Глава 7. Неизбежная цена

Ино лежала у себя в комнате, уставившись в потолок, будто тот мог дать ответ на вопросы, которые не умещались в голове. Простыня сбилась, тело всё ещё отзывалось лёгкой дрожью, но это уже не было ни желанием, ни страстью, только пустота, липкая, вязкая, в которую проваливались мысли. Она медленно перевела взгляд в сторону окна. За занавеской пробивался лунный свет, серебряными пятнами ложился на пол и стены. Ино закрыла глаза и выдохнула, пытаясь остановить дрожь. Перед внутренним взором вставали размытые картинки — его руки, горячие и настойчивые, его дыхание у шеи, слова, что срывались с губ. Всё это было так явственно, будто происходило снова и снова. Она не могла оттолкнуть это, как ни старалась. Шикамару… Сколько лет она знала его. Друг детства, напарник, тот самый ленивый и раздражающий мальчишка, который умел быть рядом, даже когда молчал. Она привыкла к нему, как к части своей жизни, к вечным вздохам «как же всё это хлопотно» и к гениальности, спасавшей их на миссиях. Она думала о нём как о брате, таком ленивом, раздражающем, но надежном на которого можно опереться. Но никогда… никогда… как о мужчине. То, что произошло у озера, переворачивало привычный мир. Всё казалось чужим: его поцелуи, его жадность, её собственный отклик. Будто это не она, не он, а какие-то другие люди, которых затянули в ловушку. Она могла объяснить всё: афродизиак, проклятые цветы, сказки леса, но одно объяснение не отменяло факта, что она отдалась ему. Отдалась добровольно, тянулась к нему, хотела его. Горло сжало, и на глаза навернулись слёзы. Ино зажала их ладонями, но слёзы всё равно просочились между пальцев. Первый раз. Она столько раз представляла, что он будет другим: выбранным сердцем, осознанным, тёплым и настоящим. А вышло… так. Случайно, дико, неправильно, с человеком, которого она не любила. «Я не люблю его». Эта мысль звучала в голове, как мантра. «Я не люблю его. Я не хочу его. Это всё цветы». Она повторяла снова и снова, будто от этого станет легче. Но вместо облегчения слова отскакивали, как от камня. Сердце отзывалось гулко, вспоминая, как он шептал что-то едва слышно, унося её в воду, как обнимал так, будто боялся потерять. Она резко села, схватила подушку и прижала к груди, в голове было слишком шумно. «Я не люблю его… но я не смогу забыть». Эта фраза разъедала изнутри, Ино откинулась на спину и закрыла лицо подушкой. Хотелось кричать, но голос застрял. Хотелось стереть всё, что было у озера, но память предательски хранила каждый миг. И тело тоже, каждый нерв отзывался воспоминанием о его руках, его весе, его близости. «Чёрт, Шикамару… что же мы натворили…» — прошептала она в пустоту. В груди сжалось, она вспомнила, как он нёс её в воду, как осторожно опускал, словно боялся сломать. Как шептал «всё хорошо», хотя сам, наверняка, понимал, что ничего уже не хорошо. Слёзы снова подступили к глазам, но теперь в них было не только отчаяние, а и что-то другое. Что-то похожее на злость, и на него, и на себя. Злость на то, что она не удержалась, что поддалась. Что внутри неё оказалась эта странная, непонятная часть, которая хотела именно его. Ино стиснула зубы, она не могла позволить себе сломаться. Она всегда была сильной, всегда держала спину прямо, даже когда внутри рвало на части. Но в этот раз казалось, что всё по-другому. Она поднялась, подошла к зеркалу и посмотрела на своё отражение: лицо было бледным, глаза красными от слёз, волосы спутались. Да, не так она представляла себе свой первый раз. Ни романтики, ни свечей, ни красивых слов. Никакой сказки — просто озеро, проклятые цветы и Шикамару, который, как обычно, умудрился превратить всё в сплошное «хлопотно». Ино горько усмехнулась, но тут же выпрямила плечи. Ну и что? Да, это был не идеал из девичьих фантазий. Но если подумать… разве всё так ужасно? Шикамару, в конце концов, не самый плохой вариант. Она знала его тысячу лет, знала все его привычки, его ленивые ухмылки, его вечное нытьё. Знала, что он никогда и никому не проболтается, и что теперь, он до конца жизни ей должен. Мысль неожиданно согрела, она улыбнулась своему отражению шире. В сущности, всё даже удобно, никто не узнает, это останется только между ними. И не чужой парень, не какой-то случайный идиот, а её напарник, проверенный в десятках передряг, а это всего лишь ещё одна из них. Она поправила волосы, хмыкнула и даже слегка прищурилась, представляя, как завтра посмотрит на него. С этого дня он будет ещё сговорчивей, пусть только опробует сказать «нет» — она всегда напомнит ему про озеро. А если правильно подать, то и вовсе можно использовать это в свою пользу. Ино фыркнула, откинулась на спинку стула, словно избавилась от тяжёлого груза. Настроение заметно поднялось, уголки губ сами собой дрогнули в довольной улыбке. — Все отлично… — пробормотала она, усмехнувшись собственному отражению. Она встала от зеркала, подошла к кровати и опустилась на уже смятые простыни. Улеглась на бок, подтянула колени и, неожиданно для самой себя, ощутила лёгкое спокойствие. Даже удовлетворение, и с этим чувством она позволила себе наконец-то провалиться в сон.

***

Шикамару шёл медленно, будто ноги налились свинцом. Каждый шаг отдавался пустотой, и всё же он не мог остановиться, стоило замереть, и пришлось бы признать, что внутри разлом, с которым он не справляется. Мир вокруг оставался прежним: те же деревья, та же дорога, те же звуки ночи, только он сам уже был другим. Он сунул руки в карманы, привычное движение, за которое обычно цеплялся, чтобы не думать лишнего. Попробовал сосредоточиться на мелочах: на том, как шуршит под ногами сухая трава, как тянет вниз тяжёлое небо без облаков. Но мысли всё равно возвращались к озеру, к её глазам, к тому, как боль пряталась в них за злостью. К тому, что он не остановился. Афродизиак — оправдание удобное, но слабое, эти цветы, это озеро… всё это не снимало вины. Он вспоминал тот миг, когда понял: для неё это было впервые. В груди словно что-то сорвалось и с тех пор жгло, будто нож остался там навсегда. А теперь… теперь он отнял у неё то, что должно было быть с другим. Видел её слёзы, чувствовал её боль, и всё равно не смог остановиться. Он хотел остановиться, богами клялся, что хотел, но… она так тянулась к нему, её стоны были больше от желания, чем от боли. И теперь он не знал, благодарить её за это или ненавидеть себя сильнее. Шикамару поднял взгляд к небу, всю жизнь он старался держаться в стороне, не давать себе лишних привязанностей. Всегда казалось, что в одиночестве есть спасение, но сегодня одиночество обернулось карой. «Что я сделал?» — пронеслось в голове. Ответа не было и от этого становилось только хуже. Дом показался впереди, но вместо привычного облегчения в груди стало тяжелее. Он замер у калитки, выдохнул и посмотрел назад, в темноту леса. Казалось, там, у воды, остался кусок его самого, и он уже никогда не вернётся. Он вошел тихо, как тень, проскользнул в спальню и рухнул на кровать прямо в одежде. Тело ныло от усталости, требовало сна, только сон не приходил, в голове всё снова и снова крутилось одно и то же. Шикамару ворочался с боку на бок, вспоминая её лицо, её голос. Он всегда думал, что Ино для него напарница, друг, часть команды, почти как сестра. Да, иногда в ванной, воображение подкидывало разные образы — она красивая, отрицать это глупо. Но всерьёз? Никогда. Она была слишком близка, слишком «своя», чтобы думать о ней так. Он закрыл глаза, тьма не принесла облегчения, она лишь возвращала его к озеру, снова и снова. Под утро он всё ещё лежал без сна, взгляд упирался в потолок, а мысли ломались одна о другую. И только одна звучала всё отчётливей, всё громче, почти оглушая: «Вдруг она была для него чем-то большим всё это время, просто он упрямо отказывался это признать?»

***

На кухне было тихо. Пар от чайника тонкой струйкой поднимался к потолку и рассыпался, как дым. Свет ещё не заливал дом, только бледная полоска рассвета лежала на подоконнике. Шикаку сидел за столом, ладонь на пиале, спина прямая, взгляд опущен. На другой стороне стола вторую пиалу он поставил заранее. Шикамару вошёл почти неслышно. Остановился у двери, провёл пальцами по косяку, будто проверяя, настоящая ли эта тишина, и сел. Глаза устали за ночь, но он не опустил их, смотрел в стол, на тонкую царапину в лаке. — Чай остынет, — сказал Шикаку ровно. — Пей. Шикамару кивнул, поднёс пиалу к губам, сделал глоток. — Дежурные у северной кромки нашли смену следа, — произнёс Шикаку так же спокойно, как если бы читал сводку. — Стадо оленей меняло маршрут, метки на тропах тронуты. Ты знаешь, кто мог пройти? Шикамару провёл большим пальцем по кромке пиалы. — Я… заходил, — сказал он. — Ненадолго. — Ты заходил, — повторил Шикаку негромко, будто отмечая факт. — И метки на тропах сбиты. Давненько они начали рушиться на тебе? — Какая разница? — выдавил он. — Большая, — наконец произнёс Шикаку и поднял глаза. В них не было ни гнева, ни укора, лишь усталая ясность, от которой хотелось отвернуться. — Лес не место для праздных прогулок. Каждый шаг там, часть нашей памяти, нашей силы, мы не водим туда чужаков. — Она не чужая, — вырвалось у Шикамару прежде, чем он успел прикусить язык. Тишина качнулась, Шикаку отпил чай. — Значит, «она». Шикамару скривился, захотелось отмотать назад хоть на минуту. Луна в голове вспыхнула, как нож: озеро, плеск, глаза Ино, когда всё кончилось, кровь вперемешку с водой. Удар под рёбра — так, что можно было согнуться пополам и не встать. — И куда же ты ходил с «ней»? — слово прозвучало подчеркнуто, будто поставило вес на каждую букву. — Просто гуляли, — сказал Шикамару, его голос прозвучал глухо. — Гуляли, — отозвался отец. — И куда же завели ваши прогулки? Шикамару отвёл взгляд на дверь, будто там было легче говорить. — Глубоко не заходили, — произнёс он, выбирая слова. — Я хотел… показать... просто лес. — Просто лес, — повторил Шикаку, не иронизируя. — Маршрут? Шикамару замолчал, слова никак не собирались. — В разных местах, — попытался отвести. — Поляна… северный склон… — наконец сказал он. — До развилки, дальше к низине. — К низине? — спросил отец спокойно. Шикамару моргнул, только дыхание стало громче. — Мы… проходили мимо, — слишком быстро сказал он. Шикаку налил из чайника ещё, пар снова пошёл вверх. — Скажи честно, — без нажима произнёс он. — Вы остановились у воды? — У какой? — попытался из последних сил тянуть время. — Не играй со мной в туман, — мягко, сказал Шикаку. — Ты умный мальчишка, но я взрослый парень. Было озеро? Шикамару провёл ладонью по лицу. — Останавливались. — Что ты знаешь про озеро? — спросил Шикаку. Шикамару чуть пожал плечами, словно это не стоило разговора: — Ничего особенного. Вода там чище, чем где-то ещё в лесу, чакру восполняет быстрее и вообще… тихо там. Спокойно. Шикаку кивнул неторопливо, прищурился: — Особенно в полнолуние, в летние месяцы. Шикамару перевёл взгляд в сторону, будто не заметил подкола. — Ну… да, наверное, — пробормотал он. — Я не вдавался в детали. Отец поставил пиалу на стол, звук прозвучал глухо. — Ты ведь слышал истории про это озеро? — Все слышали, — неохотно буркнул Шикамару. — Вечно младшим рассказывают всякие сказки, чтобы держались подальше. — Сказки, — повторил Шикаку, но в его тоне не было иронии. — Тогда слушай внимательно, потому что это не сказки. Он откинулся на спинку, сцепил пальцы в замок и продолжил: — Озеро это место силы, все главы клана Нара были зачаты у этого озера в такие ночи. Я, мой отец до меня, его отец и ты тоже. Это не ритуал для туристов, и не легенда для зевак это место рода. Место создано, чтобы приходила жизнь. Там чакра течёт ближе к поверхности, там выбирается продолжение. Если двое приходят туда в лунную ночь и оба желают, последствия необратимы. За всю историю не было ни одного случая, чтобы «прогулка» у того берега в летнюю полнолунную ночь прошла без последствий. Ни одного. Наступила тишина. — У вас был секс? — спросил отец без обводов. У Шикамару дёрнулся висок, будто слова ударили по нерву, он моргнул, уставившись в край стола. — Что? — вырвалось резче, чем он собирался. Грудь сдавило, в ушах зашумело. Стыд и раздражение смешались, и Шикамару едва удержался, чтобы не отвести взгляд. Он чувствовал, как предательски вспотели ладони, как внутри всё протестует: как вообще можно так спрашивать? как будто это самое обычное дело. Ему хотелось отмахнуться, отвернуться, но взгляд Шикаку держал его на месте, не оставляя пространства для бегства. — Меня сейчас не интересуют подробности, меня интересуют последствия, — сказал Шикаку негромко. — Теперь ещё раз, у вас был секс? Слова легли как камни, и Шикамару сглотнул, пальцы сжались в кулаки под столом, так сильно, что ногти врезались в кожу. — …Да, — вырвалось почти шёпотом. Шикаку кивнул один раз, как отмечают факт в отчёте. — Тогда приготовься к последствиям, — сказал он. — Велика вероятность, что ты уже стал отцом. Шикамару кивнул, плечи опять напряглись, как перед боем. — Что мне… — он сделал паузу, подбирая правильное слово, — делать? — Спокойно, — сказал Шикаку. — Паника это роскошь, ты не первый Нара, кто думал, что «просто пройдётся» у озера, и не первый, кто отыгрывает последствия. Вопрос в другом: ты понимаешь ответственность? Шикамару кивнул, но внутри было только тошно. Его «слишком хлопотно» обернулось стеной, к которой он прижат. — Она… — он запнулся, — Мы… — горло сжало, — мы сказали, что то, что было на озере, останется на озере. — Хорошая фраза для людей, которым хочется спрятаться, — хмыкнул Шикаку. — Но дети почему-то не остаются на озере. Они приходят и в дом, и в клан, и в твою жизнь. Если придут, то выбора у тебя не будет. — Отец, — сорвалось, неожиданно осипло. — Я… не рассчитывал на это, ни на что из этого. — Никто не рассчитывает, — перебил его отец. — Но если лес выбрал, значит, выбора больше нет. Он снова замолчал, давая сыну понять: разговор ещё не закончен. — Для начала, — сказал Шикаку. — Тебе нужно принять то, что произошло. Принять для себя, без оправданий про “не хотел”, “само случилось”, про «афродизиак», лес — это часть нас, он усиливает то, что есть, а не вкладывает чужое. Дальше проверяешь, как она, убедись, что она в безопасности, потом ждешь. Если будет ребёнок, то скажешь мне, дальше уже моё дело и дело старейшин наших кланов. А твоё дело быть рядом и не бегать от ответственности. Понял? Шикамару смотрел в пол, пальцами теребя край рукава, будто ища оправдания. — Я… я не знаю, отец, — Шикамару провёл рукой по волосам, будто хотел скрыться за этим жестом. — Всё это слишком хлопотно. Я не уверен, что вообще способен быть отцом. Мне всего шестнадцать. Что я могу дать ребёнку? Чему научу? Как правильно проспать половину дня или пожаловаться, что всё слишком хлопотно? Я сам еще ничего не хочу от жизни. Ленивая тень — вот и всё, что из меня выходит. Шикаку слушал молча, а потом чуть склонил голову, как делал всегда, когда выбирал слова. — В шестнадцать некоторые шиноби уже не возвращаются с миссий, — сказал он спокойно. — В шестнадцать кто-то становится капитаном отряда, кто-то кормильцем семьи. Ты не мальчик, Шикамару, ты уже достаточно взрослый, чтобы отвечать за себя и за того, кто рядом. Он поставил ладонь на стол, будто подчёркивая сказанное. — Ты можешь дать своему ребенку все то, что сам получил. Знания, плечо, на которое можно опереться, умение быть рядом, даже когда тяжело. Никто не требует от тебя идеальности, но рядом быть твоя обязанность. — А если она не захочет оставлять? — выдохнул Шикамару, будто хватался за соломинку. Шикаку вскинул взгляд от стола, глаза сузились, голос стал твёрдым, без привычной усталости: — Хватит этих разговоров. Слушай внимательно, Шикамару. Тут нет вариантов, ты обязан сделать так, чтобы этот ребёнок остался. Теперь это твоя ответственность, и назад дороги нет. Он подался вперёд, словно нависая тенью: — Каждый Нара должен усиливать клан, а не ослаблять его. Тем более ты — будущий глава. Если позволишь избавиться от ребёнка, зачатого на том озере, это не просто слабость, это удар по всему роду. И как отец, и как глава клана я этого не позволю. Шикаку ударял пальцами по столу, ритмично, подчёркивая каждое слово: — Даже не смей думать об избавлении. А если у неё появятся такие мысли, ты обязан её переубедить. Как хочешь, чем угодно, это твоя обязанность с сегодняшнего дня и до конца. Тишина после этих слов легла давящей тяжестью. Шикамару молчал, но мысли гудели, как разъярённый рой. Внешне он был всё такой же: руки за головой, плечи расслаблены, взгляд будто бы скользил мимо, но внутри каждый довод цеплял другой, и цепочка не имела конца. «Ну и влип…» — лениво для вида отметил он сам себе. Но за этой ленцой пряталась тревога, от которой не спрятаться. Ино. Её глаза — злые, обиженные, когда она бросила ему в лицо, что ненавидит. Тогда это звучало как резкая вспышка, а теперь… теперь за её словами встанет что-то куда тяжелее. Лес, традиции, слова отца всё это давило, но давило куда меньше, чем собственная вина. «И что теперь? — спросил он себя. — Она и без того сказала, что ненавидит, а если узнает, что может быть ребёнок… тогда что? Что она скажет? Что я её сломал? Что я угробил ей жизнь?» Мысль обожгла сильнее любого окрика Шикаку. «И как я её переубедить должен, если сам не знаю, что сказать? — он прикрыл глаза, вдохнул. — Исправить? Что тут исправишь? Тут не исправлять надо, тут заново всё строить. Но кто сказал, что я умею строить? Я даже себя толком в кучу собрать не могу». Он поморщился и прикусил губу. «Да уж, вот вам и первый раз, — с усмешкой подумал Шикамару. — У других это романтика, случайная ночь без обязательств на крайний случай. А у меня — озеро, клан, ребёнок и отец, который сказал "без вариантов"». Он откинул голову назад и выдохнул. Тяжесть никуда не делась, но по-своему он принял её, всё равно это теперь не убежать и не сжечь лень. Шикаку, до этого молчавший, перевёл взгляд на сына. — Ты так и будешь сидеть, уставившись в пол? — голос был спокойным, но в этой спокойности слышался приказ. — Я жду ответа. Шикамару помедлил, сцепил пальцы за головой. Ленивое «понял» сорвалось привычно, почти автоматически, но на этот раз в нём было меньше покорности, больше усталости. И что-то ещё глухая злость, направленная не на отца, а на самого себя. Шикаку чуть кивнул, будто этого достаточно. — Хорошо, что понял, теперь сделай. Шикамару вышел из кухни и долго стоял в коридоре, прислушиваясь к тишине дома, он всё никак не мог заставить себя двинуться дальше. Будто каждый шаг вперёд означал, что разговор был не сном, а настоящей реальностью. В комнате кровать ждала его с той же небрежно сбившейся простынёй, с которой он мучился всю ночь. Он сел на край, потер лицо ладонями и запрокинул голову к потолку. Мысли метались, как птицы в клетке: Ино, её голос, её взгляд, лес, вода, озеро. И теперь ещё это слово «ребёнок». Оно не укладывалось в голове, не вязалось ни с его ленивыми планами на жизнь, ни с привычным равнодушием к будущему. Он думал о том, что отец сказал про долг клана, про силу леса, про то, что выбора, возможно, уже нет. Думал о том, что Ино не просила всего этого и что виноват в первую очередь он. Думал о том, что если правда… если всё так, как сказал отец, то впереди не одна бессонная ночь, а сотни. Он лёг на спину, уставился в потолок и почувствовал, как к горлу подступает глухая тяжесть. Бежать некуда, а отмахнуться уже не выйдет. Всё уже произошло. Где-то глубоко внутри, под усталостью и страхом, оставалось чувство, что всё ещё не решено. Будущее стояло перед ним, как утренний туман над лесом — скрывающее, тревожное, но неизбежное. И Шикамару понимал: рано или поздно придётся шагнуть в этот туман.