II

Декабрь 1987 года. Академия Невермор. — Где твою сестру черти носят? Отец раздражён до крайности — на его суровом морщинистом лице явственно читается недовольство. Неудивительно. Они сидят в машине с заведённым двигателем уже второй час, а в воздухе туго натянутой струной висит напряжение. Мистер Найт повторяет вопрос, но вместо ответа Айзек упрямо пожимает плечами. Разумеется, он догадывается о местонахождении сестры почти со стопроцентной вероятностью — ведь та не смогла бы уехать на каникулы, не попрощавшись со своими друзьями-нормисами. С теми самыми чёртовыми нормисами, с которыми проводила время практически каждые выходные. Конечно, Франсуаза виновата. Как минимум, в собственном неумении выбирать круг общения. В том, что предпочитает глупых недостойных обитателей Джерико. В том, что практически не общается с другими изгоями. Но если Айзек расскажет отцу правду, Фран сурово накажут — а он не может этого допустить. И потому упорно молчит, упёршись взглядом в унылый пейзаж за окном. С каждой минутой ожидания мистер Найт распаляется всё сильнее, поминутно прикладывается к металлической фляжке, а на его шее уже вздулись вены — верный признак крайней степени гнева. Миссис Найт украдкой косится на мужа, но предпочитает хранить молчание, сидя на водительском сиденье и крепко сжимая руль обеими руками. — Карен, иди и приведи свою дочь, — приказным тоном чеканит отец после непродолжительного молчания. — Она и твоя дочь тоже, — Айзек попросту не может промолчать, хотя отчётливо понимает, что спор только сильнее разозлит отца. — И она скоро придёт. Свою ошибку он осознаёт практически моментально. Мистер Найт поворачивается с переднего сиденья и подозрительно прищуривает тёмные глаза. Его пристальный взгляд становится ещё жёстче, хотя это кажется невозможным. Чёрт. — Значит, ты знаешь, где твоя сестра? — отец смотрит так, будто намеревается прожечь в нём дыру, однако Айзек сохраняет непроницаемое выражение лица. Едва не скрипя зубами от раздражения, мистер Найт снова отпивает из фляжки и снова отдаёт приказ. — Отвечай, когда я с тобой разговариваю. — Арчибальд, не надо… — мать робко пытается урезонить супруга, но моментально тушуется, стоит тому перевести взгляд на неё. Затравленно втягивает голову в плечи и умолкает. Айзек старается не думать о том, что на щеке Карен заметен лиловый синяк, не слишком успешно замазанный толстым слоем пудры. — Она скоро придёт, — и хотя младшему Найту чертовски не по себе от происходящего, он всеми силами сохраняет видимость спокойствия. Ничего не добившись, отец забрасывает пустую фляжку в бардачок и покидает салон авто, громко хлопнув дверью. Айзек напрягается ещё сильнее — если отец вздумает пойти разыскивать Фран и не обнаружит её в Неверморе, стандартным домашним арестом наказание не ограничится. К счастью, Арчибальд никуда не идёт. Пока не идёт. Остановившись неподалёку от машины, он подкуривает сигарету и устремляет взгляд в хмурое небо, затянутое сизыми тучами. Судя по всему, вот-вот начнётся дождь со снегом. — Я приготовлю на ужин макароны с сыром, — невпопад сообщает миссис Найт в дурацкой попытке разрядить гнетущую обстановку. — Ясно, — Айзек отворачивается к окну, машинально прокручивая серебряный перстень на мизинце. Так проходит ещё несколько минут. В какой-то момент резные ворота академии в очередной раз распахиваются, выпуская блестящий чёрный Понтиак, принадлежащий семейству Аддамсов. Сидящий на переднем сиденье Гомес опускает стекло и машет Айзеку на прощанье — Найт выдавливает механическую улыбку и отвечает аналогичным жестом. — Твой друг? — мать не оставляет попыток завести разговор, поймав его взгляд в зеркале заднего вида. Он молча кивает, не желая поддерживать беседу и притворяться, что в их семье всё нормально. Притворяться, что отец не напивается регулярно до чёртиков, что не избивает мать и что любит своих детей одинаково. Единственная причина, по которой Айзек желает находиться дома — сестра. Увы, за время учебы в академии они успели отдалиться. Франсуаза завела друзей в городке и сбегала туда при любой возможности, а он сам предпочитал проводить время в одиночестве в собственной лаборатории. Когда-то давно Найт пообещал сестре найти способ, чтобы они обрели вечную жизнь, разделённую на двоих — и отчаянно жаждал достичь своей цели. И отчаянно надеялся, что дома всё будет как прежде, что Фран снова будет приходить к нему ночами… что снова будет в нём нуждаться. Шум приближающегося автомобиля отвлекает Айзека от напряжённых размышлений — по извилистой подъездной дороге по направлению к школе движется незнакомый красный Бьюик. В первую минуту он не обращает на это никакого внимания, однако машина останавливается ровно напротив Кадиллака Найтов, и с заднего сиденья выпархивает Франсуаза. Более того, она не одна. Следом на улицу выходит незнакомая девчонка в одежде нормисов — они крепко обнимаются на прощание, перекидываются парой каких-то фраз, заливисто смеются… И всё это происходит под гневным взглядом отца. Фран оборачивается к мистеру Найту, и её счастливая улыбка разом испаряется. Даже с расстояния в несколько шагов Айзек видит, что отцовское выражение лица не предвещает ничего хорошего. Это понимает и Франсуаза — виновато покосившись на подругу, она торопливым шагом обходит мистера Найта и направляется к семейной машине. Тот следует за дочерью, прожигая её спину злым взглядом. Допрос с пристрастием начинается в ту же секунду, когда они оба садятся в Кадиллак. — Где ты шлялась, чёрт тебя дери? — чеканит отец, обернувшись к заметно сникшей Фран. — Кто эти люди, которые тебя подвезли? Он не повышает голоса, однако это скверный знак. Самые жуткие семейные скандалы в их доме проходили без крика — прячась в детской, двойняшки слышали лишь рыдания матери, когда отец в очередной раз поднимал на неё руку. — Это мои друзья, — тихо отвечает Франсуаза, потупив глаза на собственные ботинки, пока миссис Найт запускает двигатель и выворачивает руль, чтобы выехать на дорогу. Закусив губу, она принимается разглаживать складки на подоле синего платья, и Айзек сразу замечает, что хрупкие пальчики подрагивают от плохо скрытого волнения. Он поспешно тянется к сестре и накрывает её ладонь своей в знак безмолвной поддержки. Их взгляды встречаются, и в её шоколадных глазах явственно читается благодарность. К счастью, им двоим никогда не требовались слова, чтобы выразить свои чувства. — Ну надо же. Друзья, — ядовито усмехается отец и прикуривает новую сигарету, не утруждая себя необходимостью опустить окно. Салон заполняет едкий запах никотинового дыма, но возражать никто не решается. — Значит, ты водишься с грёбаными нормисами? Позор. Франсуаза морщится так, словно ей влепили пощёчину. И хотя Айзек никогда не разделял её необъяснимой тяги к нормисам, он не может не быть на её стороне. — Они тоже люди, — встревает он, стараясь звучать как можно убедительнее. — В конце концов, что в этом плохого, если… — Не вмешивайся, — мистер Найт обрывает сына на полуслове и оборачивается к ним, выдыхая горький дым прямо в лицо боязливо сжавшейся Фран. Та закашливается и втягивает голову в плечи. Совсем как мать. Отец брезгливо поджимает губы и переводит взгляд на Айзека. — Ты действительно не понимаешь, что в этом плохого? Что ж, я объясню. Плохо то, что твоя бестолковая сестра веселится с этими погаными отбросами вместо того, чтобы уделить время учёбе. Вместо того, чтобы попытаться развить хоть какой-нибудь, хоть самый жалкий дар. Он чеканит слова резко и отрывисто, словно швыряет остро заточенные ножи в центр мишени. Увы, они достигают своей цели — шоколадные глаза Франсуазы моментально начинают блестеть от подступающих слёз. И это больше, чем Айзек способен выдержать. — У неё будет дар, ясно тебе?! — взрывается он, машинально сжав свободную ладонь в кулак. Сестра тянет его за руку в молчаливой попытке урезонить, однако это всё равно что пытаться остановить взрыв ядерной бомбы. Кипучая ярость отравляет разум, не оставляя возможности мыслить здраво. — А даже если нет, это не делает её хуже нас! Она часть нашей семьи, была, есть и будет! И что бы ты там ни считал… — Молчать, — отец с размаху впечатывает кулак в приборную панель. В его голосе звенит металл. Мать вздрагивает, руль в её руках дёргается, отчего автомобиль резко виляет вправо. Это слегка отрезвляет Айзека, и он стискивает зубы, отворачиваясь к окну, — деревья вдоль дороги практически сливаются в монолитную стену. — Я приготовлю на ужин макароны с сыром, — шёпотом бормочет миссис Найт, словно ничего не произошло. — И салат с овощами. И тосты. Фран едва слышно всхлипывает. Остаток пути проходит в гнетущей тишине. Арчибальд курит одну за одной, Карен вдавливает в пол педаль газа, явно мечтая поскорее добраться до дома и покинуть машину. Пейзаж за окном сменяется на одноэтажные домики в окружении низких деревянных заборов. Меняется и погода — низкие свинцовые тучи разгоняет ветром, и на западном горизонте появляется переспелое яблоко закатного солнца. Неизменным остаётся лишь то, что двойняшки крепко держатся за руки, стремясь успокоить и поддержать друг друга. Так, как было всегда. Автомобиль сбавляет ход и останавливается на усыпанной гравием подъездной дорожке. Отец выходит, чтобы открыть ворота, и Айзек решает поскорее увести сестру. Потянув Франсуазу за руку, он кивком головы указывает на дом, и они моментально понимают друг друга без слов. Быстро покинув машину, младшие Найты почти бегом устремляются к видавшему виды особняку, воспользовавшись тем, что отец возится с замком на воротах. Но скрыться в доме они не успевают. Уже у самого порога Арчибальд настигает их и грубо хватает дочь за локоть, рывком развернув к себе. Её тонкие пальчики выскальзывает из ладони Айзека. — Ты — мерзавка. Если ещё хоть раз узнаю, что ты общаешься с этим отребьем, пеняй на себя, — абсолютно бесстрастным тоном сообщает отец, глядя на неё сверху вниз. — Я лучше придушу тебя голыми руками, чем позволю так позорить семью. И с этими словами он грубо отшвыривает от себя Франсуазу — та едва не падает, запутавшись в собственных ногах. Пару секунд она неотрывно взирает на отца, смертельно бледная и испуганная. А потом сдавленно всхлипывает и бегом срывается с места, скрываясь в доме. Айзек снова чувствует, как накатывает ярость, — ему чертовски хочется сказать что-нибудь злое, что-нибудь ядовитое… Но если он нагрубит, Арчибальд запрёт его в комнате до утра, а Фран останется совсем одна. Чаша невидимых весов ожидаемо склоняется в сторону сестры, и Найт торопливым шагом отправляется вслед за ней. Он находит её на чердаке. Разумеется, она прибежала именно сюда — потому что в детстве это было их любимое место. Здесь они смотрели на звёзды через крошечное окно в потолке, придумывая новые созвездия, здесь строили шалаши из старой мебели и делали клятвы на крови, обещая никогда друг друга не оставлять. Она сидит прямо на полу в самом дальнем углу, где когда-то стоял шкаф со старыми вещами, пока их не пожрала моль. Найт осторожно прикрывает скрипучую дверь, пересекает пыльную комнату и усаживается напротив сестры, наплевав на сохранность форменных брюк. — Он ненавидит меня, Айзек, — бормочет Фран, глотая слёзы. Её фарфоровое личико некрасиво раскраснелось, а хрупкие плечи дрожат от едва сдерживаемых рыданий. — Глупости. Тебя невозможно ненавидеть, — он с энтузиазмом мотает головой, а затем протягивает руку вперёд и проводит большим пальцем по её щеке, стирая мокрые дорожки. — Но он может, — последние крупицы её самообладания испаряются без следа, и Франсуаза начинает рыдать в голос. Сквозь надрывные всхлипы прорывается поток едва разборчивых причитаний. — За что, за что? Что я такого сделала? Зачем, почему всё так? — Эй, эй… Тише, — никогда прежде Айзек не видел, чтобы она плакала настолько отчаянно, и это чертовски сбивает с толку. Совсем растерявшись, он предпринимает несмелую попытку заключить Фран в объятия, вот только ничего не выходит — дрожа всем телом, она прячет лицо в ладонях и утыкается в собственные острые коленки. Стараясь достучаться до неё, он несёт какой-то хаотичный бред. — Послушай, это всё неважно… Неважно, что думает отец или мама или кто угодно. Это не имеет значения, понимаешь? Важно, что мы есть друг у друга. И всё. Нам больше никто не нужен. Пусть катятся к чёрту. Да, именно так. Ты только не плачь… Ну же, слышишь? Фран? Вот только совсем непохоже, что она слышит, — кажется, началась самая настоящая истерика. Едва не задыхаясь от душераздирающих рыданий, Франсуаза содрогается всем телом. Словно утопает в океане незаслуженной горечи и боли. Её боль отзывается и в его сердце. — Ну же… Посмотри на меня, — почти умоляюще шепчет Найт и очень бережно отнимает ладони от её заплаканного лица. Но становится только хуже — она запрокидывает голову назад и резко ударяется затылком о стену. А потом ещё раз. И ещё. По раскрасневшимся щекам градом катятся слёзы, сдавленный голос окончательно сел — вместо едва внятных бормотаний у неё вырываются только судорожные всхлипы. Дело плохо. Айзек уже всерьёз подумывает бежать за маминым успокоительным, но всё же решает предпринять последнюю попытку. — Пожалуйста, взгляни на меня, — с нажимом просит он, обхватив лицо сестры ладонями и силой удерживая в статичном положении, чтобы она не могла причинить себе вред. Пару минут они неотрывно смотрят друг на друга. Взгляд шоколадных глаз затуманен — Фран смаргивает слёзы, вот только они подступают вновь. Прекратившаяся было дрожь накатывает с удвоенной силой, и совершенно очевидно, что повторный срыв не за горами. Ещё несколько секунд Айзек тщетно пытается сообразить, что делать… А потом всё случается само по себе. Повинуясь какому-то внезапному порыву и не успев толком понять, что собирается сделать, Найт подаётся вперёд, задерживает дыхание… и прижимается к губам Франсуазы своими. Это длится буквально долю секунды и выходит кошмарно неуклюже. Они не двигаются — просто застывают, касаясь друг друга губами. Но это всё равно происходит. Факт остаётся фактом — он действительно прямо сейчас целует родную сестру. Чёрт побери. Осознание заставляет Айзека молниеносно отпрянуть. Повисает звенящая тишина. Фран шумно втягивает воздух и замирает как вкопанная с ошарашенно округлившимися глазами. Она даже наконец-то перестаёт рыдать. Он часто-часто моргает, чудовищно растерявшись и не зная, куда себя деть. От возникшей в воздухе неловкости буквально хочется провалиться сквозь землю. Чёрт, что это вообще было? Что на него нашло? Это совершенно точно ненормально. Даже для него. Внезапно накатывает иррациональный страх — а вдруг она сочтёт его чокнутым? Вдруг больше никогда не захочет с ним разговаривать? Айзеку даже вообразить жутко, что в его жизни не будет Фран. Но с другой стороны… Разве между ними может быть что-то неправильное? Разве есть в мире кто-то более близкий и важный, чем он для неё, а она для него? Разве они не связаны с рождения и навечно самой несокрушимой связью, самой прочной цепью? Пока он терзается мучительными сомнениями, Франсуаза отмирает — словно в замедленной съёмке подносит пальцы к губам, непонимающе хмурится, как будто пытаясь осознать, что только что произошло. Решив, что стоит извиниться за этот странный поступок, он уже приоткрывает рот, однако сестра отрицательно качает головой. Проходит секунда, вторая… Найт почти слышит, как бешено грохочет его сердце в ожидании её вердикта. До тахикардии, до головокружения, до звона в ушах. Напряжение настолько велико, что его буквально можно резать ножом. А мгновением позже Фран резко подаётся вперёд, впивается пальцами в лацканы его форменного пиджака, притягивая ближе к себе, — и целует Айзека уже по-настоящему.