I

Июль, 1981 год. Дом семейства Найтов. Дверь приоткрывается с негромким скрипом, и в детскую просачивается желтоватая полоска приглушённого света из коридора. Едва-едва задремавшему Айзеку приходится несколько раз сонно моргнуть, чтобы сфокусировать взгляд. Впрочем, это скорее рефлекторное действие, настоящей нужды в котором нет — ведь он и так прекрасно знает, кто пробрался к нему в спальню посреди ночи. — Можно к тебе? — Франсуаза воровато оглядывается назад, явно опасаясь разбудить мать или отца. Особенно отца. — Конечно, — он торопливо отодвигается к краю кровати и отбрасывает одеяло в сторону, чтобы освободить для сестры нагретое место. Айзек не признается вслух, однако на самом деле он ждал её уже давно — потому и не спал очень долго, прислушиваясь, не раздастся ли в коридоре скрип половиц. За окном бушует ненастье, порывы шквалистого ветра сотрясают кроны вековых деревьев, заставляя ветки биться о стёкла. Франсуаза боится грозы. И потому он заранее знал, что сегодня они будут спать вместе. Однако сестра упряма и не любит признаваться в собственных слабостях, так что ему пришлось запастись терпением. Но теперь терпение вознаграждено. Она здесь. Франсуаза очень осторожно прикрывает дверь, приподнимает полы светлой ночной рубашки и на цыпочках крадётся к кровати. По пути наступает на какую-то игрушку, и та издаёт ужасно громкий писк, кажущийся почти громоподобным в окружающей тишине. Брат и сестра затаивают дыхание как по команде, не сговариваясь. Если отец проснётся, наказания не миновать. В напряжении проходит несколько секунд, однако изменчивая Фортуна сегодня благосклонна — в коридоре тихо, тяжёлых отцовских шагов не слышно. — Пронесло, — тихонько бормочет Франсуаза, и они одновременно хихикают, радуясь, насколько удачно всё складывается. Она забирается в постель, зябко поводит плечами и обнимает себя руками в попытке согреться. Айзек спешит поделиться одеялом, укрывая сестру до самого кончика носа, но вместо благодарности получает ледяные ступни, моментально прижавшиеся к его ногам. Впрочем, он слишком рад её присутствию, чтобы возмутиться даже в шутку. — Расскажи мне что-нибудь, — требует она, переворачиваясь на бок и устраивая щёку на ладони. За незашторенным окном поминутно вспыхивают молнии, отчего её длинные ресницы отбрасывают на лицо причудливые тени. — Что было на сегодняшнем приёме у Аддамсов? Сегодня за обедом Франсуаза категорически отказалась есть фасолевый суп, из-за чего впала в немилость отца и была отправлена под домашний арест на целую неделю. Поэтому на мероприятие к живущим по соседству Аддамсам её не взяли — зато взяли Айзека, и ему не терпелось поделиться с сестрой своими впечатлениями. — Это было круто, — он не может сдержать улыбки, вспоминая обилие разномастных изгоев, многих из которых увидел впервые в жизни. — Жаль, что ты этого не видела. Например, у них есть дядюшка Итт. Я так и не понял, в чем его суперспособность, но он полностью укутан волосами, представляешь? — Полностью? — недоверчиво переспрашивает Франсуаза, придвигаясь так близко, что они почти касаются друг друга носами. — Да, — Айзек с энтузиазмом кивает, улыбаясь ещё шире. — Даже глаз не видно, хотя он зачем-то носит очки и шляпу. — Фу, жуть какая, — сестра брезгливо морщит носик с таким выражением, словно учуяла дурной запах. — Это чертовски странно, разве нет? Думаешь, ему самому приятно быть таким? — Каким таким? — он искренне не понимает реакции Фран, но вступать в спор не спешит. Вряд ли она имела в виду, что быть изгоем плохо или странно, скорее всего она просто неправильно выразилась… — Таким непохожим на всех людей. Таким… ненормальным, — она выделяет последнее слово какой-то особенной интонацией. Неприязненной, даже осуждающей. Да что она такое городит? Айзеку моментально становится некомфортно — наверное, впервые в жизни в её присутствии. — Наша семья — тоже изгои, — обиженно отрезает Найт, инстинктивно отодвигаясь подальше. — Значит, меня ты тоже считаешь ненормальным? Словно в подтверждение своих слов он поводит правой рукой, заставляя шторы сомкнуться, и в спальне воцаряется прохладная темнота. — Как в гробу, — с лёгким недовольством бормочет Франсуаза. — Открой обратно, я хочу тебя видеть. И нет, я совсем не считаю тебя ненормальным. И никогда не считала. Удовлетворившись таким ответом, Айзек смягчается и спешит исполнить её просьбу, заставляя шторы вновь распахнуться по мановению ладони. За стеклом грохочет гром, и сестра едва заметно вздрагивает. Однако она явно не считает, что разговор о странностях окончен. — Но я не хочу быть такой. Я хочу быть обычной… как мама. — Мама не обычная, с чего ты взяла? — он непонимающе хмурит брови, внимательно разглядывая её лицо с длинными угольными ресницами и трогательными ямочками на щеках. — Мама видит вещие сны, просто никогда о них не рассказывает, потому что знать своё будущее небезопасно. — Или только говорит, что видит, — недоверчиво хмыкает Франсуаза, переворачиваясь на спину и устремив задумчивый взгляд в черноту потолка. — Чтобы отец на неё не ругался. Как на меня. Отсутствие способностей у единственной дочери являлось крайне болезненной темой для главы семейства Найтов. Он был чертовски горд, когда сын едва ли не с пелёнок начал проявлять недюжинный талант к телекинезу, — и ровно в той же степени стыдился, что Франсуаза пока не продемонстрировала дар в той или иной области. Мать всячески убеждала его, что девочка слишком мала, и способности непременно проявятся с возрастом, однако годы шли, в марте двойняшкам исполнилось семь лет, а ситуация не менялась. Поэтому отец был возмутительно несправедлив к Франсуазе, частенько наказывал её строже, чем следовало, запирая в четырёх стенах дома за малейшую провинность. Словно не хотел показывать её людям. — Не расстраивайся из-за этого, — разом забыв о недопониманиях, Найт пододвигается ближе и устраивает подбородок на плече сестры. — У тебя обязательно появится самая лучшая сверхспособность, и отец ещё пожалеет, что тебя недооценивал. Я точно знаю. Вот увидишь. На несколько минут повисает молчание — Франсуаза задумчиво разглядывает потолок, пока Айзек внимательно разглядывает её. Точёный профиль в обрамлении облака волнистых тёмно-каштановых волос, слегка курносый носик, аккуратный подбородок с ямочкой. Отчего-то он ловит себя на мысли, что готов рассматривать её часами. Другие девчонки, жившие по соседству, всегда казались ему глупыми и несимпатичными, однако Фран такой не была. Проводить с ней время было интересно и комфортно… и как-то по-особенному приятно. Рядом с ней Айзек неизменно ощущал себя на своём месте. Как-то раз он попробовал поделиться своими чувствами с матерью — но та лишь посмеялась, сославшись на то, что это обычная ментальная связь между двойняшками. Но он всегда знал, что их связь нельзя назвать обычной. Это было нечто особенное, нечто уникальное, понятное только им двоим и недоступное всему остальному миру. — Не нужна мне никакая сверхспособность, — наконец выдаёт Франсуаза, скрестив руки на груди и скосив глаза на брата. — И пусть папа хоть удавится со стыда. Главное, чтобы ты меня не стыдился. — Конечно, я не стыжусь тебя, — уверяет он, стараясь звучать как можно убедительнее. Нельзя допустить, чтобы она хоть на секунду усомнилась в их единстве. — Вместе против целого мира, ты же помнишь? Мы родились вместе и проживем вместе целую жизнь. — И умрём в один день? — со смешком добавляет она, лукаво улыбаясь уголками губ. — Неа, — Айзек зевает, чувствуя, как постепенно накатывает блаженная расслабленность. Однако он старается бороться с этим ощущением, чтобы Фран не пугалась грома и молний, когда он уснёт. — Мы вообще никогда не умрём. Я изобрету для нас что-нибудь особенное, и мы будем жить вечно только вдвоём. — Только вдвоём, — затихающим голосом бормочет Франсуаза и прикрывает глаза, погружаясь в царство сновидений. Ещё пару минут он прислушивается к её размеренному дыханию, чтобы убедиться, что сестра действительно заснула, — а потом удобно устраивает голову на её плече и накрывает своей ладонью её тонкую руку, лежащую поверх одеяла. В груди разливается умиротворённое тепло, и, уже проваливаясь в сон, Айзек успевает подумать, что всегда будет её оберегать. Любой ценой. Даже ценой своей жизни… или жизни других.