легко впутаться. Но из которой бывает крайне сложно выбраться. — Вы тоже демон. Почему тогда Каину следует доверять вам? — Магда покосилась на отвернувшегося ангела. Степень уважения в глазах Давида возросла. — Весьма уместный и крайне разумный, закономерный вопрос, мадемуазель. Действительно, почему? И я вам отвечу. Потому что у меня — вы, возможно, удивитесь — есть совесть. Но и личный интерес тоже. Предельно простой. И кабала этого ангела мне неинтересна. Я решаю свои проблемы. Он может помочь мне их решить. За что я буду благодарен. И благодарность моя — бескорыстная помощь в разрешении его проблемы. Каин горько усмехнулся. Он продолжал не верить, хотя его и тронули некоторые сомнения. — Почему я должна поверить, что вы не лжете? — удивилась Магда. — Вы демон. Демоны — искусные лжецы. Меня учили этому всю жизнь. Зачастую зло принимает абсолютно невинные и искренние формы, месье. — Это так. Все верно. Абсолютно любые формы. Особенно когда цена сделки максимально высока, — согласился Давид. — Потому я не буду ходить далеко, да около, пытаясь убедить вас. Я просто спрошу. Есть ли что-то. Хоть что-то. Что может удостоверить вас в том, что мне можно верить? Он беззлобно усмехнулся. — Хотите, я позову Микаэля и он замолвит за меня словечко? Поручительства архангела для вас будет достаточно? Или иное что-то, что сможет вас убедить? Не стесняйтесь. Магда поднялась и сделала шаг в сторону демона. Она внимательно, строго посмотрела в его глаза. — Поклянитесь, месье, тем, что дорого вам, что вы не обманите его, — попросила девушка тихо. — И что поможете, не требуя ничего взамен. Внимательные голубые глаза демона изучали эту поражавшую его в своей прямоте, откровенности и бесстрашии смертную девушку. — После коррекции его договора мне потребуется единственное — в любой момент знать, где я могу его найти. Необходимость сроком на один год. Потом оно станет ничтожно. Это — суть той помощи, что Каин может оказать мне в моей проблеме. — Зачем? — нахмурилась она. Давид размышлял. — Чтобы спасти три жизни, — понизил он голос до совсем малого шепота. Магда еще долго смотрела в его глаза. — Поклянитесь, и я поверю, — в конце концов проговорила она. — Но поверит ли Каин, я не знаю. — О, из вас бы получился отличный законник, — улыбнулся Давид. Он огляделся по сторонам, поднял крылья, отгораживая пространство. И кожистая перепонка странным образом тонко завибрировала, гася звуки и не давая им выходить наружу. — Я, Давид, клянусь тебе, Магдалина, своей жизнью в том, что не обману Каина в деле расторжения его договора с Мальбонте, помогу Каину, в обмен на знание его, Каина, местонахождения в любую минуту продолжительностью в один год земного времени, после чего данное условие признается ничтожным, а моя с Каином договоренность аннулируется без штрафных санкций для обеих сторон. Клянусь! Глаза демона сверкнули красным. — Хм… — она прищурилась и обеспокоенно обернулась на Каина. — Что ты думаешь? Тот смотрел на нее мучительно тяжело. Оставшись единственным, кто слышал ее с Давидом разговор, он понял, что начинает теряться в своих чувствах. Каин не желал больше доверяться демонам. Но в какой-то момент он вдруг понял, что его волнует то, с какой решительностью Магда была готова пойти на сделку с Давидом. И то, как Давид выдал ей неслыханный гарант, не спросив ничего взамен лично от нее самой. Ведь он… не помянул встречного условия. Да и не смогла бы она заставить его, Каина, пойти на новую договоренность с демоном. Но… Магда получила гарант от князя-демона. И теперь Каин испытывал тревогу, что демон возьмет ее в оборот. Из-за него. — Демонам нельзя верить. Никогда, — с фатальностью в голосе сказал ангел. — И я не хочу, чтобы он причинил тебе вред. Каин осознал, что подошел к пропасти. Он не мог идти за криптографом и Книгой. И не мог не идти. Он мог отнестись с безразличием к готовности Магды идти на контакт с демоном. Но… не смог проигнорировать, что только что защищавшая его перед братом девушка, подвергает себя опасности. Каин сдался. — Я согласен. Я готов поговорить. С ним. Я действительно этого хочу. Магда помедлила, а потом еще раз повернулась к Давиду. — Месье, если вы навредите ему или кому-то другому, я обращусь к отцу Жану, — строго, бесстрашно проговорила она. — У него есть благословение самого Папы для изгнания. И, видит Бог, я буду истово молиться с ним. А еще — буду в вас разочарована. Теперь уже две пары голубых глаз смотрели на молодую монахиню с непередаваемым потрясением. Зная, что… порой даже невозможное возможно. И потрясенные ее запредельной верой в некую высшую истину, отмести которую у Давида не поднялась рука. Он вдруг осознал, что даже если бы не было этой его клятвы сейчас, он не смог бы обмануть Каина. Потому что не смог бы обмануть доверие этой удивительной, совсем молодой, невероятно чистой девушки. Это было против тех принципов и понимания чести, которые он когда-то принял для себя. — Будьте покойны, мадемуазель Магда. Вам не придется разочаровываться. Послушница, — мягко проговорил Давид. Он похлопал себя по одежде, вынул абсолютно прозрачный хрустальный камешек, похожий на фиал. И надавил на острый его кончик пальцем. Внутренняя часть камешка начала заполняться темно-багровым нечто, будто хрусталик впитывал демонскую кровь. Закончив, Давид протянул камешек Магде. ― Возьмите, мадемуазель. — Что это? — не торопясь принимать подарок, протянула девушка. ― Призыв, ― коротко пояснил Давид. ― Если вдруг возникнет ситуация, когда вам потребуется помощь, разбейте или раздавите этот камень и произнесите мое имя. Я приду и окажу помощь в доступных мне пределах. Поверьте, это немало. Один раз. Строгость вмиг слетела с лица Магдалины. Она кротко улыбнулась и покачала головой. — Не обижайтесь, месье, — искренне попросила она. — Мне моя религия не позволяет принимать помощь демонов. ― Понимаю, ― с мягкой улыбкой сказал Давид. ― Тогда… предлагаю вам просто взять этот камень ― на память. Все равно мы уедем отсюда. Быть может уже завтра. Это совершенно ни к чему вас не обязывает. Магда неуверенно кивнула. — Благодарю. Я буду за вас молиться, — проговорила она с достоинством. — В таком случае оставляю вас. Бросив на Каина еще один обеспокоенный взгляд, девушка поспешила к другим пострадавшим. Давид некоторое время смотрел ей вслед. А потом переменился в лице и с ироничным видом повернулся к Каину. — Вставай. Пошли. Потолкуем. Каин зло оскалился. А потом в сомнении посмотрел на свои ноги, которые еще плохо слушались. Но Давид был уверен в себе. Или же просто беспощаден. — Вставай. Каин приподнялся, стиснул зубы, перевалился на один бок, оттолкнулся ладонями от стола — и, пошатываясь, встал на ноги. Зашипел, когда остатки пришкварившейся к одежде кожи дернуло с уже подживавших мест. Давид удовлетворенно кивнул. — Пошли. Иначе весь Париж станет обладателем твоего великого секрета. Качаясь, сжимая зубы от боли и слабости, Каин поплелся за Давидом.