Глава 11. Когда происходит выбор

Во сне к Елене приходит девушка. Она соткана из лунного света — светлые волосы, светлые глаза, легкое платье, через которое видно и облака на небе, и город далеко внизу, у их ног, и Нил, который будет течёт внутри нее. Несколько ночей они не разговаривают — просто гуляют вместе по пескам. Слова и не нужны — Елена почему-то прекрасно знает, что ей не хотят навредить, что все это — по-настоящему, что сон — это такая же реальность, а до девушки можно даже дотронуться, когда она этого позволит. Ни Протею, ни Хавре она об этом не рассказывает. Протей вообще, кажется, забывает о ней — у него начинают войны с каким-то соседним то ли племенем, то ли государством, Елена не хочет и узнавать, в чем там дело. Хавра, кажется, расстраивается, что Протей переживает об этом, а не о новом боге, но сделать ничего не может, а Елена чувствует себя все более покинутой. Но все это уравновешивается ночными прогулками. Девушка во снах состоит из принятия, сочувствия, любви. Это чувство восхищает — будто Елена падает с огромной высоты, и ее дух захватывает. Она никогда не испытывала такого восторга от осознания, что ее так сильно любят. Девушка водит Елену на рынки, они вместе купаются в Ниле. Девушка заплетает ей косы и дарит украшения. Наверное, именно такой могла бы быть жизнь Елены, ели Парис не забыл ее здесь. Внутри поднимается злость на Гермеса — он обманул ее! Пообещал свободы и любви, а запер здесь. Девушка видит эту ярость Елены и улыбается. Ее улыбка воодушевляет — наверное, она понимает ее чувства! Елене нравится то, что она ощущает внутри себя — горесть, гнев, желание отомстить Парису за все, что тот с ней сделал. Она быстрее ходит по залам, говорит громче, пару раз даже ругается с Протеем. Тот, погруженный в государственные дела, даже этого не замечает, что злит Елену еще сильнее. Он тоже виноват! Она сбегает в комнату и запирается, что заснуть быстрее, чтобы снова увидеть во снах девушку, сотканную из звезд. А через несколько недель ее за руку ловит Хавра. Они стоят в одной из галерей: Елена только что поругалась с Протеем, сказав, что тот поступает безрассудно, выделяя столько средств на флот и ведение войны, а потом сбежала из тронного зала. Не заметила, что Хавра пошел за ней. — Что с тобой творится? — спрашивает он. Его глаза прищурены, кажется, он тоже злится. Но едва ли его огонь способен потягаться с тем, что пылает сейчас внутри Елены. — Со мной? — она взмахивает руками, пытаясь освободиться из его хватки. — Ничего! — Тогда почему ты ведешь себя как эриния? — Да как ты можешь! — Елена дергает рукой еще раз, в ней что-то хрустит, но она не обращает на это внимание. — Вы тут меня заперли, вы заставляете день за днем шататься по дворцу, Протей занят своими бессмысленными сражениями! — Они не... — Не говори глупостей! Ты прекрасно знаешь, что это все бесполезно. И ты тоже думаешь, что у Протея есть проблемы и поважнее пары клочков земли, на которых даже ничего не вырастишь. — Но это не значит, что нужно на него срываться. — А что мне делать? Еще половину своей жизни провести в тишине, не говоря о том, что я думаю? — Ты можешь говорить, — Хавра качает головой. — Но не с такой же злостью. — Вы ее заслужили! — Куда ты уходишь по ночам? Елена даже на пару мгновений перестает дышать. — Что? Хавра кивает, давая ей понять, что он прекрасно все понимает. — Я знаю, что что-то или кто-то забирает тебя из дворца. — Я никуда не ухожу. — Твое тело нет, но вот твоя душа — да. Этот человек как-то влияет на тебя. Ты раньше никогда не была такой злой. Елена фыркает, а потом все же разворачивается и уходит. Он никогда не знал ее, почему тогда может судить, какой она была раньше? Но его слова она все же запоминает и думает об этом, когда девушка приходит в следующий раз. Она также полна любви, силы, ярости — и Елена вслушивается в каждое из этих чувств, думает о них все больше, погружаясь на самую глубину. А потом вдруг понимает, что это не девушка так сильно любит ее, а просто весь мир вокруг меняется — становится ярче, громче, сильнее. В нем становится больше любви, больше злости. А потом мягкая привязанность и счастливое волнение, которые Елена ощущала рядом с ней, становятся жгучим отчаянием, способным убивать. И Елене это нравится. Да, пусть она будет сильнее ощущать ненависть и отчаяние, но как ж замечательно, что она вообще способна и испытываться! Сначала осознание этого захлестывает ее с головой и пугает, а потом приносит умиротворение. Хавра испугался ее чувств, так и надо! Зато Елена чувствует себя живой. Впервые отчаянно живой за долгое время. И в тот день девушка впервые начинает с ней говорить. — Ты искала Диониса? — спрашивает она. Вопрос неожиданный, но Елена давно догадывалась, что появление девушки было связано именно с ним, а потому удивляется не так сильно. — Откуда ты знаешь? — но как же не хочется об этом говорить! Зачем ей какой-то Дионис, когда внутри все сияет, подобно горячему солнцу в пустыне, способному и даровать жизнь, и отобрать ее? — Я слышала, — девушка улыбается — тепло и мягко. — Зачем он тебе? — Просто было интересно, — она волновалась за Протея, но теперь так ли это важно? Что ей до Протея, когда есть она самая — сильная и прекрасная, — и эта девушка рядом? — Ты тоже ведь дочь богов, правда? — девушка с любопытством склоняет голову. — Зевса. — А я была царевной. Была? Елена хмурится. — Сейчас ты мертва? Девушка смеется. Вопрос и правда глупый — как может умереть та, которая так сильно любит весь этот мир, вокруг с которой он становится нестерпимо живым? — Не совсем. Я спутница Диониса. — Его жена? — Подруга. Он спас меня, когда мой жених меня бросил. Елена кивает. Оказывается, даже их истории так сильно похожи. — Как тебя зовут? — Ариадна. — Я могу увидеть Диониса? Ариадна качает головой. — Пока нет. Но однажды я провожу тебя к нему. Ариадна приходит к ней почти каждую ночь, и вместе они гуляют по городу, уходят в пустыню, и все дальше, дальше, к морю и кораблям. С ней это кажется так легко — увидеть весь мир, а потом вернуться. Теперь, после их первого разговора, становится так легко завести новые. Обо всем на свете — и обсуждать до утра, чтобы потом вернуться во дворец и весь день бегать по галереям, уходить гулять уже на дневной рынок, спорить с Протеем, специально попадаться на глаза докучливому тревожному Хавре. — Ты скучаешь по дому? — спрашивает ее однажды Елена. Они сидят прямо у самой реки — совсем скоро начнется рассвет, осталось всего несколько мгновений до их расставания. — Не особо. Мне нравится тут больше. Елена медленно кивает. Да, она тоже! Она тоже не скучает по дому, а теперь даже не чувствует себя покинутой — потому что рядом есть Ариадна. — А почему ты оттуда ушла? — Я тоже сбежала, — Ариадна смеется, видя удивление на лице Елены. — С человеком, который, как мне казалось, меня любил. А потом он оставил меня. — Вы не могли остаться? — Ты когда-нибудь слышала о царе Миносе? Елена медленно кивает. — Но я слышала, он умер несколько столетий назад. — Да, думаю, так и есть, — кивает Ариадна. — Но ты же знаешь, что для нас время идет иначе. — Ты была его дочерью? Ариадна кивает. — И спасла человека, которого он хотел убить, а тот предал меня. — Ты никогда не хотела ему отомстить? — Я уже ему отомстила! — Ариадна смеется. — Ну а ты скучаешь по дому? И тогда Елена отвечает то, что не ожидала от самой себя. — Очень. Почему она так сказала? Елена бы никогда не смогла объяснить. Она не хотела быть женой Менелая, ей не нравилось там жить, постоянно ощущая себя прекрасной птицей в клетке. Но она хотела домой — к дочери, к служанкам, которые рассказывали ей сплетни, к ее садику. Она была рада увидеть мир, она радовалась Ариадне, ей нравилось все, что она чувствовала рядом с ней. Но она и хотела домой. Но на самом деле она просто хотела, чтобы ее любили. Только ее. И никто, нигде не мог ей этого дать. — Мне жаль, — шепчет Ариадна, а потом обнимает ее. — Ты винишь Протея в том, что он запер тебя здесь? — Конечно, — кивает Елена. Если бы не он, она бы уехала с Парисом. Он бы любил ее. Или любили бы его служанки, его семья — Елена бы знала, что нужна им. Но у нее не было никого. — Ты хочешь освободиться и отомстить ему? «Ты раньше никогда не была такой злой», — звучат в голове слова Хавры. Да, наверное, прежняя Елена никогда не бы не согласилась на такое. Но она и не была прежней Еленой. Она была другой. Той, кто чувствовала, как восходящее солнце окрашивает ее золотые волосы в алый, как песок нагревается, как в домиках дальше по реке люди переговариваются, обсуждая планы на новый день. Она чувствовала весь этот мир — любила его и ненавидела. Да, она хотела, чтобы Протей понял, каково ей было. — Да, хочу, — кивает она. — Но это не сделка с Дионисом. Только с тобой. — Мне не нужны сделки, — смеется Ариадна, а потом целует ее. И мир Елены заполняется целым ворохом эмоций — счастье, горечь, отчаяние, волнение, любопытство. Кажется, он начинает весь состоять из эмоций, в которых она захлебывается. Это пугает, но и восхищает. Наверное, именно этого она ждала, когда сбежала с Парисом. Когда согласилась на предложение Гермеса. — Это наш договор? — спрашивает Елена Ариадну, и та кивает. — Наш. *** Гюрай начинает с того, что просит Гекату помочь ей найти мойр. И конечно та отказывается. — Я не могу, — Геката качает головой. Они сидят на скале недалеко от тронного зала Персефоны, с момента их первого поцелуя прошло уже так много времени. В этом мире нет настоящих часов и дней, но Гюрай кажется, что с того времени закончилось две маленькие вечности, потребовавшиеся на то, чтобы вернуться, чтобы сказать Ахиллу, что Патрокла снова не удалось найти, чтобы отдать Церберу найденный по дороге кусок сандалии — старый был окончательно изгрызен. — Почему? — Это опасно. — Ты мне это уже говорила. — Гюрай! — Геката берет ее за руки. На мгновение Гюрай кажется, что та снова ее поцелует, но Геката только сжимает ее ладони крепче. — Пожалуйста. — Я не могу так тобой рисковать. — Но ты знаешь, как их найти? Геката занимается, а потом кивает. — Но это не значит, что другим их нужно искать. Гюрай закусывает губу, и Геката осторожно заправляет за уши пряди ее волос. В ее глазах рождается новая маленькая вселенная — и Гюрай давно не видела, чтобы в них было столько доброты. — Ты мне тоже нравишься, — вдруг тихо говорит Гюрай. Наверное, все же нужно это сказать вслух. — Правда. Я... Не уверена, что у меня что-то получится, потому что я так и не смогла стать примерной женой, я даже не знаю, как нужно кого-то любить. Ты красивая, — она заминается. — И восхитительная, правда, у меня захватывает дух, когда я на тебя смотрю. И я хочу видеть тебя чаще. Но я не думаю, что мы можем... — Я знаю, — кивает Геката. Ее глаза кажутся такими спокойными и серьезными, но звезды в них сияют чуть слабее. — Тогда почему ты?.. — Гюрай прикасается к губам. — Давно мечтала это сделать, — Геката озорно ей подмигивает и на мгновение становится совсем юной озорной девчонкой. — Но любить богинь и богов больно, тебе не нужно этого. Ты и так много страдала при жизни, я не хочу, чтобы и жизнь здесь показалась тебе сложной. — Тогда помоги мне найти мойр. — Это сделает твою жизнь еще более сложной! — Или упростит ее. Геката качает головой. Гюрай встает и уходит — дважды оборачивается, но не позволяет себе остановиться. Она не может. Просто не может — потому что это будет значить, что она сомневается. Но если она чему-то и научилась за время, проведенное в Аиде, так это тому, что нельзя показывать, что что-то пугает. Если Геката ей не может помочь, она разберется сама. Гюрай снова уходит вглубь Аида, находит ножницы, чашу, в которую собирает воду из Стикса, а потом долго плутает по дорогам в поисках перекрестка. Это искусство нехитрое — Персефона много раз говорила ей о том, что Геката была богиней мертвых и перекрестков. Что именно там магия сильнее всего, а потому и мойр, скорее всего, можно было вызвать именно так. Ножницы были нужны, чтобы отрезать прядь волос — у Гюрай больше не было ничего, но она надеялась, что и этого будет достаточно. Хотя бы просто поговорить, а потом, может быть, она сможет придумать, чем расплатиться. Прядь падает на землю, вода проливается на землю, но ничего не происходит. Гюрай опускается на колени и закрывает лицо руками. Ничего, она попробует еще раз. А потом еще. И еще. В какой-то момент Харон шутит, что скоро она вычерпает весь Стикс. — Может быть, я что-то не так делаю? — Гюрай качает головой. — Мойры очень своенравны. Не думай, что они захотят явиться к обычной девчонке, — успокаивающе отвечает ей Харон. — Наверное, Геката рада, что у меня ничего не получилось. — Я думаю, она бы больше всех хотела, чтобы вышло наоборот. Гюрай горько смеется. — Она отговаривала меня от этого. — Но все равно верила. — Глупости. — Поверь мне, ни Геката, ни Персефона бы не стали тратить время на ту, кто не смог бы оправдать их ожиданий. — Ожиданий чего? — не понимает Гюрай. — А это тебе предстоит узнать самой, — загадочно отвечает Харон. Гюрай морщит нос, а тот в ответ начинает каркающе смеяться. Вот ведь как бывает — сначала она боялась сделать тут лишний шаг, а теперь вот, подружилась с перевозчиком душ. — А если я попробую так призвать душу Патрокла? — вдруг предполагает она. — Попробуй, — кивет Харон. И Гюрай вычерпывает еще одну чашу реки — разумеется, снова под шутки о том, что скоро Стикс обмелеет. Еще одна прядь волос падает на землю, вода снова льется на перекресток. Сначала Гюрай кажется, что ничего не происходит. Но потом она слышит голос. — Кто ты? Она оборачивается и видит его — мальчика из рассказов Ахилла. Высокий, крепкий, со смешными темными кудряшками. Только глаза белые-белые — признак того, что ушел он уже очень далеко и едва ли желал возвращаться. — Здравствуй! — Гюрай подбегает к нему, берет за руки. Патрокл не отстраняется, только удивляется этому жесту. Впрочем, кажется, ему уже почти все равно — и пока что Гюрай этому рада. Будет проще убедить пойти за ней. — Ты меня не знаешь, меня зовут Гюрай. Меня попросил найти тебя Ахилл. — Кто это? — Патрокл хмурится, будто силясь вспомнить, но потом успокаивается, и Гюрай понимает, что не смог. — Твой... — она заминается. А Патрокл знал, что нравится Ахиллу? Или, может, они поссорились в конце жизни? Кто они сейчас друг для друга? — Давай я тебя к нему отведу, и вы поговорите. Патрокл покорно кивает. — Хорошо. — Пойдем, — Гюрай тянет его за руку. Возвращение с Патроклом проходит сложнее — Гюрай даже оказывается некогда радоваться тому, что она смогла его найти. Нужно следить, чтобы Патрокл не потерялся, чтобы его не забрали с собой другие души, чтобы они не заблудились среди призрачных городов. Хорошо только, что сам Патрокл ничего не спрашивает — просто покорно идет за ней. Когда Гюрай вытаскивает его к берегу, ей кажется, что прошло бесконечно много времени. Лодка Харона только подходит к берегу, и ей кажется, что он улыбается ей. — Получилось? — спрашивает он. Гюрай взволнованно кивает. — Да! — Тогда беги к Ахиллу. И Гюрай правда бежит — тянет за собой Патрокла, тонет ногами в прибрежном песке, спотыкается за подол юбки. Видит Ахилла и машет ему рукой. — Я нашла! — кажется, эти слова разлетаются по всему Аиду, наполняют его весь торжеством и надеждой. Они стоят друг напротив друга: Патрокл — больше тень, а не человек, с тусклыми волосами, с пустыми глазами, будто состоящими из скал и туманов, Ахилл — с взволнованной улыбкой, тревогой во взгляде, с солнцем в волосах. Гюрай отходит на шаг, давая им время поговорить. Но Ахилл задает первый вопрос ей. — А ты согласна отдать Патроклу свою жизнь?