Глава 185

В зале суда было малолюдно. Дело не стали бы разбирать публично — уж слишком неоднозначным и скандальным было оно. И это было заметно по лицам бессмертных, которые постепенно заходили в зал — смущенные, даже растерянные, но крайне заинтригованные. Анхея даже не была уверена, нужно ли ей быть здесь. Но оставаться одной, пока Давид будет защищать Микаэля, не могла. Она старалась выглядеть еще более холодной и отстраненной, потому что внутри нее бушевал пожар. Хотя Давид и убеждал ее в том, что все будет хорошо, поверить в это с каждой секундой было все сложнее. Разгладив складки на платье, она с удивлением поняла, что ладони влажные. Она нервничала. А когда дверь снова распахнулась, и в зал ввели Микаэля, она откровенно вздрогнула. Послышалось глухое, но четко различимое звяканье цепей. Микаэль вошел медленно, — кандалы на запястьях и лодыжках не позволяли двигаться свободно. Пожалуй, скорее унизительный, чем действительно необходимый для безопасности атрибут. И все же голова его была гордо поднята, глаза смотрели прямо перед собой, как будто он не чувствовал ни боли, ни унижения. Следом, в другую дверь, вошел быстрым шагом Давид. Он поприветствовал всех присутствовавших в зале. Отдельно поприветствовал Совет. Задержался взглядом на Микаэле. Будто обменявшись с ним в едином порыве всеми эмоциями и новостями, накопившимися за это время. Давид нашел глазами в толпе Анхею. И здесь нить продлилась дольше, более плотно, обещающе, чувственно. И он старался не обращать внимания на того, кто, вальяжно развалившись в отдельном кресле недалеко от возвышения Совета, буравил его черными глазами — Люцифер тоже был здесь. Это неодобрение, граничащее с ненавистью, направленное на Давида, ощущала и Анхея. И такое отношение было вполне ожидаемо, понятно — истинный наследник престола снова был в фаворе, снова на Небесах, и стал одним из тех, кто принимал участие в спасении этого мира, завершив Апокалипсис. Вспомнив, что и она теперь не безликая ангелесса, Анхея слегка повернула голову в сторону Люцифера и, едва заметно, вежливо кивнула. Тот несколько мгновений смотрел на нее, а потом хмыкнул, и глаза его полыхнули красным. «Вот так-так… Сам правитель Ада заметил меня», — иронично подумала Анхея, но виду не подала. Сейчас нужно было наблюдать за разворачивающейся игрой. Заседание открыла своей речью Ребекка. Поднявшись из кресла, она начала говорить: — Властью, данной мне Советом Небес, я открываю заседание Небесного Трибунала. И сразу должна сказать, что еще никогда прежде не видела дела, настолько поражающего своей вопиющей дерзостью, мерзостью и бесчестностью. Ибо никакими благими намерениями невозможно оправдать то, что произошло. К сожалению, или к счастью, моя дочь и ее супруг сейчас не могут присутствовать здесь, сейчас, на заседании трибунала. Она не видит этого позора… — Они смогут поприсутствовать для окончательного вынесения вердикта, если дело окажется сложнее, чем видится мне на первый взгляд, — прервал ее Мамон. — Сегодня обсудим то, почему архивы Совета стали доступны для всех желающих. Астарот сидел с неоднозначным выражением лица. С одной стороны, он уже начал обретать некоторую осознанность, к которой его обязывал статус Советника, и понимал, что закон действительно был нарушен, что нельзя было оставлять без осуждения. С другой… он честно признался себе, что с удовольствием принял бы участие в подобной авантюре сам. — Дело очевидно, как день, — ответила Ребекка Мамону. — Когда в обход Совета архангел Микаэль и демон Кассиэль разыскали Остров Истока, когда выяснили обстоятельства ритуала, стабилизировавшего ткань мироздания, стало понятно, что группа бессмертных и смертных, которым было поручено это, вне всякого сомнения, сложное дело, обладает знаниями, которыми обладать не может. Ибо они были доступны лишь весьма узкому кругу лиц. И хранились в архивах Совета. Мы проверили все те эпизоды, когда охранные печати пропускали внутрь желающих войти. И обнаружили, что был совершен доступ Микаэлем. Не имевшим на это прямого дозволения Совета. Более того, не присутствовавшим в этот момент на Небесах. — Я хочу напомнить, что ситуация была не просто форс-мажорной, — сухо, но твердо проговорил Дино. — И, Ребекка, ты еще не упомянула Мальбонте, который был в Совете. Предатель был в Совете. Он помолчал, обведя взглядом зал. — Этот факт нельзя отрицать, — брезгливо скривившись, сказала Ребекка. — И с ним мы будем разбираться позже. Тем паче ни один эпизод предательства Небес не должен сходить с рук. — При условии, что этот факт предательства действительно имел место быть, — подал голос Давид. — Разве это не очевидно? — усмехнулась Ребекка. — Было установлено, что некто проник в архивы Совета, воспользовавшись печатью доверения Микаэля, которой он обладал, как воин элитной стражи Небес. Мамон прищурился. — Имеет смысл выслушать все стороны, Ребекка, — проговорил он. — Это будет справедливо. Микаэль поднял подбородок, глядя сквозь членов Совета. Он был погружен в собственные мысли: блуждал в осколках собственной памяти и старался нащупать хоть что-то… но нет. — Моя память была изломана, стерта. И я не знаю, кем и почему, — сдержанно проговорил он, не повышая голоса. — Поэтому мои интересы представит Давид. — Разумеется, — кивнул демон. — В самом деле, многоуважаемые Советники. Деяние, в котором обвиняют моего подзащитного, безусловно относится к разряду наитягчайших. Предательство доверия Совета, совершенное воином элитной стражи — что может быть ужаснее? Но давайте зададим себе ряд вопросов. Не выглядит ли сомнительным сам факт совершения данного деяния? Ведь характеристика моего подзащитного говорит сама за себя. Микаэль тысячи лет безупречно нес службу в страже Небес. Исполняя все приказы и поручения. И теперь — подобное вопиющее нарушение закона? Предательство? Уже само это ставит под сомнение, так ли все было на самом деле. Давид оглядел всех присутствовавших в зале. Ситуация развивалась в рамках ожидаемого. И логика хода судебного заседания не должна была быть нарушена. Все должно было произойти в положенное время, чтобы выглядеть гармонично и естественно. — Если вы решили получить полное прощение за содеянное на основании факта многолетней безукоризненной службы и его личных заслуг, — возразил Мамон, ― в этом нет необходимости. Эти основания будут учтены и без ваших уточнений. Но зерно истины в ваших словах, Давид, есть. Для начала следует установить сам факт проникновения. Есть ли доказательства? — Зачем эта бюрократия? — поморщился Дино и потер переносицу. — Будем устанавливать, было ли совершено деяние? Мамон раздраженно нахмурился. — Разумеется, чтобы исключить возможные неверные толкования и разночтения. Эрагон постучал пальцами по подлокотнику своего кресла. На его лице, как и всегда, прочитать хоть что-то было невозможно. — Факт проникновения в Архивы установлен, — устало проговорил Дино. — Также установлено, что обвиняемый… Микаэль. Что Микаэль был тем, кто проник в Архивы Совета без соответствующего разрешения. Есть возражения? — Есть, — ответила Ребекка. — Проверка показала, что нарушение куда серьезнее. Если бы Микаэль лично осуществил кражу информации из архивов — это было бы полбеды. Но правда в том, что в архивы проник иной вор. Теневой демон. Которого мы, к сожалению, поймать не смогли. Но факт его участия проверен и доказан. Демон воспользовался ключом — искусной подделкой, которую изготовил мастер. Следовательно, мы имеем дело уже как минимум с двумя фактами предоставления печати доверения Микаэлем третьим лицам, не состоящим на службе Совета и явно сомнительным маргинальным личностям. Что и является предательством. — Принято, — проговорил Дино скучающе. Анхея, слушая это, не удержалась от того, чтобы закатить глаза. — В таком случае переходим к дальнейшему представлению защитника, — проговорил Мамон. — Ой, да чего там представлять… — махнул рукой Астарот, уже изрядно уставший от всего этого разглагольствования. — Микаэль, ты передавал эту… печать доверения сомнительным, маргинальным демонам? По нему было видно, что он хотел бы выразиться более доходчиво, но убийственный взгляд Ребекки пресек это желание на корню. Она и так уже была в бешенстве, что юный метис жестко нарушил протокол проведения заседания трибунала своей выходкой. — Не помню, — коротко отозвался архангел. Даже в путах его осанка была безупречной, хотя во взгляде сквозила пустота. Ребекка сделала глубокий вдох, выдох. Пунцовая от злости, она задала вопрос: — Разве сам факт коррекции воспоминаний не является доказательством его вины? — Это нельзя притянуть даже как косвенную улику, — пожал плечами Астарот. — Иначе мы погрязнем в прецедентах, когда под горячую руку будут казнены невинные. — Здесь вина почти доказана! — возвысила голос Ребекка. Пальцы ее впились в подлокотники кресла. — Именно такое попустительство привело к том, что в Совет попал предатель. Дино позволил себе перебить ее: — Это не относится к делу, — голос его был слегка напряжен. — Предательство Мальбонте и то, что рассматриваем мы сейчас — не связанные процессы. Мамон хмыкнул. — Ребекка, я понимаю, что ты имеешь в виду, — примирительно проговорил он. — Однако… однако не стоит давать выход нашей жажде возмездия и справедливости. Ангелесса вдруг поднялась с кресла и обратилась к членам Совета. На лице ее раздражение смешивалось с непреклонной решимостью покарать виновного. — Почему же вы считаете, что дела эти не связаны? — резко заметила она. Повернулась к Микаэлю и четко спросила: — Действовал ли ты в интересах Мальбонте? — Нет, — еще более лаконично ответил Микаэль. Взгляд его был стеклянный, невидящий. — Так или иначе, в моей памяти нет этого. — Даже если так, — заключила ангелесса, снова усаживаясь в кресло. — На лицо халатность, которая подорвала безопасность Архивов и Небес в целом. Уже за это надлежит приговорить к казни. Давид же, стараясь сохранять спокойствие, наблюдал за бурной деятельностью Ребекки, спускавшей собак на того, до которого могла дотянуться сейчас, и выжидал. У него был козырь в рукаве. Один-единственный, но он мог переломить весь ход дела. — Что ж… — поджала губы Ребекка. — Можете ли вы тогда ответить, входит ли данное лицо в число допущенных к архивам Совета в исключительном порядке, в обход стандартной процедуры получения разрешения? — А у нас есть список особо допущенных? — не удержался от вопроса Астарот. — Разумеется, есть, — метнула молнии в парня Советница. — Шепфы ради! Ребекка, у него не осталось воспоминаний. Этот допрос нелеп! — наконец воскликнул Мамон. — Соблюдайте протокол, — процедила ангелесса, неотрывно глядя на подозреваемого. — Не могу знать, — спокойно ответил Микаэль. — То есть, заведомо вы не знали этой детали? — Ребекка была готова переходить к следующей уже части заседания, уверенная, что все ясно, как день. — И тем не менее спокойно отдали печать доверения сомнительному лицу? — Вероятно, я поступил так в свете тех событий, которые происходили. Безусловно. В связи с тем, что через несколько часов Небес как таковых могло больше не существовать. Как и списка доверенных лиц, — проговорил он холодно. — Однако подчеркиваю тот факт, что я не знаю и не могу знать этого. Потому что память моя была повреждена. По выражению лица Ребекки было видно, что эти слова возмутили ее до глубины души. — Никакие события не могут оправдать нарушение закона столь вопиющим образом, — сказала она. — Всегда можно успеть обратиться в Совет. И дело будет рассмотрено исключительно быстро. — И все же… Не получен ответ на главный вопрос: имело ли место быть нарушение? — продолжал настаивать Давид. — Ведь есть процедуры, позволяющие миновать стандартный алгоритм получения доступа. Ребекка смотрела на демона, как на полоумного. Не представляя, к чему он клонит. А Давид, меж тем, продолжал: — Не все свидетели еще опрошены. Я провел тщательнейшую проверку. И установил, что есть еще один свидетель. Показания которого имеют исключительную важность. И высочайший уровень доверия. Давид вспомнил непростой разговор, состоявшийся буквально накануне… *** — Должен признать, вы весьма настойчиво добивались приватной аудиенции, — с напряжением проговорил Эрагон, когда дверь за Давидом закрылась наглухо. — И в таком необычном месте. Наверху гремела музыка, грохотали танцы. Шумный кабак сравнительно недалеко от цитадели радушно принимал гостей, желавших отметить начало восстановления мира. — Это лучшее место, если хочешь поговорить наедине с достойным человеком и не быть при этом подслушанным, — порекомендовал заведение Давид. — Так с какой целью вы позвали меня сюда? О чем хотели поговорить приватно? — не стал тратить время Эрагон. — Вы отпускали какое-то намеки у меня в кабинете, но я не совсем понял, о чем именно вы говорите. — А мне кажется, вы все прекрасно поняли, господин Главный Советник. Иначе бы не пришли сюда. Я не буду ходить вокруг да около. И скажу сразу. Дело наипрямейшим образом касается двух нефилимов — Каина и Авеля, родных братьев-близнецов. И смертной давно почившей женщины — французской королевы Клеменции Венгерской… Эрагон слушал Давида, и его непроницаемое лицо с каждой минутой становилось все бледнее. — За месяц до родов из тюрьмы Ада была выпущена по амнистии демоница. Некая Инсира. Обладавшая поистине феноменальными способностями к массовому гипнозу. За что и оказалась в свое время в тюрьме. Но была освобождена, как осознавшая и исправившаяся. Скажу сразу, Инсира сейчас в безопасности. Вместе со своими близкими. За годы работы с Советом, я многому научился. Давид многозначительно посмотрел на Советника, привычная невозмутимость которого дала трещину. — Так вот… Инсира поведала мне про черную промозглую ночь осенью 1316 года в королевском дворце в Париже. Как были вынесены из родильных покоев два ребенка ― нефилима. И внесены тоже два — смертных, один из которых был уже мертв. Судьба второго же тоже была потом трагична. Да, она рассказала сама. Несмотря на ваш с ней договор. Видите ли, договоры надо заключать дословно точно. Вы не предусмотрели, что кто-то сам спросит у нее о деталях, уже будучи абсолютно в курсе ситуации. Вы не допускали мысли, что все станет явным. И не включили в молчание того, кто догадается о произошедшем сам… Давид продолжал говорить, приводя все новые доводы. И в какой-то момент замолчал в красноречивом ожидании. ― Чего вы хотите? ― с плохо прикрытым неприятием и неожиданной надломленностью спросил Эрагон. — Вы не поверите, сколь малое мне нужно, ― расплылся в почтительной улыбке Давид. ― Вы не допустите того, чтобы Микаэль был осужден. Выступите свидетелем. И скажете, что он действовал с вашего ведома и благословения. Вы проявили прозорливость, ожидая, что в Совете есть нечистые на руку бессмертные. Предатели. Как и выяснилось впоследствии. И благоразумно решили действовать тайно, в обход Совета, с привлечением проверенных лично вами сторонних лиц. Это нарушение. Но столь ничтожно малое, учитывая результаты и вашу безупречность и авторитет, что им можно пренебречь. Этим вы спасете жизнь и честь того, кто сделал за вас работу, которую вы должны были делать сами. Преданейшему и лучшему из воинов элиты Небесной гвардии. Эрагон молчал. Молчал и Давид, вдруг ясно догадавшись о том, что произошло сотни лет назад между человеческой королевой и одним из древнейших бессмертных. Как впервые в жизни полюбил он кого-то, кто показался ему совершеннейшим существом, существовавшим во всех мирах — это было знакомо и самому Давиду. А дальше… Скорее всего, это древний серафим упустил из виду то, как скоротечно время на Земле. Что смертная женщина не будет ждать его десятилетиями, неизменная, как бессмертные на Небесах. А когда узнал о ее беременности, постарался скрыть позор связи между ним и Клеменцией, спасти свою репутацию и крылья. Сожалел ли он о содеянном? Осуждал ли, ненавидел ли себя за то, что обрек любимую женщину на смерть в одиночестве? «Каждую секунду», — понял Давид по лицу Эрагона. Каждый день своей бесконечно долгой жизни. «Он потерял единственную, кого любил». Молчание затягивалось, и демон позволил себе прервать его. — Явите справедливость, которую не явили семь столетий назад. Есть две смертные женщины, нуждающиеся в вашем покровительстве. Одна стоит в начале пути королевы Клеменции. Вторая уже ступила на него. Первая — возлюбленная вашего сына. — Анна умерла. Она стала бессмертной, — слегка нахмурился Эрагон. — Вы о ней? — Нет. О Магде. Послушнице из монастыря близь острова Сите в Париже. Удивительная красавица. Взгляните сами. Давид протянул Эрагону фотокарточку. И серафим закрыл глаза, не в силах смотреть на столь схожие черты. «Nunc autеm manеnt fidеs, sреs, caritas, tria hаеc: major autеm horum еst caritas,» [1] — послышался ему не голос даже, а эхо голоса женщины, которая когда-то любила его. Прочитавшей написанное на серебряном кресте драгоценного розария, который он подарил ей и который она потом оставила на крошечной ручке одного из своих белокрылых малышей ― того, что был поменьше и слабее брата-близнеца. Привиделся ее белый, как снег, лик. Ее глаза, прозрачные, как озера. Ее добрая, полная надежды улыбка. Неисповедимы пути твои, Шепфа… — Что нужно от меня? — наконец спросил Эрагон. — Покровительства и вашего содействия для них, — быстро объяснил Давид. — Вторая женщина — Одри, которую вы видели уже здесь, когда госпожа Вики вернула ее из Рая. Вернула, похоже, с недопонятым назначением — стать одним из связующих звеньев между Небесами и Землей. Ибо она забеременела почти сразу же по возвращении. От бессмертного. От Микаэля. И теперь нуждается в защите. Как и ее ребенок, которого она носит под сердцем. Требуется благополучный исход в экспертном заключении по оценке опасности новорожденного нефилима. И право не расставаться с младенцем. Прожить жизнь счастливой матери. Найти для нее безопасное место, где она будет принята, понята и нужна. И, уж конечно, в счастливом супружеском благополучии с Микаэлем, всецело оправданным и восстановленным в службе, чести и славе… Эрагон слушал Давида. И согласился на все. *** Давид выразительнейшим образом посмотрел на серафима. — И кто же этот свидетель? — скривила губы Ребекка. — Главный Советник Эрагон, — торжественно объявил Давид. — Все верно, — предупреждая новые вопросы, проговорил Эрагон. Он обвел взглядом зал, не задерживаясь на лицах немногочисленных присутствующих. — Вся операция была проведена под моим руководством. Повисло молчание — тяжелое и звенящее. Решение было таким неожиданным, что Ребекка застыла на полувдохе, а Анхея не смогла скрыть победную улыбку. Мамон медленно приподнял руку. — Советник, объяснитесь, — проговорил он. — В Совете был предатель, — с достоинством ответил Эрагон. — И я не мог исключить возможность новых проблем. Что есть и другие. Я должен был убедиться абсолютно. Он на мгновение только прикрыл глаза, вспомнив о сыне, который сейчас шел своим путем. Таким невероятно схожим с его, но отличавшимся в самом главном. — Микаэль действовал исключительно по моей указке и не может быть наказан. Ибо выполнил он свою задачу блестяще, — проговорил он твердо. — Я надеялся, что до такого… разбирательства не дойдет. Его память была скорректирована, чтобы секретную информацию не смог получить Мальбонте или Баал, если бы сражение было проиграно. Его губа брезгливо дрогнула. — Нелеп сам факт обвинений архангела, спасшего наш мир, — продолжил Эрагон. — Но раз этот вопрос был поднят… Полагаю, теперь все улажено? Ребекка безжалостно терзала ногтями подлокотник кресла. Ей очень о многом хотелось бы поговорить с Эрагоном, но этого она не смела. И сейчас с досадой прикусывала губы почти до крови. С почтительно ожидающим выражением лица и торжеством внутри смотрел на Ребекку Давид. — Все обвинения с архангела Микаэля снимаются, — сказала она, наконец. — За отсутствием состава преступления. С полным оправданием всех его действий и полным восстановлением в статусе, чести и славе. Ударил молоток о подставку. Зал заволновался. А Давид победно сжал кулак. Это было его лучшее дело из всех за все годы. Люцифер, наблюдавший за ходом дела, пожалуй, даже слишком внимательно, проследил за Давидом, который бросил на Анхею торжествующий взгляд. Подметил то, как блеснул родовой перстень на пальце демона — князя — и скривил губы. Давид заметил, как пялится на него властелин Ада. И внутренним чутьем, которому давно научился доверять, понял, что здесь все только начинается. История Микаэля закончилась. Закончились и страдания других. А вот их с Анхеей испытания только начинались похоже. Микаэль же, ошеломленный, не до конца верящий в происходящее, хмурился, словно полагал, что это всего лишь шутка. — Одри… — только и проговорил он. Это был неясный, забытый, но привычный для него порыв — движение сердце, а не разума. Подойдя к Микаэлю, дождавшись, когда с него снимут кандалы и золотую сеть, Давид крепко обнял его. — С возвращением тебе честного имени, брат. — Спасибо. Я рад, что справедливость восторжествовала, — обнял его в ответ архангел. — Это… это было мучительно. Зал, двери которого теперь были распахнуты, начал наполняться. Кассиэль — нервный, взвинченный — и довольная исходом дела Кира пробрались сквозь клерков и чиновников к Микаэлю. — Не могли вырваться раньше, брат, — проговорил он. — Но я знал, что тебя оправдают. В ином бы случае мы начали план «Б». Из-за его спины показалась Кира, а потом появились и совсем уж неожиданные гости. — Давид, поздравляю с такой оглушительной победой! — весело прокричала Анна. Они с Реном пробрались сквозь толпу и радостно обняли Микаэля. — Да… не ожидал, что он действительно спасет твою задницу, — грубовато заметил Грэй. ― Командир, я тебя поздравляю! ― обняла следом Микаэля Кира. ― Я верила, что все получится. — Все прошло гораздо лучше, чем я ожидал. Признаться, до сих пор не понимаю, как ты это провернул, Давид, — Кассиэль посмотрел на демона. Давид лукаво сверкнул глазами. И, оглядевшись, деликатно, но крепко прихватил Микаэля под локоть. Склонился ближе к его уху. ― Я могу не просто рассказать. Я могу показать тебе… детали. Уверен, они тебе понравятся, ― демон расплылся в улыбке. ― Как считаешь, может, пора вернуть тебе память? А? Командир? Микаэль нахмурился и кивнул. ― Тогда смотри, ― поднял голову демон, позволяя архангелу заглянуть в его глаза и приготовив для него те воспоминания, что смог сохранить в себе. Архангел погрузился в водоворот его памяти… нет. Не Давида. Своих воспоминаний, которые утратил. Его первый поцелуй с Одри. То, как потерял и снова встретил женщину, которая подарит ему… — Мой ребенок, — выдохнул ошеломленно Микаэль. — Мне нужно торопиться. — Он не родиться в ближайшие пять минут! Дай нам налюбоваться на твое ошеломленное лицо, — расхохоталась Анна и неуверенно повела крыльями — те были ей явно непривычны. Рен привлек Ллойд к себе и рассмеялся ее шутке. — Нет… мне нужно лететь на Землю, — твердо проговорил архангел. — Давид, та коробочка с тобой? ― Разумеется, ― с сияющей, довольной улыбкой ответил Давид. Вынув из кармана маленькую бархатную коробочку, он протянул ее Микаэлю. ― Давай. Ведьмочка тебя очень ждет. Каждый день про тебя спрашивает. И, думаю, она может восполнить ту часть твоих воспоминаний, что я… кхем… проявил скромность и не заглянул в них. — Какое невиданное благородство, — сухо заметил архангел и повернулся к Кассиэлю и Кире. Давид, пользуясь, что друг отвлекся, с гордым видом подошел к Анхее, вытянулся, высоко поднял голову, довольно улыбаясь, словно говоря: «Кто молодец? — Я молодец.» — Ну хорошо, князь, признаю твои несравненные навыки, — с достоинством склонила она голову. — Когда ты прав, ты — прав. Она протянула ему руку, все еще краем глаза подмечая неприязненные взгляды Люцифера. Однако не успела ангелесса подняться со скамьи, как в зал вошла демонесса. Высокая — едва ли бы она на дюйм уступила в росте Давиду — в роскошном даже по меркам Совета платье и с волной алых волос до плеч. Но даже не ее красота заставляла расступаться перед ней служащих Цитадели и суда. Она не излучала власть и силу. Она была ей. Медленно пройдя по лестнице к Люциферу, она что-то шепнула ему, сдержанно улыбнувшись, и правитель Ада коснулся ее протянутых к нему кончиков пальцев своими губами. Демоница проследила за жестом взглядом, ничего не ответила, но позволила Люциферу проводить себя к выходу. — И что это было? — ошеломленно спросила Анхея у Давида. Тот так и замер с ее ладонью в своей руке. Демон не сразу ответил ангелессе: смотрел вслед удаляющейся парочке с неоднозначным выражением лица. И явно был под впечатлением от появления этой эффектной дьяволицы. Но к этому впечатлению примешивалась заметная доля брезгливости и неприязни. — Саломея, — проворчал он. — Главная заноза в заднице двора в Аду. И единственная любовница в спальне Люцифера уже заметное время. С претензией на место владычицы. Да, в общем-то, уже почти. Он редко когда выражался подобным образом. Но сейчас, похоже, иных определений — еще более емких не нашел. — Любовь моя, у тебя к ней какие-то личные счеты или ты просто не любишь красивых женщин? — иронично уточнила ангелесса. Демон выдохнул, пытаясь бороться со своей импульсивностью. — Я не люблю наглячек, жаждущих своей прихотью и амбициями грубо нарушать и без того хрупкое положение дел сейчас. Не хватало Аду еще одного игрока на большой арене. Двор растягивают в стороны, будто шкуру райского змея после забоя. И эта «шкура» трещит по швам. Анхея сдержанно улыбнулась. На нее смотрели — кто-то с любопытством, явно не понимая, что Давид делает рядом с ней, кто-то с доброжелательством, потому что большинство уже знали, кто помогал вернуть порядок на Небеса и Ад, кто-то с безразличием, как на простую выскочку. А ведь эти же слова Давида можно было вернуть и ей — точно такая же наглячка, занявшее место рядом с князем Тьмы. Она поправила медальон матери на шее. — Ну, я бы, конечно, могла начать свою старую песню о том, какой ты умный, справедливый и просто красивый демон, способный занять престол Ада, но не буду, — заметив возмущение в глазах Давида, Анхея рассмеялась. — Вместо этого я могу лишь предложить тебе исправить ситуацию. Тебе не все равно, ты умен, амбициозен. У тебя есть связи и возможности — не хочешь свергать, помоги изменить. Она мягко сжала его ладонь. По его лицу было видно, что внутри идет сложная борьба много и многих со многим и многими. Единственное, чего он хотел — свободы и нейтральной, вольной, в своем понимании спокойной жизни. И уже знал, что… этого не будет. Возможно никогда. Вздохнул, принимая правоту будущей жены: то, с чем невозможно бороться, следует возглавить. Ведь ему действительно было не все равно. Далеко не все равно. Теперь. Когда она была рядом с ним и заслуживала много лучшей жизни, чем жизнь изгоя. — Можно попробовать, — сказал он, ужасаясь от масштабов того дерьма, в которое они влезали по самые кончики крыльев. — Но для этого мне нужно сделать вещь, которая будет иметь весьма неоднозначный вид. — Ох… — вздохнула она. — Что? — Присягнуть Люциферу на верность, — ответил Давид негромко, чтобы его не услышали лишние уши. Анхея изменилась в лице — сдержаться после такого было почти невозможно. — Я… даже не знаю, что и сказать, — честно вздохнула она. Обвела взглядом зал и сочувственно остановила его на лице Давида. — Мне жаль. Тот снова сжал ей руку, благодаря за поддержку. — Но это единственный способ. Ослабить напряжение можно, лишь убрав пару игроков с общей доски. Один из них я. А еще… та часть двора, которую я неизбежно потяну за собой. Не самая большая партия. Но старая, заслуженная и авторитетная. — Я буду рядом, чтобы ты не решил, — пообещала Анхея. ― Кроме того, это развяжет нам руки в отношении еще одной вещи… ― добавил Давид. ― Мы сможем защищать себя от тех, кто жаждет мятежа не только своими собственными руками, но и руками правосудия. И первое, что я сделаю… отправлю Антари под топор. Анхея набрала в легкие воздуха. — Это… благоразумно ли это? — осторожно спросила она. ― Это неизбежно, ― сказал Давид. ― Потому что присяга и клятва верности ― это сделка. А у сделки есть цена. Я не хочу платить жизнями друзей. Их осталось так мало ― тех, кого я помню с юности, с детства. Я заплачу жизнями недругов. Пальцы Анхеи сомкнулись вокруг запястья Давида. Он чувствовал, как та переживает за него, как болит ее сердце, отзывчивое его страданиям. — Однажды все наладится, — пообещала она. ― Однажды, ― эхом откликнулся Давид. ― Непременно, любовь моя. Анхея увидела, как Микаэль вместе с Реном, Анной, Кассиэлем и Кирой идет в их сторону. ― К слову, о друзьях, верности и защите… ― протянул Давид, явно размышляя о чем-то. ― У меня тут неожиданно появилась одна идея. И я хочу посоветоваться с тобой. Коль скоро уж мы будем при дворе, нам понадобится немного личной охраны. Это тоже необходимость. Но личная охрана ― это высшая степень доверия. Ведь они имеют самый непосредственный доступ к нам. И у меня на примете есть кое-кто, к кому лично я питаю достаточную степень доверия. Давид многозначительно указал взглядом на Рена, только что едва не снесшего кого-то из работников цитадели своими большими серыми крыльями Непризнанного. — О нет… — протянула, качая головой Анхея. — Уж не думаешь ли ты, любовь моя… Да вы же едва друг друга выносите! ― Чего только не сделаешь, ради безопасности семьи, дома, любимой… жены, ― Давид поцеловал Анхею в плечо. Она закатила глаза. Спорить было явно бесполезно. — Думаю, пора вернуть Одри отца ее будущего ребенка, как думаешь? — заметила Анхея наконец. Давид улыбнулся, задвигая назревавшие новые проблемы на дальний план. Потому что сейчас перед ними лежали вещи намного более важные и приятные. — Ты права. Ведьмочка и без того настрадалась. Нужно покончить с этим поскорее. ____________________ 1. А теперь пребывают сии три: вера, надежда, любовь; но любовь из них больше. (лат.)