4. Музыка

      Последние минуты до дома Света и Герман бегут под порывами зловещего, оголодавшего ветра, который так и говорил, что обглодает до косточек. Но и этого ему будет мало: он доберётся до самого сладкого — костного мозга и нервов в зубах.       — Отдаю должное твоему воображению стоматолога, Свет! — Герман нажимает на кнопку лифта.       — Никто никогда не думает о зубах, Гер! А они такие — такие-е!       Дверь лифта отъезжает, и маленькая девочка с выпученными глазами смотрит на них, крепче прижимаясь к бабушке.       — Вы не беспокойтесь, из неё осенние бесы лезут, — улыбается Герман и приобнимает Свету за плечо, провожая до квартиры.       — Она так смотрела… если она увидит меня на работе, она никогда не дастся посмотреть…       — Глинтвейн всё исправит, я постараюсь, Свет.       — Осенние бесы…       — Из меня такие же лезут, поэтому они любят твоих.       Света хмыкает и открывает дверь.       Дома одежду никто не думает снимать. Проплывают на кухню, где Света моет тыкву, а Герман ищет, какую бы песню включить.       — Сегодня Фрэнк? — перекрикивает воду Света. — Или Элла?       — Или Джонни? — Герман подключает телефон к колонке и быстро просматривает длинные плейлист накопленного за годы джаза.       — У тебя, наверное, на все времена года — джаз? — Света оборачивается и лучисто улыбается. — Или есть особенная песня для осени?       Герман полностью отвлекается от телефона, рассматривая свою девушку, её длинные тёмные волосы, зазывающие глаза.       — Наверное, да. Джаз хорош для любой погоды и под любое настроение. Он для уравновешивания. А если говорить про звук, то тут по-другому. — Герман даже голову склоняет.       — Ну-ка, ну-ка. — Света оборачивается и оставляет тыкву под водой.       — Хруст первых заледеневших луж. Когда только тонкая корочка определилась, ты с утра выходишь, горло стынет, морозит уже по-зимнему, но вокруг всё желтое и красное держится, а под ногами щёлкает и хрустит. Идёшь и ищешь специально, где оно, где оно. Такое ломкое, и желательно без воды. Чтобы прыгать, бегать. — Герман смеётся по-детски, вспоминая свои школьные годы. Сам так давно не делал: ни бегал, ни скакал. И что не позволяет радовать внутреннего ребёнка?       — А третье лицо куда делось? — замечает Света. — Ну я исправлю! — Она прокашливается и давит на кран, достаёт тыкву и обтирает её. — Светлане Васильевне, как полагается шаблону, нравятся сухие листья: как они шуршат под ногами и как их можно мять и бесконечно слушать, как разговаривают через ветер. Как они рассказывают о том, как вернутся весной. Новые и обновлённые. — Света довольно улыбается и кладёт тыкву на разделочную доску. Следом достаёт муку, яйца, корицу.       — Скоро, значит, услышим. — Герман быстро забивает в поисковике «осенние звуки».       — И похрустим на славу.