Глава 10. Одна судьба сменяется другой

Время в Илионе тянется медленно, неторопливо перекатывается из одного дня в другой. Будто весь город увяз в вечном тумане, перемешанном с песком — никуда не уйти, ничего не сделать. Остается заниматься повседневными делами, встречать на улицах раненых солдат, верить, что скоро все это закончится. Через год Елена впервые задевает Гектора острием меча. Выходит это, конечно, случайно — его кто-то зовет, он отвлекается и пропускает удар. Металл проскальзывает по его щеке, и на землю падает капля крови. Гектор даже не морщится, хотя Елена уверена, что это довольно больно. Только одобрительно хмыкает — что не может ее не порадовать. Одобрение Гектора — не то, чего она ожидала, более того, была уверена, что никогда его не получит, но раз уж так вышло, то и хорошо. Может быть, теперь все будет выходить чуточку проще — потому что она доказала самой себе, что способна. Раньше ведь даже этого не выходило, что приводило Елену в отчаяние. Гектор крепкий, весь состоящий из мышц и силы, которую кровь гоняет по венам. Хрупкая, худая Елена ему не ровня, и ее приводит в ужас мысль о том, что бы с ней было, если бы он правда захотел ей навредить. Но она не сдается. Упала раз — на час дольше тренировка, захотелось плакать — прикрыть глаза и напомнить себе, что она сама это выбрала. И вот, наконец-то, что-то получилось. Так что пусть Гектор ходит и опасается! Еще через пару месяцев задеть его выходит не случайно — тот просто не успевает отразить выпад. Тогда Елена уже понимает, что у нее есть перед ним преимущество: она ниже, тоньше. Поворотливее. Если она придумает как, то сможет использовать это. Елена снова попадет ему по щеке — и на землю падает еще одна капля крови. Гектор смотрит на нее чуть удивленно, а потом снова хмыкает. — Неплохо, — говорит в итоге он. Раньше было только «Старайся больше!» — так что это тоже можно считать маленькой победой. Но Елена знает — это не просто неплохо, а совершенно прекрасно. Сколько бы Гектор не ворчал и не делал вид, что был уверен — она сдастся еще месяцев десять назад, а то и раньше. Кассандра же прямо предлагает перестать — не настойчиво, мягко, но неизменно. Кажется, она даже жалеет, что вообще согласилась на то, чтобы Елена предложила спасти город. — Я не могу! — упрямо возражала Елена. — Я пообещала тебе защитить Илион. — Мы можем сделать это по-другому, — спорила Кассандра. — Помочь распределять оружие или еду, я хожу к своему отцу, мы можем дать советы по командованию... — Ты не хуже меня знаешь, что они нас не послушают. — Но выпустят тебя на поле боя? — Они не узнают, что это была я. — Ты просто погибнешь! — Кассандра в отчаянии всплескивает руками. Она не ходит на вылазки с Еленой, но много времени проводит в лазарете и помогает лечить раны солдатам — она знает, как это больно, как страшно некоторым из них возвращаться. Елена понимает ее, но отказаться уже не может. — Сначала я убью Ахилла. Кассандра только качает головой. Она знаает, что Елена все чаще совершает вылазки в чужой лагерь и смотрит, как эллины там живут, как тренируются. Все чаще пытается найти Ахилла. — У него есть друг, — объясняет Елена. — Однажды он чуть меня не заметил, но я успела сбежать. Тоже не самый сильный воин, но его же взяли сражаться. Чем я хуже? — Они все дураки! Можно ведь было не сражаться никому, — качает головой Кассандра. А потом они надолго замолкают. Такие споры чаще всего происходит на крепостной стене, с которой Елена наблюдает за сражениями. И вот сейчас они тоже стоят на ней, смотрят на утоптанный ногами сотен воинов песок. За последние полтора года эллины подобрались еще ближе к стенам города, но штурмовать их опасались. Внизу — тела, которые пока не успели убрать, копья, мечи. Елена знает, как эти мечи тяжелы, знает, как больно, даже если просто ударить его рукояткой. Она подходит ближе к Кассандре и обнимает ее. Наверное, если бы не Кассандра, она бы давно сдалась, но теперь не может — потому что помнит, что обещала. И продолжает приходить к Гектору, а после тренировок долго лежит на нагретой земле. Вставать не хочется — потому что иначе это будет значить, что мир снова ожил, что в нем снова что-то происходит. Она лежит, закрыв глаза, чтобы не видеть встревоженное лицо Кассандры, слушает, как громко бьется ее сердце, чувствует, как кровь Гектора, упавшая на эту землю, просачивается в нее все ниже. Она — эта земля, эта кровь, запах которой, кажется, скоро пропитает весь город. Она — вся сила и боль, которая в этой крови есть. Чуть позже, когда Елена открывает глаза, Кассандра подходит к ней, садится рядом на землю, и они долго обсуждают все на свете. — Ты когда-нибудь была в Афинах? — спрашивает ее Кассандра. — Конечно! Там очень красиво, — кивает Елена. — Тебе тоже обязательно нужно туда попасть. — Ты отвезешь меня? — Разумеется, — кивает Елена. Пусть она и знает, что это случится далеко не скоро. Еще восемь лет — если предсказание Кассандры верно, а Елена уверена, что это так. Что с ними будет через восемь лет? Елена не знала, но хотела верить, что они по-прежнему будут вот так сидеть рядом и болтать — и она будет знать, что Кассандра ее любит. Злится на ее глупый побег из дома, расстраивается из-за гибели Илиона, но любит. Когда-то давно, в детстве, мать сказала ей, что любить ее без боли будет нельзя — и, кажется, Елена теперь понимала, почему. Но Кассандра, кажется, считала, что эта любовь достойна того, чтобы чувствовать из-за нее и боль. Иногда Кассандра спрашивает про жизнь в Спарте, про путешествия на кораблях, про то, какая у Елены была свадьба. — Я ее не очень хорошо помню, если честно, — признается Елена. — Я так волновалась. И злилась, что меня вообще выдали замуж. И боялась первой ночи с супругом. Помню только, как Менелай меня целовал, а я все думала, что у него жутко колючая борода, а еще от него пахнет чем-то невкусным. — Ты его любила? — Не думаю. Мне кажется, и Париса я никогда не любила, — отвечает Елена. — Понимаешь? Менелай просто был моим мужем, а Парис... Я увидела возможность сбежать, я надеялась, что он будет меня любить, но я сама... Мне было все равно, что я к нему чувствую, я просто хотела уехать. Кассандра никогда не спрашивает, любит ли Елена ее, но Елена мысленно заканчивает свои слова: «А тебя я люблю, я точно это знаю. Хорошо? Ты веришь мне?» Иногда к ним приходит Андромаха, тоже очень заинтересованная в успехах Елены. Наверное, Гектор много ей рассказывает об их тренировках, но Андромаха никогда ничего не рассказывает — скорее всего, чтобы не расстраивать Елену. А еще она, в отличие от Кассандры, почему-то совершенно за Елену не переживает, напротив, говорит, что та все сделала правильно. Кассандру это злит, Елену — радует. — Ты должна ее отговаривать! — возмущается Кассандра. — Почему? Все лучше, чем сидеть в городе, — качает головой Андромаха. — Особенно, учитывая, что Парис-то ничего путного сделать не может. Обсуждать Париса Елена не любит, но зато любит слушать истории о том, как Парис позорится на поле боя — потому что воин из него никудышный, как и муж. Кассандра только закатывает глаза на такие истории. А Елен все думает, что невероятно удивительно — как у одного человека могли родиться такие разные дети: трусливый, глупый Парис, жестокий, суровый Гектор, такая же суровая и серьезная, но добрая Кассандра. — Меня Гектор тоже учил драться, — рассказывает однажды Андромаха. — Жутко неприятно и сложно, но как же интересно! Ого! Нет, правда, ого. Это Елену невероятно восхищает — а еще напоминает о Пенелопе. По сестре она тоскует больше всего — как же ей не хватает их разговоров, сплетен, шуток. Не хватает возможности увидеть ее, узнать, что все хорошо. Елена знает, что Одиссей тут, у Илиона — она видела его множество раз. Такой же крепкий, высокий, с суровым взглядом. Он чем-то похож на Гектора — но кажется, что в нем больше отчаяния, которое сквозит в каждом его ударе по врагам. Как же Пенелопа там одна? Тоскует ли она по мужу? Винит ли сестру за то, что разлучила их? Если бы Елена могла, она бы обернулась птицей и полетела к ней — увидеть, обнять, рассказать про то, что случилось на самом деле. Настоящая Елена очень ее любила, и она теперь тоже любит — и знает, как сильно Пенелопа тоскует и по мужу, и по сестре, даже если и считает ее виновной. — Согласна, — в итоге кивает Елена, — очень интересно. А Кассандра только закатывает на это глаза, что ее очень смешит, и она пихает ту в бок. — Велико счастье быть убитой, — хмуро отзывается Кассандра. — Не в этом дело, — возражает Андромаха. — А в ощущении свободы и силы. — Что ты можешь быть равной с мужчинами, — кивает Елена, вспоминая свои собственные ощущения — счастье победы, уверенность, что теперь она может потягаться с Гектором. — Зачем мне быть равной им, если я лучше? — удивляется Кассандра. *** Йетер не видит Лотаря почти год. Иногда ее это радует — не нужно пытаться стараться быть лучше ради него, делать больше, чем она может. Иногда расстраивает — она ведь его жена! И должна быть рядом. Но со временем эти мысли забываются, и она погружается в суету жизни в большом городе. Клара водит ее по магазинам и в театр, иногда к ним присоединяется Герда, и тогда они надолго остаются втроем в парке. Кажется, Клара и Герда знают друг друга очень близко — они постоянно ищут друг друга глазами в толпе, Герда обожает лежать головой у неё на коленях, а Клара часто остаётся у них на ночь. С ними Йетер очень спокойно — они просто предлагают ей свою дружбу, не ожидая ничего в ответ. Город вокруг них меняется со временем — сначала почти неуловимо, а потом все заметнее. Появляется больше солдат на улицах, цены становятся выше — из-за чего Герда постоянно сетует, а Йетер, не привыкшая к прежней роскоши жизни в их доме, напротив, чувствует себя увереннее, понимая, что теперь им придется экономить, прямо как дома. В газетах появляется все больше карикатур на русских и англичан, и Клара терпеливо объясняет Йетер их суть. Сама Клара часто где-то пропадает, и Герда объясняет, что та работает в каком-то госпитале, а еще в типографии, и где-то еще. Йетер не представляет, как Клара все это успевает, более того, удивляет, что та выбирает заниматься всем этим вместо ухода за домом. — Клара не любит готовить и убираться, — со смехом объясняет ей Герда. — А когда она станет женой? Разве ей не придется всем этим заниматься? — удивляется Йетер. — Не думаю, что Клара захочет становиться чьей-то женой. — Но каждая девушка должна... Герда качает головой. — Не должна. Никто вообще ничему не должен. Если Клара не хочет, она не обязана. Йетер закусывает губу. Она сама когда-то думала о таком, но одно дело — мечтать, что она может жить так, как захочет сама, а другое — знать, что это невозможно. Может быть, и у Клары это только мечты? — А родители Клары не будут против? — У нее остался только отец. Ему все равно, — Герда пожимает плечами. — Разве отцу может быть все равно? А как же наследники? Герда хмыкает. — Не уверена, что он помнит, что у него есть дочь. — Что это значит? — Он политик и почти живет на работе. Я вот его уже полгода вообще не видела. Ему все равно, чем занимается Клара, иногда он даже забывает, сколько ей лет. Это все равно звучит странно — даже если и забывает, едва ли он может забыть, что ему нужны внуки. Йетер только хмурится, но дальше решает на спорить. Может быть, она правда что-то пока не очень хорошо понимает. А еще Йетер постоянно думает о том, что Клара сказала ей про Лотаря. И о том, что это не ее секреты. Значит ли это, что ей что-то рассказала Герда? Милая, мягкая Герда, которая и слова ни про кого плохого не сказала. Ну, кроме отца Клары, но это Йетер вынудила ее своими вопросами. Едва ли Герда захотела бы вообще о нем вспоминать в противном случае. Спросить она решает у самой Герды. Они тогда сидят в гостиной и пьют чай — точнее, пьет только Йетер, а Герда, постоянно ворчащая на то, что его заваривают слишком крепким, читает рядом книгу. На ней пышное розовое платье, волосы заплетены в косу, и она кажется принцессой, которая отдыхает перед важными делами. И тогда Йетер все же решает узнать. — Лотарь меня бил? — удивляется Герда вопросу Йетер. — Я просто... — начинает она и снова замолкает. Да, вопрос был неудачным, но едва ли она смогла бы подобрать лучше. Сказать, что ей так показалось? Что для нее это самое страшное, поэтому она уже несколько недель не могла найти себе покоя, все переживая — за себя, за Герду, за нее мать. Представляя, как это больно. Снова чувствуя на своем теле следы от побоев отца. — Нет, не бьет, — Герда мягко улыбается. — Прости, прости, — Йетер неловко машет руками. — Сама не знаю, что на меня нашло. По ее телу будто прокатывается поток ледяной воды — как же глупо вышло? Распереживалась, дурочка такая! Конечно, Лотарь не мог так сделать, может быть, немцы вообще никого не бьют? Может быть, узнай Лотарь, что ее били, он бы захотел ее защитить? Надо будет извиниться перед ним за то, что она тут надумала. Ну конечно Клара не права! — Не обязательно бить, чтобы сделать больно, — продолжает вдруг Герда. Йетер хмурится. Водяной поток прокатывается обратно, и от пережитых эмоций голова начинает кружиться. — Что ты имеешь ввиду? — Мой брат — жестокий человек. Герда крутит в руках фарфоровую чашечку. и на Йетер не смотрит. — Он что-то тебе сделал? — Ты уверена, что хочешь знать? — Он же мой муж! Герда неловко пожимает плечами. — Прости. Я просто... Надеялась, что тебя это не затронет. И что тебе и не нужно об этом знать. Несколько лет назад, когда мы еще не переехали в Берлин, Лотарь делал все, чтобы добраться сюда, — Герда замолкает и отставляет чашку. — Не знаю. Сейчас мне кажется, что я зря паниковала, все придумала и вообще... Но Клара говорит, что он действительно поступил неправильно. — Лотарь нашел место в одном юридическом агентстве, но там работала девушка, на месте секретарши и помощницы юриста, и тот не хотел ее увольнять. Лотарь... Часто приходил к их офису, ходил за этой девушкой — узнал, где она живет, что любит. Она, как мне кажется, переживала из-за этого очень сильно. А потом... — Герда замолкает снова. — Она выпала из окна. Точнее, выпрыгнула, прямо на глазах у своего начальника. И никто не смог бы доказать, что Лотарь в этом виноват, но я знаю, что виноват. Потому что она приходила к нему сюда. они о чем-то долго говорили, девушка плакала. — Может быть, она просила помощи в чем-то? — предполагает Йетер. — Не думаю, — качает головой Герда. — Я знаю, что он ей угрожал. Я понимала это каждый раз, когда он уходил к ее офису. Я видела, как он радовался, узнав, что место достанется ему. А еще через полгода оттуда уволился второй помощник юриста — уехал из Берлина куда-то в тот же день. Лотарь сам мне рассказал. Йетер прикрывает глаза и закрывает лицо руками. Она бы хотела верить, что это все выдумки, но почему-то чувствовала, что это будет просто неправильно по отношению к той умершей девушке. — И ты рассказала об этом Кларе? — Я очень боялась! — Герда больше не была похожа на ту счастливую хохотушку, какой она обычно была. Она кусала губы, хмурилась. Она была тревожно. Страшно. Даже если Лотарь не был виноват, он был в ответе за эти чувства сестры. — Что он что-то сделает тебе? — Другим! Если он научился так... себя вести, то что мешало ему продолжить и дальше так достигать всего? А если бы он кого убил? Ну, сам, своими руками? — Герда вдруг испуганно прикрыла рот руками. — А ведь он вернется с войны, там-то он точно убивал людей! А если он решит, что может вести себя так и тут? Йетер пересаживается ближе к ней и берет за руки. — Все будет хорошо. Теперь тут есть еще и я. — А если он навредит маме? Она же его обожает, даже не попытается сопротивляться! — Мы ее защитим. — Как? — Придумаем, — обещает Йетер. — А что Клара тебе сказала, когда узнала? — Что она меня защитит, — Герда неловко улыбается. — Вот видишь! Мы защитим друг друга, и все будет хорошо. Герда сжимает ее руки в ответ. — Я надеюсь на это. — А ты отведешь меня к могиле той девушки? — вдруг просит Йетер. И тогда они идут на кладбище. Девушку — Агну Мюлер — похоронили за оградой, как самоубийцу. Ее могила уже заросла травой, а крест покосился. Даже надпись с именем начала стираться. — К ней сюда никто не приходит, — объясняет Герда. — Хотя на похоронах был ее жених. — Наверное, у него уже началась другая жизнь. — Наверное, — тихо соглашается Герда. И тогда Йетер решается ей рассказать. — У меня была старшая сестра, Гюрай. Ее... убил ее жених, потому что посчитал, что она изменила ему и тем самым опозорила семью. Глаза Герды испуганно расширяются. — Какой ужас! — и по ее щеке скатывается слеза. — Мне так жаль. — Ничего, — отвечает Йетер. — Это давно случилось? — Незадолго до моей свадьбы. Это она должна была стать женой и родит отцу наследников, если бы это случилось, я могла бы подождать несколько лет, — Йетер неловко переступает с ноги на ногу. — Но ее убили, и женой стала я. Точнее, она не умерла до конца, а впала в какой-то странный сон, я помню, доктор что-то рассказывал об этом, но не очень поняла. Но разницы нет никакой, она едва ли когда-то проснется. Теперь Йетер тоже плачет. Герда обнимает ее одной рукой — и так они стоят еще долго, смотря на могилу незнакомой им обеим девушки, у которой тоже была жизнь, которая закончилась так рано. — Я надеюсь, что у нас все будет хорошо, — тихо говорит Герда. — Обязательно будет.