Часть 13

      В неглубокую могилу сам «говорящий» опустил тканевый свёрток — всё, что осталось от когда-то живой, но и теперь — и навсегда! — любимой своими близкими женщины. Единственной. Той, кого никто никогда не заменит. Той, кто останется в памяти — улыбчивой, неунывающей и неизменно красивой. Самой прекрасной, самой доброй, самой дорогой...       Где-то поодаль, печально и неловко глядя себе под ноги, стояли те, для кого она была, в общем-то, чужим человеком, но кто счёл необходимым проводить её в последний путь: Жильбер Сепаж и его дочь, немного в стороне — секретарь Главы Совета, да ещё какой-то дальний родственник — из тех, что обозначаются лишь на свадьбах и похоронах.       А у края могилы, у самой кромки, которая вот-вот отделит мёртвое от живого, любимую от любящих, покойную от тоскующих по ней, стояли двое — седой мужчина и девочка восьми лет. Стояли в обнимку, как никогда ощущая своё единство в общем для них горе. И лишь то, что оба они есть друг у друга, спасало их от зыбучих песков отчаяния.       Да, они были друг у друга — поддержка и опора, без которой каждый по отдельности непременно сломался бы. Особенно когда бесформенный плотный свёрток прямо на глазах начали оплетать десятки нитевидных тресов. Как будто и впрямь забирали себе то, что считали своим по праву...       — Она п-прорастет заново, — сказал, глядя на отца и дочь Абье тот, кому теперь внимания и почёта было больше, чем кому бы то ни было на Гестине, но кто не стремился ни к славе, ни к власти, а по-прежнему был простым и искренним человеком, добрым малым с незначительным дефектом речи. — Родится когда-нибудь. Мать Гестина так говорит.       — И мы увидим её? — подняла на него заплаканное лицо Мелисса.       Но Гийом лишь покачал головой.       — Н-не знаю.

***

      А дальше потянулись дни, зашумела жизнь, хоть и казалось вначале, что всё закончилось и продолжения быть не может.       Экс-Глава и его маленькая дочь поселились в небольшом доме среди цветущих лугов — между двух огромных пасечных хозяйств.       Тьерри, которому больше не нужно было никуда ехать или лететь, стал привыкать к тихой и незаметной для истории Гестины жизни.       Он и впрямь научился плести из девичьих волос достаточно аккуратные косички, освоил великую премудрость приготовления полудюжины простейших блюд и даже завёл несколько сотен тысяч трудолюбивых питомцев — взялся, наконец, за то, к чему всегда в глубине души тяготел, но всё не мог себе позволить.       Лишь иногда — раз в месяц или в полтора, когда заскакивал с каким-нибудь заковыристым вопросом Николя, — он возвращался к мыслям о судьбе планеты. Николя и впрямь вскоре после отставки Тьерри утвердили на высший пост, и он продолжил судьбоносные изменения в жизни народа — стал разрабатывать идею объединения Гестины и Рьяны в единое союзное государство...       А так Абье всего себя посвящал дочери. Иной раз казалось, правда, что это она взяла на себя заботу о нём, а не он о ней. Мелисса во всём ему помогала и поддерживала его: подгорят сак-де-пуа — она погладит неопытного повара по руке и достанет из холодильной камеры новую порцию; перепутается что-то в голове — так дочка лишь молча включит «Космических принцесс» и заговорщически шепнёт: «Что-то я устала сегодня, давай отдохнём!»       И так летели дни, недели, месяцы...       Тьерри начал ощущать себя уже не отмершей, а переродившейся для новой жизни клеткой, он даже осознал, что наконец-то чувствует себя по-настоящему на своём месте. Вот только...       Вот только невыносимо болело то, что казалось каким-то неправильным и ужасно несправедливым: он был свободен как никогда, он мог позволить себе просто быть. Самим собой. Он развёлся с Мьель, получив приглашение на её скорую свадьбу с Барбекю, он никому и ничего больше не был должен, он мог бы — настал момент истины! — жениться на Ниде...       Да только вот Ниды не было.       Её подарок — когда-то порванный в исступлении, починенный и вообще много чего переживший — лежал на полке, в одинокой спальне вдовца, тревожа память и раз за разом пронзая сердце несбывшимися мечтами.       Нида могла бы ещё жить и жить, радоваться миру вокруг и быть счастливой вместе с теми, кого любила... Но Тьерри не уберёг её, она погибла из-за связи с ним, невольно отведя беду от Мьель и её детей.       У Тьерри уже не было сил на ненависть к её убийцам. Зато они были у Мелиссы. Девочка не скрывала того, что хочет отомстить и непременно сделает это, когда вырастет. За всё заставит заплатить отвратительного, злобного Гордона.       Тьерри эта навязчивая идея, разумеется, совершенно не нравилась, но по совету психолога он в этом ей не перечил. Вместо пустопорожних споров они с Мелиссой стали... писателями. Сочиняли истории. Тьерри этот метод рекомендовали не только как моральную поддержку для дочери, но и как спасение для себя самого.       Но если у Мелиссы довольно скоро стали выходить интересные полноценные рассказы (пусть и написанные простым детским языком, но достаточно полноценные), то у Тьерри долгое время не получалось выйти за пределы отдельных фраз вроде: «Нида, я так люблю тебя», «Я так по тебе скучаю» и «Как тебе пошло́ бы свадебное платье».       И всё же он старался. Вечерами и даже ночами сидел, складывал слова в предложения, а предложения — в короткие, поначалу несвязные тексты.       Вот Мелисса — да! Та вдохновенно фантазировала на тему того, как будто она — это принцесса Клара, а Фредерик Сепаж — её жених Альберт, и что они раз за разом вместе отправляются в опасное приключение, чтоб отомстить злодею Гордону и упечь его за решётку.       А Тьерри маялся долго, в конце концов и в этом попросив помощи у способной к сочинительству дочери. И вот тогда-то у них вышла невероятная фантастическая повесть о том, как из параллельной вселенной пришёл могущественный волшебник и вернул им их любимую маму Ниду...

***

      А жизнь шла своим чередом. Спустя пару лет Гестина и Рьяна действительно объединились. И если для Рьяны это в целом мало что изменило, то Гестина преобразовалась очень заметно. Общество стало более гибким, осознанным и ответственным. Патриотизм в кои-то веки перестал быть пассивным и оторванным от реальности. Немалое количество прежде беззаботных людей изъявило желание пойти на военную службу. Да, сделать мирных до мозга костей аграриев храбрыми воинами было той ещё задачкой, поэтому в основной своей массе охраной внешних объектов занимались либо рьянцы, либо более способная «порченая ветвь», но всё же был некий шанс, что при возможных угрозах союзному государству гестинские горе-вояки однажды станут не совсем уж бесполезными.       А в том, что угрозы будут, сомневаться не приходилось.        Господин Гордон с некоторых пор «заболел» навязчивой идеей выяснить, что же это за секретный проект такой — «Мать Гестина», и как с его помощью горстке людей удалось нарушить его неприкосновенность, в которой он до той поры был абсолютно уверен. Его стала преследовать мысль о том, что он, несмотря на все свои богатство и власть, оказывается, удручающе уязвим и смертен. И как ни отговаривал его верный за деньги помощник Алекс, как ни убеждал дать врагу расслабиться в привычном заблуждении, что угрозы нет, сколь ни напоминал известную рьянскую поговорку: «Нас бьют, а мы крепчаем», — всё без толку. Гордон приказал беспрестанно «кусать» противника, который так обидно и грубо щёлкнул его по носу. Глава Союза Промышленных Миров слишком отчаянно хотел увидеть — пока жив! — как недруги его будут давиться своей треклятой материальной базой, и потому приказал делать всё, чтоб максимально усложнять жизнь нового межпланетного союза. На внешние объекты и гестино-рьянские корабли без конца нападали полукриминальные структуры, внутри рабочих сообществ на рудниках и производственных кластерах то и дело вспыхивали различные социальные конфликты и даже бунты.       И молодому гестинскому Главе вместе с Президентом Рьяны приходилось разрешать одну за другой непростые проблемы.       С подачи Гийома гестинское правительство стало обращать внимание на то, как живёт население внешних объектов. И при поддержке Рьяны людям с астероидов и орбитальных комплексов значительно улучшили правовой статус и условия жизни. В частности, им стабильно стали оплачивать профилактику и лечение профессиональных заболеваний, а также установили ежегодные отпуска на одну из планет-союзниц.       Социальную напряжённость, в конце концов, снять удалось. Гораздо сложнее обстояло дело с обороной объектов от внешних угроз, и гестино-рьянцам не раз доводилось вступать в ожесточённые бои с бандами космических рейдеров и прочими враждебными силами. В этих стычках прекрасно показали себя бойцы спецподразделения «Порченая ветвь», наёмник Норберт Фараго и даже «перекати-космос» Ойген Беккер со своим верным кораблём «Стрибогом».       Стоит отметить также и то, что от Гийома и его детей пошла славная военная династия. Среди его потомков был, ко всему прочему, и один солдат с выдающимися боевыми качествами. Это был Гаспар Барбекю, позывной «Шарк». Он впоследствии стал прототипом для создания серии военных клонов, предназначенных для обороны всё тех же внешних объектов, которых со временем стало больше.       Что ещё?       Да, пожалуй, всё. Остальное — дело возможных будущих историй. 13.01.2026 г. НЕ КОНЕЦ