Пик

      Проиграть в поединке, когда ты действительно неправ, справедливо, а оттого по-особенному унизительно. Но проиграть, во-первых, женщине, а во-вторых, эсшайке… Побитый лорд Диэль эя Клай поднимался с колен, а исчерпавшая всю свою магию Тисс злорадно думала, как ему сейчас, должно быть, стыдно. Перед своими дружками, с которыми зубоскалил у неё за спиной; перед эсшайскими воинами за то, что не выстоял против их аристократки, ни разу в настоящем бою не бывавшей; перед имперцами, которых посрамил сегодня вдвойне. Она могла бы посочувствовать, но сочувствия не нашлось ни капли — как, впрочем, не нашлось ни капли раскаяния во взгляде лорда эя Клая.       — Я жду извинений, — Тисс почтенно сложила руки, ожидая официальной формулировки, но больше — того, что последует за ней. Они бились не за слова и не за умение оставлять их при себе, а за гораздо более щекотливую грань, перейти которую Тисс… на удивление была готова. Раз лорд эя Клай бахвалится длиной своего языка, пусть покажет, что умеет найти ему применение не только в сплетнях и перемывании чужих костей.       Командир имперцев, лорд эя Ферн, небрежно бросил своему бойцу:       — Ты слышал.       Конечно, слышал, и не только. Сколь бы ни был лорд эя Клай уязвлён и поставлен на место, раскаяться по-настоящему он не мог. Тисс кожей чувствовала все его эмоции: злое презрение, кислую ущемлённость, но более всего — жгучий азарт. Он проиграл ей в поединке, но ещё может отыграться… в извинениях. Но не фальшивыми словами, а делом, и здесь-то, Тисс уверена, он будет стараться изо всех своих имперских сил.       Лорд эя Клай с деланной тяжестью заставил себя склониться до хотя бы мало-мальски приемлемого уровня.       — Леди, я прошу простить мне необдуманные и недостойные слова. Я был неправ.       Пусть слегка хрипел, но его голос сочился надменностью, ничуть не уступающей той, с какой он вообще заводил свой разговор. Лорд чувствовал скорый реванш, оттого и не спешил горевать и кручиниться.       — А в качестве извинений…       Он отошёл на несколько шагов назад и приподнял перед Тисс полог шатра, гораздо меньшего, чем все предыдущие. Он приглашал её — уединиться с имперцем, раздвинуть перед ним ноги и, быть может, удовольствие получить, а не доставить, но всё равно уйти побеждённой. Его уверенность в себе почти обезоруживала: сможет ли Тисс притвориться, что ей всё равно, если любовником он окажется достойным? Сможет ли сдержать лицо и не поддаться, мужским вниманием пусть не обделённая, но и не искушённая?       Впрочем, это всё лишь догадки — у Диэля эя Клая все шансы проиграть ей и здесь, и Тисс очень надеялась, что он проиграет. В конце концов, у воинов, отправленных империей к эсшайским границам, не то чтобы есть время оттачивать мастерство любви.       Шатёр пусть и высокородных, но всё ещё рядовых солдат обставлен скромно — даже не к чему приглядеться, кроме как к расстеленным прямо на земле, так же, как и у летунов, спальным мешкам. Лорд эя Клай вошёл за Тисс следом, а как только полог шатра за его спиной с шуршанием запахнулся, командир эя Ферн звучно крикнул:       — Разойтись!       Конечно же, теперь возле этого шатра не останется никого, даже его законных обитателей. Уголок губ предательски потянулся вверх, но Тисс сдержала порыв улыбнуться. Её не приглашали пройти и не подсказывали, где она могла бы с комфортом устроиться — совершенно молча, удивительно и несвойственно себе, лорд эя Клай направился в угол шатра, откуда вынес вначале один, а после и второй весьма увесистый сундук. Сгрузив их один на другой, он шумно выдохнул и только теперь, высокомерно склабясь, показал Тисс её место.       — Леди…       Если он встанет перед сундуками на колени, его обветренное лицо будет как раз… там, где нужно, когда Тисс усядется и приподнимет платье. Более в шатре сесть было некуда, разве что возлечь на солдатское ложе, пропахшее потом, пылью и луговыми травами, потому, наверное, о ней сейчас великодушно позаботились, но с выражением признательности она решила не спешить.       Тисс всё ещё презирала имперского лорда, но теперь, когда они остались наедине с одной конкретной и весьма интимной целью, не подумать о нём как о мужчине не могла. Он высок и крепок, у него яркие глаза и меткие, выразительные взгляды, так что, не будь они непримиримыми врагами и не раздели перед этим уединением вызов, она бы засмущалась, обнажаясь у него на глазах. Хотя бы потому, что в ней самой сейчас рассматривают не эсшайку и зарвавшуюся придворную куклу, а женщину — ту, кого нужно ласкать, держать в объятиях и доводить до исступления.       Лорд эя Клай протянул ей руку, предлагая свою помощь, и Тисс исполненным гордости жестом вложила в неё свою ладонь. Взгляды у него выразительные, но излишней сальности, как если бы смотрел на доступную продажницу, Тисс по крайней мере сейчас не увидела — то ли действительно лорд решил снять с неё все условные ярлыки и принять такой, какая она есть сама по себе, то ли очень хорошо это изображал. Руки у него и правда грубые от оружия и постоянного напряжения — интересно, смогут ли они касаться её хоть чуть нежнее, чем она себе их прикосновения представляет?..       Устроившись на жёстких сундуках, Тисс не без изящества, но довольно споро расправилась с одеждой — как раз поспела к тому моменту, как перед ней встали на колени, чуть перетаптываясь с одного на другое. Отсюда её взгляд на лорда… нет, теперь-то она может позволить себе звать его просто по имени, Диэль, — и правда сверху вниз, сейчас она может почувствовать себя на его месте и узнать, каково это, когда кто-то, ища взглядом твои глаза, запрокидывает голову. Но взгляд у Диэля совсем не как у поверженного — он с нетерпением ждёт, когда же чуть зябнущие бёдра Тисс разойдутся в стороны, открывая ему одно из самых уязвимых её мест.       Диэлю всё ещё ничего не стоит перекинуть её через плечо и унести, куда ему заблагорассудится, но здесь на его плечах будут лежать разве что её голые ноги.       Он смотрит на неё с вызовом и охотой, как смотрят на изысканный десерт после сытного ужина. Тисс чувствует, как щёки непрошено обжигает румянцем, но прицельный прищур с достоинством выдерживает, колени и правда разводя в стороны. Взгляд Диэля тут же падает между них, а широкие брови заинтересованно, но не слишком сильно поднимаются. Было бы логично ожидать, что он плотоядно ухмыльнётся и оближет пошлым жестом губы, но он этого не делает — начинает казаться, что мизерная капля достоинства в нём всё-таки есть.       Между ног она кажется даже симпатичной — лоно такое же, как у прочих эльфиек, приятное глазу и аккуратное, чистое и лишь чуть пахнущее ей самой. Ясно чувствуется, что прилетела только-только из дворца, из комфорта и роскоши, где купальни с дорогими маслами хоть каждый вечер и ванна за ширмой прямиком в покоях. Хоть и эсшайка, но всё же хороша; такую бы… но не сейчас.       Любуется Диэль недолго — неторопливо склоняется, не отказывая себе в том, чтобы во внутреннюю сторону бедра ткнуться длинным носом и им же, дразнясь, заследить вглубь. Тисс реагирует сдержанно, придерживает задранные юбку и бельё, чуть откидывается назад, давая себя получше разглядеть и к себе подобраться. Её почти мурашит от того, что начать Диэль решил с нехитрой, но довольно трепетной ласки; сбивает с толку так, надеется, что забудется и поддастся? Тисс не знает и не уверена, что хочет знать — эта ласка, несмотря ни на какие вторые и третьи значения, оказывается весьма приятна.       Грубые руки имперского воина всё-таки касаются её — подхватывают под платьем, а кончиками пальцев проскальзывают по тёплой коже и вовсе как будто даже бережно. Тисс всё ещё настороже, всё ещё наблюдает и ждёт скрытного нападения, а оттого чувствует особенно остро, особенно тщательно и восприимчиво, не веря в то, что злоязыкий Диэль может поступить по совести; может и правда на какое-то время видеть в ней не выскочку-эсшайку, а с честью победившую его женщину. Это одновременно хорошо и плохо, потому определиться, подарок ли положение или издёвка, пока не выходит.       Диэль, кончиком носа проведя до самого лобка, наконец касается губами и пробует её на вкус. Терпка и солона, но по-своему… терпима; пока ещё не приятна, пока ещё не желанна, но если перестанет задирать нос и разыгрывать неприступную, то нет ничего невозможного. Женщин на войне действительно мало, а ей и самой ведь приятнее станет, если искренности между ними сделается больше, чем демонстративности или холодности. У неё за спиной кол, на котором держится шатёр, и снести его, изгибаясь в истоме, она, конечно, не сможет, но побиться об него головой и покачать матерчатые своды — вполне.       Влажность чужого языка на собственной коже кажется чем-то инородным, неестественным и странным, и Тисс вздрагивает животом на шумном выдохе, но одёргивается. Ей слишком противоречиво, ей слишком волнительно и могло бы быть отвратно, но почему-то не становится. Ноги она разводит пошире, и придерживающие их ладони ненадолго сминают её бёдра чуть крепче, всё ещё, впрочем, не впиваясь, хотя могли бы. Ей хочется закинуть икры на широкие плечи Диэля или упереться в них стопами, скинув обувь, а ещё хочется расслабиться и позволить себе… распробовать.       Вздрогнув от стянувших спину мурашек, Тисс случайно впечатывается лоном в лицо Диэля, заставляя того ненарочно прикусить её в самом чувствительном месте. Короткая вспышка боли отрезвляет забредшую куда не надо голову ничуть не хуже, чем какое-нибудь жалящее заклинание, но ровно до тех пор, пока свой же укус Диэль не зализывает, оставляя в этом месте крошечный поцелуй. Сказал бы кто другой, что имперец с таким упоением будет вылизывать эсшайку, Тисс бы не поверила, но вот она и вот он, и вот они. Ладонью она крепче стискивает подол платья и кружево белья, лишь бы не дать себе вздохнуть слишком уж картинно.       Далеко не сразу, но к скользким ласкам между ног Тисс привыкает. Её долго отвлекают мысли — о том, что её отправили спасать эсшайского воина, а она здесь с имперцем развлекается; о том, что полог шатра прямо напротив них, и стоит только ветру разыграться чуть сильнее, его снесёт в сторону и всем проходящим мимо на обозрение предстанет чудная картина. Хотя было бы стыднее, стой на коленях сейчас она сама.       Диэль ласкает её на удивление хорошо — вдумчиво, внимательно, запоминая, на что она невольно реагирует и как себя ведёт. Опасения подтверждаются — его язык знает, что с женщиной делать; до забавного, что больше он не кусается, хотя Тисс казалось, что он скорее сожрёт её, чем действительно ублажит. Ей взаправду становится хорошо — ещё немного, и придётся напрягать горло, чтобы спрятать рвущиеся наружу приглушённые стоны.       Она опасливо смотрит вниз, и именно в этот момент Диэль широко проводит по лону языком, собирая с него тёплые слюну и секрет. Он-то всё так же выразительно смотреть потемневшими глазами прямо на неё не стесняется, намерено выводит на эмоции и реакцию, и Тисс почти что теряется, не зная, стоит ли ответить ему как-нибудь дерзко или с деланной холодностью промолчать.       — Что же, леди эя Вэдтри, — почти не отрываясь от её лона, спрашивает Диэль, выдыхая на влажную кожу, — хороша ли моя служба империи? Зарумянились что тут, что там весьма красноречиво.       Её губы почти дёргаются в усмешке, а к щекам будто подкидывают тлеющих углей.       — Послужи империя заключению перемирия именно так, думаю, мы бы к нему всё же пришли.       Она не может не съязвить, не может не уколоть, даже если прекрасно понимает, насколько ситуация шатка и компрометирующа. У Диэля за поясом всё ещё кинжал с прямым лезвием, и ему буквально два вдоха и один между ними выдох, чтобы ухватить рукоять и полоснуть остриём по её горлу. Но ему придётся встать для этого, придётся выпрямиться и над ней нависнуть всем своим ростом, всей шириной своих плеч, за которыми Тисс можно и не увидеть — а потому, даже если полог шатра распахнётся, никто издалека и не приметит, в ножнах кинжал или в чужом теле.       И чем больше она думает об этом, тем больше наглый и вновь разгоревшийся азартом взгляд Диэля кажется ей хищным и злобным, но — тем меньше взгляд собственный от него отличается.       — Только если бы Эсшай послужил в ответ не меньше, — он снова склабится, прицокивая языком, и хмурит брови.       Было бы странно ожидать, что имперец упустит возможность уколоть словами в ответ, особенно такой беспардонный и возмутительный. Разумеется, в его блаженных мечтах теперь не только Тисс, но и весь Эсшай будет стоять на коленях и послушно занимать рот не дипломатическими речами, а…       Вновь отвлёкшись на вьющиеся в голове мысли, Тисс едва не упустила, как Диэль ухватил её за ноги покрепче и буквально впился в её лоно. Нетерпеливая, несдержанная и пылкая ласка, обрушившаяся внезапной грозой, вернула её в реальность, в которой на коленях всё ещё уязвлённый проигранным вызовом имперец, а сама она, зажмуриваясь, едва ли не сорвалась на стыдливо тонкий писк, когда он крепко поцеловал её в половые губы и тут же этот поцелуй извилисто зализал.       Более темпа и интенсивности Диэль не сбавлял, напирая и дожимая, целенаправленно доводя Тисс до точки высшего напряжения, будто мало ей было того, как доводило всё сегодняшнее утро. Только если раньше напряжение давило на плечи и отдавало тряской в руках, то сейчас собралось ровно между ног, начиная пульсировать и отзываться гораздо ярче. Тисс понемногу стала вздрагивать, ёрзать, сидя верхом на имперском сундуке, желать не то от омывающих её лоно тянущих волн отстраниться, не то поддаться им сильнее прежнего.       Смотрит вниз она урывком — на этот взгляд Диэль не отвечает, ибо зажмурился и свёл к переносице брови. В пылу дуэли он сводил их так же, с заметным усердием прицеливаясь и примеряясь, стараясь понять, откуда же Тисс нападёт, в какую сторону наступит и как надо будет её плашмя стукнуть лезвием меча, чтобы побороть и победить. Усердия сейчас в нём было ещё больше — по крайней мере, так показалось и очень захотелось подумать.       Ведомая этой мыслью, Тисс решается на большую со своей стороны наглость — кладёт поджимающуюся ладонь на голову Диэля, утапливая кончики пальцев в его волосах. Сведённые почти до хмурости брови будто бы удивлённо расправляются, но — лишь для того, чтобы ясные глаза исподлобья зыркнули, пришпиливая к месту, как пойманного мотылька.       Хватило одного этого взгляда, чтобы изящная ладонь сама собой сжалась в присобранных на затылке волосах и уткнула в дрожащее тело сильнее и крепче. Диэль смотрел на неё и почти смеялся, сыпля жгучими искрами, как треснувший костёр; внутри Тисс что-то треснуло тоже — кажется, это потерпела разгромное поражение её выдержка, вынесшая все испытания, кроме последнего.       … она всё же стукнулась запрокинутой головой об кол за спиной, несильно качнув весь шатёр.       Диэль мог бы отстраниться немедля, встать и возвыситься, как только извинения оказались принесены в полной мере, но он выбрал проследить длинным носом по внутреннему изгибу бёдер, так очаровательно вздрогнувших в самый острый момент. Мокрыми губами он коснулся ноги Тисс лишь раз — у чуть задранного колена, за которое мягко придержала грубая ладонь, — но касание это оказалось красноречивее всех метких взглядов и всех пущенных между ними искр. Может, потому, что оказалось за рамками связавших их извинений, а, может, потому, что обветренное лицо чуть прикрыли выпавшие на лоб и скулы короткие взъерошенные прядки.       Смотреть друг на друга более не было нужды, но взгляды всё равно нет-нет да ускальзывали в сторону — подав румяной Тисс руку, чтобы помочь с сундуков слезть, Диэль учтиво встал к ней боком, чтобы не видеть, как именно она поправляет бельё и помятое платье, но пресечь, если захочет вдруг со спины напасть. Нападать Тисс не хотела; хотела ровно стоять на ногах, не чувствуя пылкой красноты на щеках, и хотела не воровато, а во все глаза смотреть, как чужие тёмные волосы, с которых в одно движение сняли подвязь, рассыпаются по широким плечам. Смотреть пришлось украдкой, делая вид, что нисколько ей не интересно, как именно лорд эя Клай вновь собирает их, стягивая на затылке, словно не было в них только что чужой руки.       Из приподнятого перед ней полога шатра Тисс вышла ровно так, как подобало победившей эсшайке — гордо подняв голову и ни единой своей манерой не показав, как хотелось обернуться к имперцу. Лорд Диэль эя Клай же себе изменять не стал — проводил её пристальным, выразительным взглядом, от которого сыпались теперь не искры, а мурашки по коже, аж до самого шатра, где ждали командиры.       — Все ли разногласия улажены? — больше, конечно, для этикета спросил лорд эя Койт, внимательно вглядываясь в Тисс. Быть может, чуть высокомернее и чиннее, чем было нужно, но она кивнула, отвечая:       — Все. Извинения лорда эя Клая приняты.       … где-то у неё за спиной горестно вздохнул Доэрлим эя Нэсс.