Чудовище — тоже искусство

Ночами город жил другой жизнью. Свет витрин и огни машин ослепляли, но в переулках царила тьма та самая, в которой он чувствовал себя дома. Джэкс любил наблюдать. За женщинами, идущими после работы. За их усталыми шагами, небрежно собранными волосами, взглядом, устремлённым вдаль. В этот момент они были беспечны, живые и именно такими он хотел их оставить в вечности. Первые его убийства были хаотичны. Подворотни, случайные прохожие. Он не думал о возрасте, не выбирал. Но однажды понял: женщины от двадцати до тридцати пяти прекраснее всего. Молодость, свежесть, мягкость лица, ещё не тронутого глубокими морщинами, и та усталость, которая только делает их привлекательнее. «Совершенный момент», говорил он себе. Сначала Парень просто убивал. Но быстро почувствовал, что чего-то не хватает. Он купил старый полароид и сделал снимок своей четвёртой жертвы. Кровь ещё теплилась на коже, глаза смотрели в пустоту. Он поймал кадр, в котором было всё красота, ужас и тишина. с того дня фотоаппарат стал его постоянным спутником. Каждая жертва оставалась в коллекции. он снимал их после смерти, подбирая правильный ракурс, как настоящий художник. Один снимок оставлял на месте преступления как подпись. Второй хранил у себя. Но кроме фотографий он начал собирать трофеи: серьги, браслеты, кольца. Маленькие фрагменты чужих жизней, которые напоминали ему о «моменте истины». Газеты назвали его «Фотографом». Город жил в страхе. Женщины боялись выходить вечером на улицу. Обычные фотографии в витринах магазинов одежды теперь ассоциировались с его «работами». Джэкс не считал себя чудовищем. он был коллекционером красоты. Вечность, запечатлённая на бумаге. Но он допустил ошибку. Однажды, торопясь уйти, он забыл перчатки около жертвы. Полиция вышла на его квартиру. Там они нашли то, что превратило расследование в кошмар: целую стену, уставленную полароидными фотографиями. На полках коробки с украшениями и личными вещами женщин. В шкафу куртка, испачканная засохшей кровью. На суде Джэкс не отрицал ни одного убийства. Он улыбался. Иногда даже шутил. В какой-то момент он обратился к прокурору: — Вы видели глаза вашей жены в момент страха? Нет? А я видел. она была великолепна. Зал содрогнулся. Родственники жертв плакали, судья грозил пожизненно, а Джэкс наслаждался вниманием. Однако психиатры вынесли вердикт: невменяем. То ли он действительно был так искусно сломан, то ли прекрасно играл роль безумца никто не знал. Но результат был один: пожизненное заключение в психиатрической клинике закрытого типа. Клиника встретила его тишиной и запахом хлорки. Стерильные стены, решётки, камеры. Здесь всё подчинялось распорядку: завтрак, прогулка, сеанс терапии, лекарства. Пациенты кричали ночами, врачи ходили с потухшими глазами, а охранники держали руки на электрошокерах. Джэкс казался смиренным. Он не спорил, не кричал, не пытался бежать. Он слушал, кивал, иногда вежливо улыбался. и этим пугал сильнее, чем самые буйные пациенты. Главный врач, Корольер, пытался вести с ним беседы, но быстро понял: Джэкс говорит загадками, издевается, выводит собеседника из себя. Другие психиатры избегали его. и только одна не боялась.. Или так казалось, на первый взгляд Рагата появилась через месяц. Новая специалистка по судебной психиатрии, хрупкая женщина с прямой осанкой и твёрдым голосом. в коридорах шептались, слишком тяжёлый пациент, слишком много ночных кошмаров после каждой сессии. — Почему вы выбирали женщин именно этого возраста? — спросила она на первой встрече. Он улыбнулся, чуть склонив голову набок, будто позировал перед камерой. — Потому что в этот момент они совершенны. ни девочки, ни старые женщины. В двадцать пять они сияют, в тридцать — приобретают глубину. Это пик. Я хотел оставить их такими навсегда. Она отметила что-то в блокноте. Голос её оставался ровным. ни страха, ни осуждения. — Но вы знали, что они умрут, — сказала она спокойно. — Все умрут, — он пожал плечами. — Только не все навсегда останутся такими. Я дарил им вечность. На второй встрече он заговорил о девушке в красном пальто. о том, как следил за ней несколько дней. Она пила кофе с подругой, смеялась, поправляла волосы. Он ждал момент, когда её лицо станет идеальным в свете фонаря, под снегопадом. — Я подошёл к ней, — говорил он, и в его голосе звучала странная нежность. — Она даже не испугалась. Сначала. Улыбнулась. Знаете, у некоторых улыбка такая… нелепая, растянутая. А у неё — как у картины. и я понял: вот оно. — А потом? — уточнила Рагата. — Потом я сделал снимок. Последний. После этого она уже не была такой. Ни одна не остаётся такой. И без того темные глаза Джэкса заблестели. Он рассказывал о смерти так, словно вспоминал любовное свидание. На третьей встрече он признался, что иногда делал больше одного снимка. Одна девушка плакала, умоляла его.он запечатлел слёзы. Другая кричала её рот раскрыт на фото, как у марионетки. — Каждый кадр — уникален, — пояснил Джэкс. — Они сами выбирали, какой будет их последний момент. Я лишь фиксировал. Рагата слушала, и только сжатые пальцы выдавали её напряжение. Она делала заметки: обсессивное мышление, эстетизация насилия, рационализация вины. — Вы думаете, вы дарили им бессмертие, — сказала она. — Но на самом деле вы просто отнимали у них жизнь. — Нет, Куколка, — он впервые назвал её так, и улыбка его стала страннее. — Я давал им совершенство. Без морщин, без дряхлости. Я спасал их от будущего. С тех пор прозвище закрепилось. Для него она и правда была куклой: идеально собранные волосы, аккуратные черты, прямой почерк в блокноте. «Совершенная» Чем больше сессий проходило, тем сильнее он ждал её. Его мысли всё чаще возвращались не к фотографиям прошлых жертв, а к её лицу. Она сидела напротив холодная, собранная, недосягаемая. он ловил себя на том, что хочет увидеть её иначе: испуганной, плачущей, дрожащей. Было бы славно — Почему вы говорите со мной так спокойно? — спросил он как-то раз. — Потому что вы человек, — ответила она. — Опасный, больной, но человек. и моя задача — понять вас. — Вы единственная, кто так думает, — ухмыльнулся он. — Остальные видят во мне чудовище. — А вы не чудовище? — Чудовище тоже искусство, Куколка. он начал рассказывать больше. О том, как вырезал фотографии и хранил их в альбоме. Как мог часами рассматривать лица умерших женщин, вспоминая их дыхание, их последние слова. — Знаете, что они говорили перед смертью? — спросил он. — «Пожалуйста». «Не надо». «Я не готова». И все одинаковы. Но ваши слова будут другими, я уверен. Рагата сжала губы. — Вы думаете, я позволю вам дойти до этого? — У вас нет выбора, — ответил он спокойно. — Вы уже в коллекции. Просто ещё дышите. После этой сессии она впервые вышла с дрожью в пальцах. Внутри её росло нечто опасное: страх, смешанный с гневом. Она видела десятки маньяков, но этот был другим. Его жуткая логика складывалась в цельную картину. и самое страшное этот пациент действительно верил в то, что говорил. Джэкс ждал следующей встречи, как праздника. В камере он представлял её лицо, когда его руки сомкнутся на её горле. Представлял, как она впервые потеряет самообладание. Для него она уже была шедевром, недостающей частью коллекции. Рагата должна стать его последней фотографией. Его венцом.