Глава 183

Дмитрий рассеянно просматривал последнюю отчетность по базе ― данные за истекшую неделю. Народу здесь становилось все больше. «Адам» уже не имел возможности вместить всех. И прибывавшие каждый день новые люди понемногу обживались в соседних домах, формируя вокруг базы пусть и неважно организованный, но крепкий полноценный жилой квартал. Все это требовало реорганизации логистики, снабжения, обороны, внутренних правил. Очень много дел, которые все больше и больше приобретали черты чисто административных. А профессиональных управленцев найти было не менее сложно, чем любых профессионалов сейчас. Кроме, разве что, профессиональных мародеров, бандитов и прочий элемент анархии и хаоса, неизбежный в их теперешнее время. «Надо будет поговорить с Яном… В конце концов, когда-то давно его отец хотя бы пытался сделать из него управленца…» ― промелькнула идея и постаралась вяло затеряться среди прочих мыслей ― таких же медленных и обрывочных. Это было его обычное состояние теперь: подавленное, заторможенное, истощенное, которое он по старой привычке пытался со скрежещущим лязгом проворачивать вперед и заставлять двигаться. Вот только желания делать это было так мало… Бесконечная усталость и разбитость съедала столь многое. Дмитрий все больше и больше принимал мысль, что нужны перемены. И бесконечно долгий отдых. Им с Лэйн. После всего, что было пережито. Дмитрий потер виски, уже третий раз перечитывая один и тот же абзац. И стала отчетливо видна совсем свежая седина, тронувшая волосы мягким редким пеплом, прибавлявшим генералу на вид лет десять, если не все двенадцать. Вынесенная им две недели назад из недр «Сибири». ― Хорошо, Грег, ― сказал он негромким, с подхрипом голосом наконец. ― Нужно будет еще связаться с «Биконз», «Фонтенбло» и прочими точками, с которыми у нас сохранены договоренности. И наладить производство и поставки вакцины для зараженных. Отродий стало меньше. Но пока угроза сохраняется. — Мы занимаемся этим, — отозвался парень, листая документы в руках. Столбики цифр явно нагоняли на него тоску. — Смит делает все, что может, но он не Ан… Грег замолчал, оборвав себя на полуслове, и виновато посмотрел на генерала. Непроницаемое выражение на лице у Ллойда осталось прежним. А внутри снова тяжело скрутило внутренности. Насколько можно принять то, что ты не в силах изменить? И можно ли принять вообще?.. То, что казалось незыблемым и вечным. И что было уничтожено, исчезло в один миг. Анечка была здесь. Ее и Рена похоронили рядом друг с другом ― на старом городском кладбище Оксфорда по возвращении на базу. Под одной большой плитой. Дмитрий наблюдал, прижимая к себе Лэйн, как падает в яму земля, и не верил в реальность того, что происходило. Этого не могло быть. Не должно было. «Аня, Анечка, как же это…» ― вспомнил он свою лишенную эмоций мысль ― первую, которая вообще возникла в голове, когда он увидел ее мертвое тело. Ужасающая пустота и боль. Крик, который рвал горло. И слезы, которые почти не чувствовал. А потом был перелет обратно. С самым страшным грузом на борту за всю его жизнь. ― Можно попристальнее расспрашивать прибывающих сюда людей, ― сухим, черствым тоном предложил Дмитрий. ― Их все больше. Если найдутся специалисты, их можно будет подключать к работе. На всех хватит. Он подавил тяжелый вздох. Надо заканчивать и идти отдыхать. Лэйн ждет его в комнате. ― Что еще? ― уточнил генерал. — Ты просил найти подходящие дома, — с некоторых пор их отношения стали гораздо, гораздо ближе, и держать дистанцию, соблюдать субординацию наедине было необязательно. — Вот. Только… Ты уверен, Дмитрий? Он положил карту на стол перед Ллойдом: на ней были отмечены фермы, которые могли стать новым домом. Для него. Для Лэйн. Кажется, впервые за все время разговора в глазах Дмитрия шевельнулся проблеск интереса, ожививший его взгляд. Он дал Грегу это поручение с неделю назад. Понимая, что… мир изменился. И теперь на первый план выходили вещи, которые были запланированы и которые с каждым днем все больше и больше хотелось реализовать. Он обещал ей. И очень хотел сделать для нее. ― Хорошо. Спасибо, Грег, ― с крошечной толикой простого человеческого тепла ответил Дмитрий, принимаясь рассматривать карту. ― Надо будет съездить осмотреть. Он помолчал и ответил на вторую часть фразы Грега: ― Кажется, я никогда не был в чем-то настолько уверен, как теперь. И… я очень хочу, чтобы ты понял меня сейчас. Я помогу, но… командовать дальше будете вы. Я должен признать. Вчетвером с парнями вы отлично управляетесь с базой. Знаешь… однажды в жизни наступает момент, когда приходит время становиться взрослым, отпустить мамкину юбку и идти самому. Или получать следующее звание. Как вы считаете, полковник? Грег поморщился. Хотя их миссия закончилась, начиналось едва ли не самое сложное, и находить ответ на вопрос «и что теперь делать с разрушенным миром?» было едва ли не труднее, чем победить абстрактное зло. — Я все понимаю… но все же, — отозвался он наконец. — Страх ошибиться сильнее понимания. Дмитрий внимательно смотрел некоторое время на молодого парня. Который был когда-то сначала географом, потом мародером. И который теперь должен был перехватить эстафету. ― Ошибаться ― нормально, ― спокойно ответил генерал. ― Ты будешь ошибаться. А потом ― находить верное решение. Ты не один. С тобой ребята. Надо вот еще взять Яна за жабры. Пусть берет на себя административку. Он ее всегда ненавидел. Но, мне кажется, сейчас он единственный, кто может взять гражданское управление людьми. Может… ― Дмитрий слабо усмехнулся уголком губ. Но глаза оставались бесконечно усталыми. ― Станет однажды мэром у вас тут. — Когда-нибудь, — отозвался Грег со смехом. — Может быть. Он подошел к старому продавленному креслу и сел. — Как ты? — спросил парень совершенно другим тоном. Дмитрий рассеянно пожал плечами после короткой паузы. Обычное «в пределах дозволенного» где-то потерялось ― где-то под занесенными снегом сибирскими скалами. ― Живой, ― с долей прежней уверенности ответил генерал. ― Пару дней уже даже кошмаров нет. Вроде. Устаю сильно. Ничего. Прорвемся. Надо жить. — Надо, — кивнул Грег. Он махнул рукой на карту перед Ллойдом и с энтузиазмом добавил: — В нескольких десятках миль дом, который до всего этого только построили, но не успели продать. Видишь? Он у озера. Там, говорят, меньше всего нужно ремонтировать. Далеко от других поселений потому что. Дмитрий скользнул глазами по местности, на которую указывал друг. Оценивая и что-то прикидывая про себя. «Гуси…» ― он улыбнулся. ― Хорошее место, ― согласился Ллойд. ― Вот его первым и посмотрим. Вы найдете время помочь с переездом? — Конечно, не вопрос, — пожал плечами Грег. — Возьмешь ребят, сколько нужно. ― Надо все подготовить, ― в голосе Дмитрия появилась живость. ― И нос не вешай. В конце концов, дом недалеко. Я знаю, что ты будешь приезжать. Или донимать меня по радиопередатчику. Но я все же надеюсь, что ты не станешь это делать слишком часто, ― многозначительно добавил он с намеком. Грег хохотнул. — Постараюсь, — не стал обещать он. — Но вообще… думаю, через пару месяцев все пойдет по накатанной. Просто эту накатанную сорганизовать надо. А там видно будет. ― Молодец. Вот уже правильные речи старшего офицера, ― похвалил Дмитрий. ― Я пойду. Если что понадобится, пока что мы здесь. Не прощаясь, зная, что сегодня еще успеют не раз пересечься, генерал ушел. Направился в сторону жилого крыла. Подойдя к двери, невольно прислушался, а потом зашел в их с Лэйн комнату. Это было еще одно испытание, потому что она справлялась хуже. — Дмитрий? — настороженно уточнила Лэйн, поднявшись с постели. ― Это я, ― успокаивающе проговорил он. ― Я здесь. Как ты себя чувствуешь? — Все хорошо, — она сделала шаг к нему навстречу и неуверенно, осторожно коснулась сначала его руки, а потом и предплечья. — Хорошо. В глазах ее постепенно пропала опаска, а потом появилось спокойствие. Она была тут. Дмитрий прижал Лэйн к себе, стараясь согреть ее прохладную кожу. Нежно прикоснулся губами к ее плечу. Убеждая себя, что она с ним. Что она не исчезла. ― Прости, я немного задержался. Много чего обсудили с Грегом. Есть хорошие новости. Возможно, нашелся дом, куда мы переедем. — Скорее бы… — отозвалась Лэйн задумчиво. — Как думаешь, через сколько можно будет уехать? Дмитрий задумался, прикидывая, что нужно сделать до переезда. ― Зависит от состояния дома. Можно съездить туда завтра. Или в ближайшие дни. Понять, что нужно подготовить и привести в порядок до переезда. Какие требуются вещи. Все перевезти ― необходимым минимум. Надеюсь, что за пару недель управимся. И уедем туда. Там есть большое озеро. Возле самого дома. Почти. Будет удобно. — Не могу пока что представить, — улыбнулась она. — Но… завтра можно поехать? С тобой. ― Конечно, ― ответил он, тоже улыбнулся и мягко поцеловал ее в губы. ― Поедем вместе. Посмотрим. Это не очень далеко. Сейчас сухо. Часа за три-четыре доберемся. Наверное, надо Аду с собой взять. Или Пилеона. Мало ли что с дорогой. Яна тоже можно. Поболтаем о чем-нибудь. Лэйн аккуратно потянула его за собой за руку к кровати. Села сама и похлопала по одеялу ладонью. — А сейчас хочешь поговорить? Дмитрий присел рядом, обнял. Прижался щекой к ее макушке, вдыхая аромат волос ― травяной, тихий, успокаивающий. Она была с ним ― единственное, что держало его сейчас. И рассудок. И жизнь. Возникало желание замереть так и не двигаться несколько часов. ― Я когда это место на карте увидел, понял, что, похоже, мы нашли, что искали. Дом, сад, озеро. И больше никого нет, кроме нас. Будет хорошо. Будем рядом друг с другом. Голос его был тихий, внимательный и заботливый. Ставший уже привычно усталым, тусклым. Но остававшийся неизменно надежным. ― Кажется, сегодня снов не было вообще. Видений стало меньше. Сеансы помогают. Усталости много. Чувства ― как смола, густые. Не протолкнуть. И мир порой, как через стеклянную стену смотришь. А как ты? Лэйн не сразу ответила. — А я… мне иногда кажется, что я все еще там. Что все еще на базе, — призналась девушка, рассматривая их переплетенные пальцы. — Под землей, в темноте. Он поцеловал ее в висок, прижал к себе крепче. Закрыл глаза. Звякнуло что-то в глубине сознания, похожее на ржавые цепи. ― Мы здесь, Лэйн. В Оксфорде. Здесь солнце. Свет. Тепло. Я рядом. Я с тобой. Он зарылся носом в ее волосы. — Поэтому я хочу уехать, — объяснила Лэйн. — Чтобы создать новые воспоминания. Новую жизнь. Не хочу больше видеть ни оружия, ни Книги, ни красного цвета… ― Уедем, ― негромко, но уверенно и твердо сказал Дмитрий. ― Книга… Надо ее оставить здесь. Все оставить. А простое оружие… Он с горечью умолк. Понимая, что есть вещи, от которых в полном опасностей мире не избавиться. ― И среди людей есть твари. Обезопаситься надо. Больше Дмитрий ничего добавлять не стал. Маленький недоговор того, что без оружия они, увы, обойтись не смогут. Единственное, что он мог ― сделать так, чтобы Лэйн его не видела. Насколько это возможно. ― У нас будет много новых хороших воспоминаний. Завтра поедем. Сейчас сады цветут. Только представь, как там красиво. В белом цвету яблони. И вишни наверняка. Весь сад ― белый-белый. Как облака. Она закрыла глаза, представляя этот дом. В нем пахло деревом и свежесрезанной травой. — Будет очень хорошо, — прошептала Лэйн. — Очень… а что ты хочешь в доме? ― Чтобы все… удобно было. Уютно, красиво. Чтобы тебе понравилось. Много чего можно сделать. И сад. И семена посадить, если ребята смогут из того хранилища достать. Мастерскую сделать. В своем доме всегда много работы. Но это хорошо. Ты знаешь… эта работа может быть непростая. Но она прекраснее всего вот того… что было. А вообще. Просто покоя хочу. Тихого утра. И ты просыпаешься со мной рядом. Мы вместе. Всегда. — Это мне нравится больше всего, — честно призналась Лэйн. — Кажется, наши мысли на этот счет сходятся. Она явно повеселела. — Ты знаешь, что Кассиэль придумал? ― Нет, ― покачал головой Дмитрий. ― Как-то не так много выпадает сейчас общаться. А что именно? Судя по тебе… нет, не берусь предположить. Что? — Он сказал, что у него сука ощенилась, — со смехом проговорила Лэйн. — И один из щенков вылитый ты. Дмитрий в первое мгновение опешил. А потом тоже расхохотался. ― Что, правда? Такой же вечно хмурый и ворчащий? На щенка это не похоже. — Скорее серьезный и смелый, — поправила его Лэйн. — Неужели ты думаешь, что тебя видят только хмурым? ― Ну… ― протянул Дмитрий. ― Многие нередко мне на это намекали. А то и прямо заявляли. И кое-кто из лаборантов тоже… — Какие мерзавцы, — на лице Лэйн мелькнула ироничная улыбка — такая же, как раньше. — Но меня даже радует эта эксклюзивность. Ладони Лэйн легли на плечи генерала. — Только я могу видеть тебя таким, — она взглянула на его взъерошенные волосы, тонкие губы, растянутые в улыбке, паутинку морщинок вокруг глаз. — И знаю, какой ты мягкий. Глубокие омуты, на ровной глади которых колыхалось отражение иронии. Дмитрий поцеловал маленькую родинку на скуле Лэйн, коснулся губами холодной кожи на руке, стараясь согреть. ― Я сам себя не знаю. Таким. Не знал. Пока ты не рассказала мне. — Тогда тебя тоже должна радовать эта эксклюзивность, — заметила Лэйн. — Потому что и я себя не знала до тебя. Он провел кончиками пальцев по ее щеке. Будто впервые касаясь. — Тогда мы можем продолжить узнавать. Теперь все это время впереди — оно только наше. — Обещаешь больше никаких приключений? — прищурилась Лэйн. Дмитрий понял, что солжет, если ответит коротко. Потому что жизнь никогда не спрашивала. И чуйка подсказывала, что… однажды не спросит снова. — Я не могу обещать, — честно ответил он. — Но буду очень стараться, чтобы это было так. — Я тоже, — отозвалась Лэйн. Она посмотрела в окно. — Ты сейчас занят? — Нет, — Дмитрий склонился лбом к ее лбу. — Все дела — до завтра. На сегодня хватит. Надо отдыхать. — Пошли гулять? Подальше от базы. Туда, где еще не были? — предложила Лэйн. — Не станем ждать завтра, чтобы создавать новые воспоминания. — Идем, — кивнул Дмитрий. — Здесь парк совсем рядом. Там должно быть очень красиво сейчас. *** Ян стоял в коридоре второго этажа и через высокое окно наблюдал, как на залитом солнцем зеленом газоне кошка, вжимаясь в траву, караулит большого ворона. Который сам наблюдал за хищницей и, похоже, не особо ее опасался. Не приближался к ней, не пытался напасть, но и не улетал. «Либо дурной, либо наглый», — подумал парень. Впрочем… птица была достаточно велика, чтобы при необходимости дать когтями и крепким клювом отпор. Наконец ворон все же вспорхнул с травы и улетел. А кошка пошла восвояси — в сторону столовой. Ян повернул голову, заметив краем глаза блик. И увидел, что в его сторону движется иная крылатая суть — заметно крупнее. — Добрый день, — проговорил Микаэль негромко. — Полагаю, не отвлеку? — Нет, — качнул головой парень. — Сегодня на удивление тихо. Мало дел. Вы что-то хотели? Глаза с интересом пробежались по архангелу. Ян особо не припоминал, чтобы они когда-либо общались вот так — сугубо вдвоем, тет-а-тет. — Подвожу итоги, — ответил неясно архангел. — Пройдемся? Он кивнул на лестницу, ведущую вниз. Интерес внутри Яна возрос. Странности прибавилось. Чутье охотника недовольно шевельнулось внутри. Ян кивнул. И вдвоем они направились на улицу. Было совсем тепло. Даже, пожалуй, душно. Стены вокруг расположенного сразу за капеллой сада не давали задувать сюда ветру и успели прогреться под жаркими лучами. Воздух был наполненв тонким сладковатым ароматом — пахло кленовым соком и кипарисовой смолой. — Судя, по обстоятельности, итоги не лишены серьезности, — с иронией нарушил недолгое молчание Ян. — Они не лишены новых сложностей, но я бы не хотел нагнетать, — отметил архангел. Он вспомнил, как проходил точно такой же разговор, но семь сотен лет назад. Как сильно поменялось все и в мире, и в нем самом. А может быть, изменился лишь его взгляд на смертных. Несколько минут они шли по разбитой дорожке мимо разрушенных зданий, восстанавливать которые будут не один десяток лет. Впрочем, человечество не первый раз сталкивается с катаклизмы такого масштаба. Пройдет весна, лето, а потом еще несколько зим, и ужасы сотрутся вместе с приходом нового поколения людей. Бессмертные обречены помнить, смертные обречены забывать. Полуразрушенная капелла все еще претендовала на звание прекрасной, несмотря на выбитые витражи и проломленные стены. Пожалуй, это место быстро придет в упадок, ведь охранять ему больше нечего: вместе с Копьем отсюда ушло и благословение Шепфы. — Я должен был передать вам это, — наконец проговорил Микаэль. Он протянул Яну Книгу и блокнот Лэйн. Ян остолбенело уставился на предметы в руках архангела. Которые иначе как реликвиями назвать не поворачивался язык. — Не понял, — пробормотал он и нахмурился. — Это же Лэйн. Они — ее. Зачем они мне? — Предлагаете отдать это на хранение ей и Дмитрию? — не удержался от легкого неодобрения в голосе Микаэль. — Но они же всегда были у нее. С самого начала, — в голосе Яна сквозило искреннее непонимание. — А теперь вы… забираете их у нее? Что-то колебалось внутри. Смутное подозрение, которое он не мог облечь в слова. И неуловимое ощущение, что нечто, что давно подбиралось к нему и от чего он неосознанно уходил много лет, готово настигнуть его. — Она их выбросила. Чудо, что записи вообще сохранились, — объяснил архангел. — Полагаю, для Лэйн будет лучше, если больше она никогда их не увидит. Он продолжил не сразу. — Однако это реликвия Шепфы, и Книга содержит ритуалы не только для освобождения Баала или возрождения мира. В ней скрыто куда больше информации. «Удивлен, что не сожгла…» — промелькнуло у Яна в голове. Она. Или генерал. — Почему именно мне? — задал он следующий вопрос, закрыв для себя первый. — Что-то мне подсказывает, что вы знаете, почему, — внимательно посмотрел на него Микаэль. Скобки на щеке нервно вздрогнули. А пальцы странно… «заныли». Яну показалось, что даже кожа на руках, где были «заплатки» из шкуры отродий, на мгновенье обрела обратно чувствительность. — Отец? — единственно спросил он, уже догадываясь, что услышит. — И дед, прадед ― и так многие сотни лет, — ответил Микаэль. Некоторое время Ян смотрел на Книгу, будто мог через нее прозреть эти сотни лет назад в века — к человеку, который дал жизнь сыновьям, а позже ступил на путь, который привел его в подвалы Папского замка в Авиньоне, где он предложил свое служение Эрагону и сопровождавшим его бессмертным. На пороге комнаты, где хранились все три реликвии. И Эрагон принял его служение — на поколения вперед. Ян не мог этого знать, не знал. Но принял. Он протянул руку и взял Книгу и блокнот с собранными в него обратно листами. — Что… — голос его сорвался. — Что я теперь должен буду сделать? — Хранить, передавать следующим хранителям, оберегать от тех, кто пожелает использовать Книгу в злых умыслах, — ответил Микаэль. — Принимаешь ли ты, потомок Арно, это служение? От Книги покалывало пальцы. А потом вдруг прострелило руки, от чего Ян невольно вскрикнул. Словно что-то с насмешкой отнеслось к нему, ведь чувствительность он потерял, когда под черной кровью отродий изменилось его тело, а рассудок едва не покинул его. Почему-то вспомнились слова, которые отец повторял в сложные моменты и которые сам Ян видел в оставшихся от матери записях. — «Испытай меня, Боже, и узнай сердце мое; испытай меня, и узнай помышления мои», — проговорил он. — Я… исполню этот долг. Микаэль замолчал, чувствуя, как закручивается новая спираль времени. Это уже было когда-то, и повторялось сейчас. Когда-нибудь ― через несколько сотен лет ― завершится и этот круг, а потом начнется новый, чтобы воля умершего Бога была исполнена. История любит повторения — это архангел знал еще лучше, потому что был молчаливым наблюдателем тысячи лет. И вот теперь впервые оказался участником. И, скорее всего, в последний раз видел очередной виток. Это успокаивало, потому что все имеет начало и конец. И все проходит — хорошее и плохое. А Ян переживал свои чувства. Он сколько себя помнил, противился тому, чего хотел от него отец. И хотела ли мать такой ему судьбы? Давшая ему жизнь, ценою своей — желала ли она, чтобы эта жизнь прошла так, как она прошла у него? Насколько знала про то, чем занимался на самом деле отец? И по тем же обрывкам ее записей догадался — знала. — Значит, мне нужно сделать новый Орден? — спросил он враз потерявшим свой извечную тонкую иронию голосом. — Верно, — подтвердил Микаэль. — Собрать верных и порядочных людей, которые разделят с тобой твои идеалы. Будьте бдительны — однажды вас предадут, а, быть может, ваших последователей. Это неотвратимо произойдет, но в ваших силах и противостоять этому. Посмотрите, к чему привело предательство сейчас. Будьте добры, но яростны. Будьте безжалостны, но кротки. Снова клацнули скобы на щеке — не то нервно дернулась скула. Не то сорвалась саркастическая ухмылка. Потому что Ян вдруг почувствовал себя на его месте — Дмитрия. «Потому что люди на мне… Ты ни за что никогда не отвечал…» — он понял смысл этих слов до конца. — Аминь, — спокойно проговорил Ян и заглянул архангелу в глаза. — Я сделаю это. Микаэль бросил еще один взгляд на капеллу. Там в грязи, в валявшихся на земле осколках витража уже нельзя было разгадать его лик. Еще не немного — и даже не останется памяти. Пожалуй, неплохая аллюзия на финал этой истории. Ироничная, и в духе поучительных рассказов. Он криво улыбнулся. — Да будет так, — сказал наконец архангел. — Да будет так. Ян молча переваривал все услышанное и сделанное. А потом спросил — уже с иным интересом: — А что с Копьем? И с Чашей? Их тоже нужно будет забрать? — Чаша вернется к тому, кто верно хранил ее всю жизнь, — ответил Микаэль. — А Копье… полагаю, Дмитрий не должен сейчас с ним расставаться. Ян вздрогнул. Неверяще посмотрел на архангела. — Но… Это жестоко. Вы же видите, какой он после всего. Неужели он не заслужил покой? — Заслужил. Но он сам его не оставит, — ответил спокойно Микаэль. Ян не сдержался — фыркнул. Чтобы Ллойд не смог чего-то сделать, если захочет?.. — Генерал? Полагаете, он не сможет зашвырнуть его куда подальше? Что б глаза больше не видели? — На досуге спросите его сами, — со странным смешком сказал Микаэль. — И если он захочет, то Копье снова вернется сюда. Яну хотелось было выдать еще комментарий, но что-то в Микаэле удержало его от этого. И в конце концов… у него правда будет время удостовериться во всем самому. — Я прослежу, — Ян помолчал и спросил: — Что-то потребуется еще? — Нет, — пожал плечами архангел. Почти беспечно. — Думаю… нет, я уверен, что вы теперь полностью несете эту ответственность сами. Скорее всего, через несколько дней я покину вас, и мы едва ли снова встретимся. Ян прищурился. Тон архангела ему не понравился. Но от дальнейших вопросов новый глава Ордена удержался. — Вам виднее… — в сомнении проронил он, сжал крепче Книгу и блокнот в руке. И глаза его расширились от того, что он… почувствовал. Почувствовал шероховатость обложки, переплет блокнота. Не веря, согнул руки, уставился на них. Под кожей продолжали расходиться редкие прострелы. И от этого… возвращалась утраченная, казалось, безвозвратно чувствительность в руках. В бесконечном потрясении, открыв рот, Ян устремил взгляд на архангела. — Руки… я снова… ощущения… Как? — Любопытно, — приподнял брови Микаэль. — Впрочем, ожидаемо. Кровь… кровь свое берет. Ян молчал. Он не знал, что сказать. Как выразить ту бурю чувств, что бушевала в нем сейчас. Посмотрел на Микаэля иначе. И ограничился коротким, но искренним: — Спасибо. *** Бульон медленно остывал в большой кружке. Рядом, на блюдце лежало несколько сухариков белого хлеба. Одри рассеянно созерцала тонкую струйку пара, поднимавшуюся от кружки. Ее обед на сегодня. И она очень надеялась, что ей удастся его съесть. Утром ей в первый раз, кажется, стало настолько нехорошо, что пустой желудок решил стать еще более пустым. Прежде несколько дней была лишь тошнота, которая быстро проходила благодаря заботе и помощи Микаэля. А сегодня он немного не успел… Физиология оказалась проворнее. «Мне нужны силы. Сегодня еще длинный день…» ― собралась она, наконец, с духом и принялась потихоньку пить бульон, обмакивая в него сухарики. И отвлекая себя тем, что обдумывала планы на вторую половину дня. Первая ― после немного неприятного утреннего инцидента с желудком ― прошла, как проходила всегда эти две недели, как они вернулись на «Адам» из Роткова. Ставшее обычным «как чувствуешь себя сегодня?» ― ко всем, кого она видела с утра и с кем принималась дальше работать в течение дня. Детский приют, где были ее маленькие пациенты и с которым успешно управлялась Ада и несколько женщин из числа беженцев, что добровольно вызвались помогать. Сама Ада и люди, которые приходили за помощью. Наум, который остался с ними на базе и постепенно восстанавливал как физические силы, так и душевные. И Лэйн с Дмитрием. Был миг ― самый первый ― когда пробовало накатить отчаяние. От горячего желания помочь и осознания бессилия сделать это настолько быстро, насколько возможно. Да и сделать вообще. Видеть их состояние было невыносимо больно. Выжженные дотла, почти потерявшие способность чувствовать хоть что-то. Невозможно истощенные. Потерявшее почти все. Но живые. А значит, еще можно было помочь. Хотя бы попробовать, приложить все усилия, что были для них возможны. И отчаяние провалило свою попытку поглотить их. Одри принялась за работу. Привлекая все свои знания и те скромные ресурсы, что мог дать мир после Апокалипсиса. И ее собственные умения. Через боль, очень тяжело, через порой возникавшее желание отступиться и признать свое бессилие полностью. Но… дело пошло. Они начали работать. Все вместе. Вытягивая и поддерживая друг друга. Динамика была не сказать, что выраженная и уверенная. Но была. Понемногу психика начинала восстанавливаться. Кошмаров, видений, приступов потери реальности и многого другого становилось меньше. Они учились, что делать, когда приходит страх, когда исчезает ощущение реальности, когда начинает казаться то, чего нет на самом деле ― разному, что могло быть полезным. Хотя Одри и понимала, что некоторые вещи останутся навсегда, потому что слишком многое было пережито. Но выправить наиболее сложное, тяжелое и серьезное — с этим можно было помочь. Еще одной заботой был Наум. Едва успевший начать отходить после спасения с погибшей базы, шокированный случившимся с Микаэлем. Сильно истощенный, первые пару дней он требовал ухода почти как ребенок. Но, что порадовало Одри, достаточно быстро приходил в себя эмоционально. Постоянно переживая все новые и новые чувства — ему помогал живой, необычно для ангела склонный к авантюрам характер. Первое время архангел был потрясен рассказом Микаэля о его возвращении из Небытия и решением совершить кражу из архивов. И, отдельно и непостижимо для Наума ― любовью брата к смертной. Ее ответной любовью к Микаэлю. И тем, что они ждали ребенка. Брат разорвал почти все представления Наума о нем, сложившиеся за тысячи лет. Но тот, оказалось, был, наоборот, в восторге, что его старший брат оказался способен на подобное безумство и нарушение правил. Дела на «Адаме» позволяли отвлечься и от собственных мыслей тоже. Занимая себя помощью другим, она переключалась и не думала о том, что нависало над ними самими с Микаэлем. Он старался не показывать беспокойства, но скрыть от нее свои эмоции не мог. Дни складывались один к одному, будто отмеряли бусины на четках ― на которых был подвешен меч над их зыбким миром и которые были готовы оборваться в любой момент. Одри заметила движение за окном и подняла голову. Во дворе колледжа приземлился с заметно измотанным и помятым видом Давид. «Что-то еще случилось?..» ― обеспокоенно вздрогнуло у нее сердце, смутно чувствуя тревогу, опасность, что подбиралась все ближе. Искренне надеясь, что ничего серьезного не произошло, Одри вышла в коридор. На столике остался остывать в чашке недопитый бульон. *** Давид устало осмотрелся. Размышляя, куда направиться сначала ― на кухню за кофе и сладкой выпечкой или сразу в душ. Бойня в доме торговцев информацией изрядно вымотала его. Хотелось поскорее переодеться, нырнуть под теплые струи воды, а потом уснуть до утра, крепко прижимая к себе Анхею. Но потом его внимание привлекло то, что мгновенно развеяло надежды на спокойный отдых: в паре кварталов от них, над городом формировался Водоворот. И Давид не ждал от него ничего хорошего. А когда увидел сверкнувшие золотом доспехи Гавриила, убедился окончательно. ― Шепфа… Суки… Мерзкие твари… ― прошипел он и бросился искать Микаэля. Он нашел его уже во дворе — абсолютно спокойного, но уже знающего, что произойдет. — Давид, будь добр, — попросил он абсолютно будничным тоном. Сердце в груди вздрогнуло. Демон не хотел этого, не желал. Но понимал, что иного пути нет. Давид встал перед Микаэлем, заглядывая в самую глубину глаз архангела. Ощущая неровности его энергии, представляя, что сейчас творится в душе друга ― за этой извечной маской хладнокровия. ― Прости меня, друг… ― прошептал демон. И пошел глубже ― в воспоминания архангела. Они распахнулись перед ним беспрепятственно. Микаэль отдавал все, не сопротивляясь. Позволяя увидеть и добраться до всего, что только было нужно и что могло стать угрозой для Одри и их малыша. Найдя нужные, Давид принялся аккуратно, но тщательно выжигать те, что хоть как-то касались беремености Одри, малейшие упоминания, отголоски мыслей. Выходило не плавно, оставались прорехи, по которым можно было сразу понять, что фрагменты памяти были почищены. Но на большее сейчас времени не было. Минута за минутой ― из памяти Микаэля начисто уходило дорогое и сокровенное. Чтобы обезопасить тех, кто был ему дороже всего. Давид старался унести в себе то, что стирал в нем. На тот случай, если вдруг удача все же улыбнется им. Оставляя крошечный шанс. А потом выжег уже и детали собственных диалогов с Микаэлем. Чтобы дать возможность уже себе беспрепятственно оказать ему помощь. Когда будет суд. Закончив, Давид отстранился. Не проронив ни слова, которое могло бы указать на то, что только что произошло и было сделано. Небесная стража приближалась. Пугая своим видом людей, которые спешили скрыться в зданиях колледжа, во дворике приземлились Гавриил и сопровождавшие его два ангела. Повисло молчание. И было видно, что они не рады здесь находиться. Успев к этому времени отойти к дверям жилого корпуса, Давид громко спросил: ― Чем обязаны столь высокой честью? Гавриил смерил его холодным мрачным взглядом и обратился к Микаэлю. ― Мы здесь, чтобы арестовать подозреваемого в измене. — Кого обвиняете вы? — соблюдая формальности, спросил архангел. Взгляд его был слегка блуждающий, потерянный, но все же он оставался собой — понимал, что происходит с ним. — И за какую провинность? ― Тебя, Микаэль, ― жестко ответил Гавриил. ― И видел бы кто, сколь не ждал я вот так тебя увидеть теперь. Что однажды мне придется прийти за тобой. Давид услышал позади себя торопливые шаги в здании, уловил тонкую энергию Одри и метнулся молнией в дом, перехватил ее в коридоре, перед самым выходом. ― Нет, ведьмочка, туда нельзя! ― остановил он ее. Одри выглянула в окно, увидела ангелов в сверкающей броне и все поняла. ― Пусти меня! Я должна… ― Нет! ― оборвал ее Давид. ― Он не должен тебя видеть. И они тоже. Без амулета… Это погубит всех. На глазах Одри выступили слезы. Сознание металось в ужасе и падало в бездонную пропасть отчаяния. Она все же сделала попытку рвануться вперед, и Давид удержал ее. ― Пусти! ― билась она в его руках. Но демон крепко держал ее. Не давая выйти. Чтобы их старания и призрачный шанс не пошли прахом. Увидел на лестнице Наума. И запретил выходить во двор и ему, опасаясь, что тот сболтнет что-то лишнее… ― По приказу Совета Небес, вы арестованы, Микаэль, ― сказал Гавриил. ― По подозрению в измене и организации незаконного проникновения в архивы Совета. — Я невиновен в этом, — ответил архангел и поймал взгляд стражника. Он чувствовал боль Одри — женщины, которая… Кто были они друг другу? Отбросив в сторону эти мысли, мужчина вернулся к делу. Сердце сдавливало от неясной тоски. — Я не признаю себя виновным. ― Это установит следствие и суд, ― жестко ответил Гавриил. ― Не противься. — Не стану, — ответил Микаэль. Он обернулся, чтобы посмотреть на нее, нашел глазами фигуру в окне. Гавриил подал знак стражникам, те подошли к Микаэлю, доставая золотые нити, чтобы связать ему руки. Тихо всхлипывая, Одри наблюдала, как ангелы поднялись в небо, уводя с собой Микаэля. Дернулась в руках демона снова. Чувствуя, как из нее вырывают душу. Внутренности пронзило раскаленными клинками. Она смотрела и не верила тому, что видит, что это происходит на ее глазах. Она хотела оказаться там, рядом с Микаэлем и убедить, что все неправильно, что он невиновен. Что все было вынужденным… Молотило в висках. Ей не хватало воздуха, она задыхалась. Сердце и душа истекали кровью. Этого не могло быть! Просто не должно было… Когда ангелы скрылись из виду, тело Одри обмякло. Зазвенело в ушах. Перед глазами легла темная пелена. Она лишилась чувств, повиснув у Давида на руках. ― Одри! ― просился к ней Наум. ― Мерзавцы! Они… Они не смеют! Вы же победили! Вы же спасли всех! Неужели Вики и Голод не могут сказать? Вы же помогли им. ― Насколько мне известно, их сейчас нет в пределах Небес или Ада, ― покачал головой Давид. ― И я не знаю, куда именно они могли отправиться. Похоже, что Совет принял решение в их отсутствие. ― Но… но ведь так нельзя. Они не могут… ― запротестовал Наум. ― Они действуют по закону, ― сцепил зубы Давид. ― А закон Микаэль нарушил. Это факт. Теперь… все дело за судом. ― Значит… брата осудят? Нет. Не верю. Этого не может быть. Не может! ― А вот этому… ― сказал со злостью Давид. ― Я сделаю все, чтобы не дать этому свершиться…