3. Еда

      — Яйца есть, ванилин… надо бы купить, корицу тоже… ну и тыкву! — Света хватает одну рыжую красавицу с прилавка и прижимает к себе. — Понесёшь, Гер? Кажется, красавица поправилась перед нашим приходом. А я для глинтвейна заварку понесу?       — Значит, в нашем браке всё поровну: мужу карету, а жене – вино?       — Ну вроде бы всё правильно, — хихикает Света, а Герман забирает тыкву. — Что тебе нужно? А домой нам что-нибудь нужно?       Они останавливаются посередине стеллажей и смотрят друг на друга. Ответа не знают и не предполагают.       — Значит, завтра узнаем, когда откроем холодильник.       — В общем, ничего нового.       — Светлана Васильевна, а третий осенний вопрос будет?       — Его ещё придумать надо, Герман Павлович! Так, яблочный, апельсиновый или виноградный?       — Давай по канону.       — По канону вино.       — По канону завтра на работу.       Оба чувствуют лёгкую тоску и берут виноградный сок.       — Я придумала, — Света щёлкает пальцами, — твоя любимая осенняя еда, но – с небольшим дополнением – которая напоминает тебе о детстве. Это чтобы ты мне про пирог не сказал.       Они расплачиваются и выходят на улицу. Герман прижимает к себе круглую тыкву.       — Так, чтобы ещё и о детстве… Вопросы приобретают сложность.       — А просто в жизни только сначала.       — Сначала кризис рождения — а это по факту самое трудное в жизни.       — Факт, Гер, факт…       Герман гладит тыкву, на секунду-две прикрывает глаза и вспоминает запах запечённого сладкого теста.       — Сладкие орешки и вафли со сгущёнкой.       — Почему?       — Мама всегда их готовила на мой день рождения. Эти сладости были его атрибутом. Если мама доставала вафельницу и орешницу, я знал: сейчас осень, сейчас будем крутить вафли, будем очищать скорлупки орехов, сейчас в кастрюле будут вариться банки белой сгущёнки, а на выходе будет коричневая. Такая сладкая, вязкая, вкусная. У меня и в мыслях не было, что её готовую можно купить, думал, что только варить можно. Только дома. Думал, что вафли и орешки только дома делают. А потом я познал разочарование большого города, где орешки и вафли все делают по-разному и почти никогда не вкусно. Не так, как мама.       — Это самое обидное. Не так, как раньше.       — Но на самом деле, я нашёл место, где делают именно так, как делала она.       — То есть в детскую осень ты вернуться можешь?       — Могу.       — Хитрец какой, а мне на свой день рождения ты орешки ни разу не покупал!       — Так и быть на этот день рождения маленький Гера угостит маленькую Свету мамиными орешками за сто тридцать рублей.       — Света даже подкинет несколько рублей, которые найдёт у себя в заначке.       Герман не может удержаться и смеётся от души, и Света вместе с ним.