Глава 1

На улице сыро и холодно. Густой туман целый день висит серым облаком над землей. Только деревья, успевшие наполовину сбросить листву, мелькают темными стволами за окном машины. Машина несется по мокрому асфальту, шурша покрышками. В салоне двое, но оба молчат. Она отвернулась к окну, не желая ничего слышать, как и говорить. Он уже успел испортить настроение, высказав своё мнение. Устала от того, что постоянно становится пешкой в чьих-то руках и должна доказывать свою верность, несмотря на то, что повода нет. С ранних лет знала, что она сама себе хозяйка, но все время попадала в ловушку любви. Мужчины рядом всегда хотели иметь послушную, тихую, принадлежащую только им. Но ведь тогда она не будет той, что сводит с ума, забирает покой и не дает спать по ночам. Именно шармом, красотой и женской силой привлекала с первого взгляда. Хотели не ту тихую Ирочку из городка, расположенного на берегу моря, которой была раньше, а Ирину Аллегрову, что одним взглядом пленит сотни мужчин в зале и заставляет оборачиваться вслед, когда уверенной походкой идет, не глядя по сторонам. Ей не нужны другие, но он упорно доказывает, что это она позволяет раздевать себя глазами, кокетничает с каждым встречным и целует всех знакомых. Но разве он не был одним из них, когда стал вхож в ее круг знакомых? Разве не пытался заполучить ее надолго и увести у всех? Держась за руль, смотрел вперед, на дорогу, сосредоточенно. Выражение лица отрешенное, будто не здесь. У Гриши мысли были далеко, но, как бы ни пытался вернуть их к настоящему, не получалось. Рядом любимая женщина, но сейчас бы все отдал, чтобы оказаться подальше от нее, подумать, привести мысли в порядок, иначе он сорвётся. Вздрогнул от щелчка зажигалки и посмотрел на нее. Гордый профиль, ни один нерв не дрогнул на лице, всегда уверенна в себе и своем решении, даже если оно дается дорогой ценой. Поднесла зажигалку к лицу, прикурила сигарету и, затянувшись, опустила стекло, выпустив облако дыма в серую промозглость осени. Сейчас его мысли такие же серые, мрачные. Разозлился, увидев ее с другим, вспылил, сказал первое, что пришло на ум, который в тот момент был отключен. Но сейчас не остыл, а наоборот, прокручивал в голове ситуации, злился, что раньше промолчал, не сказал ей, как надоело смотреть на любезности с мужиками. Не должно так быть, не нормально это. У других ведь не так: их женщины не позволяют себе флиртовать со знакомыми и коллегами. Для неё это кажется чем-то невинным — она не раз пыталась убедить его, что в этом нет смысла, что лёгкий смех и поцелуй в щёку — ещё не измена. Но для него это уже на грани. Его трясёт от злости, когда, заметив кого-то, её губы трогает улыбка. Можно же просто поздороваться и пройти мимо, не делая вид, что встретила человека всей своей жизни. Машина притормозила у ворот, и, как только они стали отъезжать в сторону, дал по газам, а потом резко остановился в полуметре от ворот гаража. Дернувшись по инерции вперед, удержавшись, чтобы не удариться, измерила его злым взглядом, щелкнула ремнем безопасности и, не говоря ни слова, вышла из машины, хлопнув дверью. За всю дорогу остыть не получилось. Внутри кипела лава. И там, где нормальный бы остановился, подумал, все взвесил, он несся как сумасшедший, нарушая правила. Через некоторое время Гриша зашел в дом и пошел на кухню, думая, что она, психанув, умчалась в спальню, но ошибся. Распахнув пошире окно, курила очередную сигарету на кухне, а кофемашина гудела, наполняя чашку ароматным крепким напитком. Втянул запах, немного отрезвляя ум, кофе и знакомый дым сигарет, смешанный с ее духами. Неотъемлемая часть жизни, которой делиться с кем-то просто кощунство. — На улице прохладно, — смотрел за окно, где туман медленно смешивался с дымом сигарет. — Закрой, пока не простудилась, — голос звучал слишком холодно, чтобы говорить о заботе. — Решил показать, кто в доме хозяин? — её еще распирало от его речи после концерта. Приказным тоном он дал ей пять минут, чтобы собраться и уехать домой. А то, как остановил машину, желая припечатать ее к передней панели, кипело внутри, ища выхода. Для этого сейчас и повод не нужен, держалась из последних сил, ведь начав, уже не сможет остановиться. Захлопнула окно, зажав губами сигарету, забрала кофе и вышла из кухни, чтобы не встречаться с ним взглядом и не видеть постоянно перед собой объект раздражения. Ушла в пристроенную к дому беседку. — Мы не договорили, — бросил ей вслед, но получил только хлопок дверью, явно свидетельствующий, что говорить она не намерена. Раздувая ноздри, как разъяренный бык, пошел следом и, открыв дверь, встал, возвышаясь над ней. — Куда бы ты ни убежала, мы все равно поговорим, — отодвинул уличное кресло, — и обозначим границы, — причем решить хотел не только за себя. — Говори, — затянулась и выдохнула дым перед собой, глядя сквозь этот туман не ему в глаза, а сквозь него. Стойко держалась, не показывая, как дрожат руки под столом и как хочется ему ответить так, чтобы он долго еще не задавал вопросов. — Зачем ты меня испытываешь? — сорвался, начав не с того, но с самого больного. — Почему сейчас делаешь вид, будто меня здесь нет? Эмоции переполняли. Чем больше он пытался все контролировать, тем сильнее все рушилось, ускользая из рук. Он уже не принадлежал сам себе. — Ты пытаешься на меня повесить, что я агрессор в этой ситуации, — посмотрела на дотлевшую сигарету и, вдавив ее в пепельницу, подняла на него взгляд. — Но заметь, — сделала на этом ударение, — это не я ищу повода для скандала. Если ты задаешь такие вопросы, значит, не уверен в себе, — укуталась плотнее в плед, будто защищаясь не от холода, а от него самого. Взгляд — прямой, колкий, почти обжигающий. — Ты прекрасно понимаешь, о чём я! — он ударил ладонью по столу и подался вперёд. Голос взорвался, рваный и злой. — Мы это обсуждали уже не раз! — его слова звенели, как плеть. Все её «оправдания» казались ему насмешкой. Он не мог обвинить её в измене, но то, как она позволяла себе касания, флирт, улыбки с другими, рвало его изнутри. — Но ты продолжаешь это делать! Прикрываешься тем, что «так принято», будто специально доводишь меня.  — Довожу тебя? — её голос остался ровным, но в этой тишине прозвучал, как лезвие по металлу. — Чем? Тем, что обнимаюсь с другими мужчинами? — стул со скрежетом отодвинулся назад. Она встала, отошла к стене, скрестила руки на груди и посмотрела сверху вниз, вызывающе. — Неужели не допускаешь, что я не вижу в них мужчин? Это друзья. Люди, которых я знаю не первый год. Гораздо раньше, чем узнала вообще, кто такой Лепс. А был он тогда самым обычным, таким же, как и она, когда приехала покорять большую и шумную Москву. Они очень похожи, оба целеустремленные, с горячей кавказской кровью, приехавшие с южных городов и выросшие у моря. — Умеешь ты, конечно, все вывернуть в красивую картинку, — сказал со злостью, цедя сквозь зубы. Когда у самого болит, хочется сделать другому так же больно, вызвать на эмоции. Ведь когда человек теряет контроль, он становится максимально честным. — Причем профессионально, — встал и отошел к ступенькам, отвернувшись спиной. — Хорошо! — резко развернулся и рыкнул, срываясь на крик. — Обнимаешь, пусть по-дружески. Но ты ведь целуешь их и сияешь! Сияешь так, будто я для тебя пустое место! — дернул руками и ударил себя по бедрам. — В такие моменты я чувствую себя идиотом, — будто он не муж, а часть интерьера, которую никто не замечает. — Идиотом ты себя делаешь сам! — её голос прозвенел, как сталь, — Я что, должна была оттолкнуть их? Отвернуться? Сделать вид, что мы не знакомы? — она вскинула голову, в глазах мелькнул вызов, губы дрогнули в презрительной усмешке. — Сказать: «Извините, мой муж ревнует»? Ты серьёзно сейчас?! — Да! — воскликнул он слишком громко. — Потому что ты моя жена, и мне неприятно видеть тебя в чужих объятиях, — он дергался, словно от припадка: злость овладевала телом, и он уже не мог контролировать ни жестов, ни голоса. — Да каких чужих?! — почти закричала она, голос дрогнул от возмущения. — Это мои друзья! У них семьи, жёны, дети. Ты что, вообще больной? — ее трясло от бессилия, будто она билась лбом о стену, с ним невозможно договориться. — Я не позволю тебе унижать меня своими подозрениями! — выкрикнула, и в её глазах блеснули слёзы. — Хочешь контролировать каждый мой шаг? Ищи себе другую дуру! Ира резко сорвала с себя плед, швырнула в кресло и, дрожа от холода, рванула к двери. Тапочки соскальзывали с ног, но ей было всё равно — главное, уйти. Она распахнула дверь, но выйти не успела. Он догнал её в два шага и сжал запястье так крепко, что у неё перехватило дыхание от боли. — Отпусти! — дернула руку на себя, пытаясь вырваться, но сделала себе еще больнее. — Со мной не так приятно, да? — его губы скривились в горькой усмешке, глаза блестели безумием. — Не целуешь, не улыбаешься, как им… — слова капали ядом, и в следующее мгновение он со всей силы ударил кулаком в стену рядом с её головой. Она вздрогнула так, что сердце ухнуло в пятки, и замерла, прижавшись спиной к стене. Медленно подняла взгляд на его лицо — и впервые по-настоящему испугалась. — Ты в своём уме?! — голос её сорвался, руки дрожали, когда она попыталась оттолкнуть его от себя, чтобы наконец сбежать. — К психиатру обратись, если совсем крышу сорвало! — схватила его кофту и, зажав пальцами, потрепала, будто это могло на него подействовать. — Ну давай, продолжай! — ответил, будто не понимая, о чем она говорит. — Что еще скажешь? Я не мужик для тебя? Не дотягиваю до тех, кто так легко вызывает твою улыбку? Быстро дышал, глядя на нее уже не глазами того Гриши, которого она знала и любила. — Дурак! — выкрикнула она, сорвав голос. — Придумал себе проблему и теперь всеми силами пытаешься обвинить в ней меня! — в отчаянии била его ладонями в грудь, но он стоял, будто стена. — Оставь меня в покое! Отпусти, наконец! — Забыла сказать ещё, чтобы я собрал свои шмотки и свалил из твоего дома? — с кривой усмешкой он сделал шаг в сторону, освобождая ей дорогу. — Так ведь, Ирина Александровна? Не зря же у тебя было столько мужиков. Лепс теперь тоже надоел, — понимал, что несёт бред, и от своих же слов в груди рвалась ярость: он бы любого убил за неё, любого, кто осмелился бы сказать ей это. Но сейчас он сам говорил то, что больнее любого удара. Просто потому что не хотел показать, что он проиграл. Слова ударили сильнее, чем если бы он поднял на неё руку. Она замерла, не веря, что это говорит её муж, её Гриша, тот, с кем она делила каждый день, каждую радость и страх. Сердце болезненно сжалось, дыхание перехватило, а внутри что-то оборвалось, оставив пустоту. Её ладони бессильно упали вдоль тела, плечи опустились. Боль вытеснила ярость. Она чувствовала, как внутри поднимается волна обиды, холодная, обжигающая, такая, от которой хочется не кричать — молчать, исчезнуть, лишь бы не слышать его больше. — Да пошел ты! — голос сорвался и она резко отвернулась, не желая показывать, что сердце в дребезги. Она вбежала в дом, словно спасаясь от него и от тех слов, которые будут резать её изнутри ещё долго. — Ухожу! — рявкнул он ей в спину, вскинув руку, словно клятву. — Больше не потревожу! — широкими шагами пересёк гостиную, влетел в коридор, сдёрнул с вешалки куртку и, не оглядываясь, выскочил на улицу. Через секунду хлопнула дверь машины, двигатель взревел, и он уехал — прочь от женщины, которая еще утром была для него всем. Слыша только обрывки фраз, быстро поднялась по ступенькам и, хлопнув дверью в спальню, закрылась на замок. Даже если он вернётся — видеть его рядом сейчас было невыносимо. Пусть ночует где угодно: в машине, у друзей, на улице. Только не с ней. Пока вели словесную перепалку, держалась на злости, но теперь, оставшись в тишине, услышала собственное эхо и словно заново прожила каждое его слово. И сердце защемило обидой. Как он мог? Зачем? За что? Ревность — это не повод запирать её от всего мира. Сегодня — друзья, завтра — зрители, потом, может, и случайные прохожие? Где предел? Подошла к окну и распахнула его настежь. Холодный осенний воздух ударил в лицо, пробирая до костей. Вцепившись пальцами в подоконник, сделала глубокий вдох — и тут же услышала визг шин. За забором проревел мотор, звук стремительно удалялся, будто отрезая его от неё. Глаза сами закрылись и из-под ресниц потекли горячие горькие слезы. Все слова, что он сказал, сейчас скатывались по щекам соленой горечью. Он обесценил её, всё, что между ними было. Он и в прошлом слыл легкомысленным в отношениях и сейчас, пользуясь любовью поклонниц, позволял себе флирт. Но она не делала из этого проблему, не закатывала глаза, не устраивала истерик. Это издержки профессии. Нельзя выйти на сцену с каменным лицом, отработать концерт и уйти, как ни в чём не бывало. А он — позволил себе обвинить её. Ту, кто всегда принимала, кто берегла и верила. Мысли оборвались только тогда, когда она почувствовала, как от холода сводит плечи, а зубы начинают стучать. Достаточно. Закрыла окно, завернулась в одеяло и легла, позволив усталости утянуть её вниз. Слёзы, согревшее тепло под одеялом и пустота рядом на кровати сделали своё дело. Сон пришёл неожиданно быстро. Без снов, без тревоги. Не надо оправдываться, думать, когда он вернется и вернется ли вообще. Домой он так и не вернулся. Но она понимала, что после такой ссоры и не должна ждать. Он не доверяет, обвиняет, будто она раздаёт улыбки и объятия направо и налево. Абсурд. Но именно в этот абсурд он верит сильнее, чем в неё. А ведь он её муж. Мужчина, которому она решилась довериться после всех предательств, после браков, оставивших на сердце рубцы. Тот, кому отдала самое ценное — себя и свою веру в любовь.  Покрутила на пальце обручальное кольцо и запретила себе думать о нем. Стоит позволить воспоминаниям прорваться — и её уже не собрать по кусочкам. Но слова его продолжали резать изнутри, будто осколки. Каждый раз, когда они всплывали, глаза предательски наполнялись слезами.

***

В прогнозе с дождями наконец-то появился просвет через пару дней. И чтобы не сидеть дома и постоянно себя накручивать, поехала к детям. Жаль тратить хороший день впустую. — Ира! — дверь распахнул Саша и сразу же кинулся к ней на шею. — Привет, я так соскучился! — не отпуская её, зацеловал в щеку. — Привет, Сашенька, — подолгу не виделись и, конечно же, обоюдно скучали, но такой реакции не ожидала. Всё-таки парень растёт и становится более открытым и эмоциональным, в хорошую сторону. — Я тоже скучала по тебе, мой золотой. — А ты останешься до вечера? Пойдём в Макдональдс? У меня медаль по боксу, грамота ещё и медведя подарили, — завалил вопросами и пытался ей за минуту выдать все новости. — Ты бы дал пройти, Саш, — Лала пришла следом, но пробиться через такой напор не смогла. — Привет, мамуль, — обняла и поцеловала, но тут же отошла, давая ей разуться, снять верхнюю одежду и пройти дальше в комнату. — Мы правда очень по тебе скучали, — пожаловалась на то, что видятся от силы раз в месяц, а то и в несколько. Внук, как галантный кавалер, дождался, когда она снимет пальто и забрал у неё из рук, повесил на вешалку, и, подтягиваясь до штанги, убрал в шкаф. Ботинки Ира убрала сама, пока он кряхтел, вешая пальто.  — Да, родная, я тоже по вам соскучилась. Здравствуй, — ещё раз обнялись и прошли в гостиную. — Ира, а ты хочешь чай? — прибежал в комнату и запрыгнул рядом на диван, посмотрел щенячьим взглядом, во всём пытаясь ей угодить. — У нас есть очень вкусные конфеты, — счастье от встречи переполняло мальчишку, и он не мог сдержаться от эмоций. — Хочу, — хохотнула Ира, обняла крепко внука и прижала к себе. — Но, может, не надо пока гонять маму на кухню? — поцеловала его в тёмную макушку и взъерошила густые волосы. — Я тебе подарок привезла, — в суматохе оставила пакет в коридоре, — сейчас, — собралась встать, но Саша вскочил с дивана и сам сбегал в коридор, притащив бумажный пакет с коробкой. — Что это? — посмотрел удивленно, но даже по боковой части уже понимал, что внутри. — Конструктор? Новый? — имея в виду серию. — А ты посмотри, — подняла брови, реагируя на его восторг. — Купила и всё никак не могла привезти, — сказала тише Лале, чтобы не расстраивать внука. — Вау, большой какой! — положив на пол, доставая из пакета, — Я думал, там меньше деталек, — давно просил у Иры именно этот, созданный по мультику про роботов. — Спасибо, Ира! — бросил коробку и крепко обнял любимую исполнительницу желаний. — Самое большое счастье — видеть вот эту радость, — взяла его за щеки и поцеловала. — А где Гриша? — неожиданно задал вопрос. Сегодня его не хватало для полного счастья. — Может, он тоже приедет? — с надеждой посмотрел, сжав губы, будто выпрашивал, чтобы она позвонила ему и попросила приехать. — Не приедет, — покачала головой. Сама бы хотела знать, где он этот «без вести пропавший». — Он занят, — чем и где, жене не положено знать, наверное. Короткого сообщения было бы достаточно. Лала сделала вид, что не обратила внимание, но очень хорошо знала эту мамину черту. Говорить без уточнений она может только тогда, когда не хочет поднимать вопрос. — Я сейчас, — Саша убежал в комнату и принес ей свои трофеи. — Вот, смотри, грамота и медаль, — отдал в руки, показывая, чего добился, сгорал от нетерпения в ожидании похвалы от Иры. — Скоро ещё будут соревнования, мама обещала прийти, — соединив руки за спиной, посмотрел на Лалу. — Это хорошо, что мама придёт, — жалела, что не может уделять ему столько же времени. — Ты большой молодец, — подняла на него взгляд и улыбнулась, — упорный. — У меня нет выбора, — поддержала Лала сына, — кто-то должен быть рядом, если отцу неинтересно. Все прекрасно понимали, что выбор у неё есть, она тоже занята, работает, но среди всего выбирает сына, поставив его на первое место в своей жизни. Ира кивнула, с грустью посмотрев на дочь. Она выбрала в одиночку заменить сыну всех, когда у папы другая семья и работа, а бабушка постоянно в разъездах, съёмках и концертах. — Ой, мы забыли про чай, — так много всего, что Саша и про конструктор забыл. — Я могу сам сделать! — ещё одно достижение. — Мам, можно? — посмотрел на Лалу с мольбой. — Я тебе помогу, — он все равно не даст им поговорить, стараясь показать бабушке, что уже взрослый, — чайник поставлю, — дала ему возможность реализоваться, но остальное под присмотром взрослых. Улыбнулась и ушла за сыном, который торопился и не успокаивался, как энерджайзер. — Ну как, помогла? — хохотнула Ира вернувшейся дочери. Внук вырос и не только внешне. Ему всего шесть лет, а уже растет мужчина. — Не терпится попробовать ваши вкусные конфеты, — улыбалась, все еще находясь под впечатлением. — Нам есть, чем тебя удивить, — села рядом с мамой на диван, когда наконец остались вдвоем. — Саша остался следить за чайником и готовит заварник с чашками, — сказала тихо, делясь секретом. С кухни были слышны звуки звякающей посуды. — Он уже недели две спрашивает, когда Ира приедет? У нее еще много концертов? — Много… — опустила глаза и вздохнула. — Мне кажется, что я снова повторяю ту же ошибку, как с тобой. Внук растет, а я вижу его два раза в полгода, — обобщила, потому что вот такие встречи на полдня — это ни о чём. А приехать он мог бы на неделю и провести время вместе, примерно раза четыре в год. — Он очень скучает, — подтвердила с грустью, ее детство уже не изменить. — Жалуется иногда, что тренировок много и подготовка к школе. Он с тобой хочет на концерты ездить, как раньше, а я говорю, что ты устаёшь и сил не будет на него, — прекрасно знала, как мама мотается по стране из города в город, не всегда находя время на себя. — Сейчас еще будет пять концертов, а потом я вернусь и заберу его к нам, — сказала и тут же замолчала, понимая, что муж домой не спешит, может, уже и нет «к нам». — Будем жечь камин, смотреть мультики, читать книги и играть, — перечислила лишь малую долю всех развлечений. — Мам, закипел! — вбежал в комнату подпрыгивая, нетерпеливо. — Я уже чай насыпал, надо залить. Ира, пошли, — потянул за руку ее с дивана, когда Лала ушла. Чай пили с конфетами и печеньем. У Иры всегда для гостей была выпечка, пирожное или торт, особенно такие презенты касались приезда внука. Но сейчас и без этого было тепло и светло на маленькой кухне в квартире дочери. Саша, как маленькое солнышко, освещал своей улыбкой комнату и не давал загрустить. После чаепития Лала с Ирой посидели вместе, обсуждая планы. Саша открыл коробку с конструктором, но, так как деталей много, не стал его сейчас собирать, а уговорил маму с бабушкой пойти прогуляться в парке. Погода на улице хоть и по-осеннему прохладная, но солнечная, а деревья стоят желто-оранжевые, отдавая солнечный свет, которым напитались за лето. Людей было много, все выбрались насладиться солнечным днем после дождливых и хмурых дней. Москва — большой город, оттого и негде укрыться от назойливых глаз. Но иногда толпа играет на руку и позволяет затеряться в суете прохожих. Темные очки, конечно же, не скрывали узнаваемого образа народной любимицы, при этом еще никто не подошел за автографом, что не могло не радовать. Деревья, будто делая последний вздох, раскрылись, как бутоны роз на солнце. Ещё немного, и суровые осенние ветра сорвут последнюю листву, темные стволы сольются с мокрым асфальтом, а в лужах будут отражаться серые тучи. — Вы такие красивые, — Саша отпустил руку Иры и выбежал вперед. — Жаль, фотоаппарата нет, я бы вас сфоткал, — примерялся, сделав объектив из пальцев, как бы вышел кадр. — Внимание! — артистический юмор у него был в крови. — Улыбайтесь, я снимаю, — нажал пальцем воображаемую кнопку и издал звук щелчка. — Когда будут фото? — спросила Лала, взяв его за руку, когда сын вернулся к ним, встав между ними. — Эм… — задумался и, повиснув на их руках, подпрыгнул с выпадом вперед, — Когда у меня будет время проявить, — отвечал не задумываясь, сочиняя на ходу. Вот кому надо идти в театр, продолжать дело прадеда. Лала рассмеялась, а Ира, будто засмотревшись на покрасневшие листья клёна, отвела взгляд, чтобы не показать грусти в глазах, понимая, кого сейчас копировал Саша. Они гуляли здесь прошлой осенью, только в начале сентября, когда еще не все летнее тепло ушло и на солнце блестела паутинка «бабьего лета». Гриша ходил, как фотограф с камерой, просил их позировать и улыбаться, выбирая удачные ракурсы. Лала тогда была занята, и они гуляли втроем. — Вперед, молодой человек, — Ира показала на большую вывеску «Макдональдс» впереди, — занимай очередь, — отпустила его руку. — Сегодня тебе можно всё! — посмотрела на дочь. — Ну если мама разрешает. — Мам? — он сложил ладошки вместе и выставил их перед собой. — «Хэппи Мил» можно? Там сейчас классные игрушки. И колу, большую, — на этот раз не выдержал и, склонив голову на бок, улыбнулся. — Можно, — закатила глаза. — У тебя сегодня праздник живота, — но самый главный, конечно же, что Ира рядом. — Мам, ты что будешь? — повернулась, спросив про её предпочтения. — Картошку, самую маленькую порцию, — показала пальцами. Дрожжевых булок ей не надо, тем более только недавно пили чай. — Счастливый ребенок с такой мамой, — проводили взглядом убегающего вприпрыжку Сашку. — Ты даешь ему больше, чем получала сама, — в веренице постоянного отсутствия до сих пор испытывала вину, что так мало уделяла и уделяет им времени. — Моя профессия более спокойная, — взяла маму за руку, испытывая детское тепло от таких простых вещей. — Я знаю, как тебе было тяжело, — с грустью посмотрела на певицу, добившуюся больше, чем могла мечтать. — Но у тебя всё получилось, — сжала её пальцы. Конечно, Сашу никто не оставил, и, дойдя до любимого детьми кафе, Лала пошла к сыну, чтобы сделать с ним заказ. Ира прошла в самый угол, чтобы не маячить перед всеми. Набрав полный поднос, пришли за столик. Лала взяла маме еще кофе с молочной пенкой. Сегодня все позволили себе немного вредности. — Мам, а утки улетели уже? — Саша показывал себя во всем взрослым, но, сидя на диванчике в кафе, дергал ногами в воздухе под столом, не доставая до пола. — Куда они улетают зимой? В Африку? — он хотел снова посмотреть на стаю водоплавающих, собирающихся кучкой возле берега, как только им кто-то начинал кидать хлеб. — В Китай, — ответила любознательному сыну и рассмеялась, — там они будут уткой по-пекински, — не выдержала и рассмеялась.  — Лала, перестань, — Ира улыбнулась и легонько тронула руку дочери, чтобы не пришлось объяснять ребенку, что такое по-пекински и зачем они их едят, ведь они же такие милые. — Сашуль, они улетают туда, где теплее, потому что здесь зимой замерзают водоёмы. — А мы пойдём их кормить? Если они ещё не улетели, — уточнил, надеясь, что еще не так холодно для них. Водоемы точно еще не замерзли. — Пойдем, — кивнула внуку, — только когда ты покушаешь, — свою порцию картошки фри ела потихоньку. Макдональдс — не её любимая еда, она выросла на других стандартах, а не на порциях в картонных коробочках. — Я быстро, — показал готовность и стал запивать бургер колой, стараясь закончить свой мини-обед в ускоренном режиме. — Не спеши, — Лала предостерегла его от таких действий, — мы обязательно пойдем к уткам, только без вот этого переедания. Смысла нет есть, если не чувствуешь вкус и проглатываешь кусками. Ира подперла щеку ладонью, молча наблюдала за внуком. Он быстро рос, видела его редко, через год у него начнется школа, и тогда даже ее свободные дни не дадут гарантий, что будут видеться чаще. Он всегда увлечен чем-то помимо основного: кружки, борьба, плавание. Вот у кого действительно сумасшедший ритм жизни. В её графике как минимум нет раннего подъема, и людей, что могут встать утром и быть активными, считала героями. Свои заслуги не умаляла, ведь когда все спят, она творит, готовит, занимается делами, едет после концерта в еще один город, где ждут. Не успели выйти из кафе, как Саша помчался вперед по дорожке, расставив руки и чуть не врезался в прохожих. — Саша, будь спокойнее, — Лала показала ему взглядом, что не стоит спешить. — Давай руку, здесь легко можно потеряться, — людей со стаканчиками колы и кофе хватало и на лавочках. Все в выходные выбрались погулять в парке. Он вернулся и, взяв за руки маму и бабушку, шел рядом с ними, но все время на шаг вперед, будто это он ведет их к уткам. Дорогу знал и помнил, с Гришей здесь было весело, он не просил идти рядом, а усаживал к себе на плечи, и тогда Саша видел всех сверху, как птица, летящая выше всех. Когда свернули с дорожки к озеру, Саша все же отпустил их руки и побежал к берегу, издалека заметив стайки водоплавающих. На том берегу, который выходил в лес и где людей не было, они крякали возле камышей, ныряя в воду, так что на поверхности оставались только лапы и перья на хвосте. — Как мало ребенку для счастья надо, — Ира посмотрела с улыбкой ему вслед, — поесть бургеров и покормить уток. Детские запросы легко удовлетворить, а помнить они это будут долго. — Ира, — он будто прочитал ее мысли, когда они подошли к озеру, — а помнишь, в прошлом году как с Гришей здесь были? — спросил и тут же нашел себе занятие, подняв камешек и кинув его в воду. Одна из уток устремилась к кругам на воде, не понимая, что еды там нет. — Помню, солнышко, — голос выдавал ее состояние, которое целый день прятала за улыбкой, но то и дело возвращалась к воспоминаниям и ссоре, после которой исчез, будто их и не связывало ничего. Но звонить ему первая ни за что не будет. — Тогда было солнечно, и утки выходили на берег греться, — почему так ярко запомнила тот день, не знала, обычный, как все. Только всё тогда было красивым, солнечным и полным любви, как глаза Гриши. Теперь на нее уже никто так не смотрит, еще и ревнует к друзьям. Втроем они тогда бывали чаще, чем сейчас. Лала занималась работой, а Гриша с Ирой забирали Сашку к себе. И все время придумывали интересные занятия, катались на машине, гоняли мяч, устраивали посиделки с шашлыком во дворе. — А мы их хлебом кормили, — подхватил радостно. — Они не боялись и подходили близко, а Гриша даже поймал одну и погладил, — восторгу маленького мальчика не было предела. — А ты хлеб не забыл взять? — спросила Лала. Свой рюкзак он укладывал сам, но мог набрать только игрушек, в которые конечно же, как всегда, не будет играть. — Мы по дороге нигде не купили, — за разговорами забыли о нем совсем. — Взял конечно, — возмущенно снял рюкзак. — Весь забрал, — показал ей батон в пакете. — Он же все равно вчерашний, — хозяин дома, ни дать ни взять. — Понятно, — улыбнулась Лала, — теперь без хлеба останемся мы. Главное не забыть купить его по дороге домой. Через минуту все уже забыли про несчастный хлеб, возле берега собралась шайка пернатых. Несмотря на то, что желающих их кормить хватало, они хватали кусочки батона, успевая отбирать его друг у друга. Плеск воды, кряканье, взмахи крыльев и вытянутые шеи, возмущенно направленные на соперников. Такой же день, как тогда, только без него. Ира отдала свой кусочек хлеба внуку. Стоя на берегу, наблюдала за происходящим и улыбалась. А на душе мутное болото, что всё больше затягивает на дно.

***

Небо почти безоблачное, даже странно в это время года. Бабье лето началось почти в середине сентября, как всегда, испугав первыми холодами, заставив достать куртки и свитера. — Ира, смотри, какие мы нашли красивые листья! — Саша бежал, вытянув вперед руку с охапкой разноцветных листьев. — Это тебе! — запыхавшись, он подскочил к ней и, обняв, торжественно вручил букет. — Гриша сказал, — доверительно прошептал он ей на ухо, когда она присела к нему, — что это для самой красивой женщины в мире, — пыхтя и щекоча дыханием ухо, поведал секрет. — Спасибо, мой сладкий, — поцеловала его в щеку. — Так и сказал? — удивленно подняла брови, играя в правила заговора. — Правда? — Угу! — Саша энергично кивнул. — Ты красивая! — добавил с той искренностью, которая только у детей бывает. — Он тебя любит, — еще один секрет сорвался с его губ. — Наверное, — кокетливо отвела взгляд и бросила взгляд на мужа, который как раз подходил ближе. — Он тоже красивый, — заметила вслух, так чтобы Гриша услышал, и поднялась, беря Сашу за руку. — Немножко, — усмехнулась, чтобы не зазнавался. — Пойдем за кофе, — подойдя, обнял ее за талию и поцеловал в щеку, но, задержавшись дольше, коснулся губ. — А то ты такая грустная и одинокая здесь стоишь, — сморщил недовольно нос, — что хочется тебя напоить, — специально не стал продолжать, все таки внук рядом, но намек понят. — Веди к своему кофе, — не поддаваясь на провокацию, сделала невозмутимое лицо. — Мне надо взбодриться, — улыбнулась, прищурившись от солнца, что слепило глаза. Взяв Сашу за руки, они втроем побежали по аллее, задевая ногами золотую листву. Ира бережно сжимала в руке свой букетик — «для самой красивой». Саша пил какао, пристроившись у столика на улице. Обычно в такое время народу мало, поэтому они сидели просто под открытым небом, а не внутри кафе. Ира сегодня с утра была на записи, срочно доделывали песню к предстоящему концерту, не думая, что потом окажется в парке в компании любимых мужчин. Согревая ладони о горячий картонный стаканчик, смотрела на мужа. В его завитках на макушке отсвечивалось солнце, и хотелось целоваться с ним, не думая о том, что кто-то увидит. — Что такое? — сидел, подставляя себя всего солнцу и теплу. — Я тебе не нравлюсь? — расставил руки в стороны от спинки стула. Скривился и прищурил один глаз, заигрывая с ней. — Нравишься, — рассмеялась и тут же оглянулась, не обратил ли на них кто-то внимание. — Просто мы могли и дома кофе пить, не боясь, что нас увидят. Но они приехали за ней в студию и забрали с собой, чтобы погулять в парке до обеда. Редко бывали в городе вот так, свободно можно передвигаться только за границей. Здесь все равно к ним приковано внимание, тем более, что они вместе. — Могли бы, — допил кофе и встал выбросить стаканчик, — но так неинтересно, — потянул ее за руку, увлекая за собой. — Сейчас пойдем кормить уток на озере, а потом домой, — согласился не мучить её долго. — Саш, ты готов? — окинул взглядом юного искателя приключений. — Конечно, — он мигом выкинул свой стаканчик, даже не допив какао, — я даже булочку оставил, — показал половину, бережно завернутую в салфетку. — Отдай Ире, — показал на ее сумку на плече, чтобы не мешала. Как только он передал ей своё добро, Гриша подхватил его и, подняв над своей головой, посадил на плечи. — Держись крепче, нас ждут приключения, — придерживая одной рукой за ногу, второй взял Ирину ладонь и поцеловал. — Моя королева, — прошептал и посмотрел в глаза с любовью. Ира почувствовала, как щеки стали горячими, а губы сами расплылись в улыбке, не слушаясь её. Утки стали слышны еще когда они не дошли до озера. Крякали и возмущались, будто у них утреннее собрание, важно расхаживая по берегу, быстро перебирая лапами. — Гриша, а почему они не плавают? — Саша обхватил его голову ладошками, смотря на все как с вершины мира. — Мы их сейчас напугаем, — подумал, что они, как голуби, взлетят, стоит к ним только подбежать. — Вышли просохнуть, перья почистить, — снял его с плеч и поставил перед собой на дорожку, — и на солнышке погреться, — проще потом книгу про них прочитать, чтобы удовлетворить любознательный ум. — Они не могут все время в воде находиться, как рыбы, им надо отдыхать. — Значит, они устали, — Саша с восторгом смотрел на крякающих птиц и на Гришу, — и не будут от нас убегать. — Ты такой умный, — Ира прижалась к Грише, — все знаешь, даже про уток, — немного поиронизировала, не скрывая этого. — Ты еще не все мои таланты знаешь, — хмыкнул и повел ее ближе к крякушам, — я великий укротитель уток, — сказал это так, что десяток из них поспешили в воду. Еще несколько сбежали, когда подошел ближе Саша. А Ира рассмеялась, перепугав добрую половину, что с шумом ринулись к воде от неожиданности. — Вы куда?! — возмущенно спросил Саша. — Мы вас кормить пришли! — прибежал за булкой. И как только им стали бросать кусочки хлеба, они перестали суетиться и подплыли ближе. Те, что остались на берегу, подходили сбоку, но как ручные из рук не брали, сколько бы Саша ни держал выставленную ладонь. Гриша тихо наблюдал за тем, как они подходят, и когда стали совсем близко, взял одну и, придерживая крылья, чтобы не начала махать, погладил, успокаивая. Потом протянул ближе к Саше, чтобы он погладил. С детским восторгом и нежностью он касался ладошкой ее вытянутой шеи и головы. На просьбу оставить себе Ира объяснила, что это их дом и они будут грустными, если их забрать домой. А Гриша отпустил ее к воде, дав с собой хороший кусочек булки. В тот день они счастливые возвращались домой. Каждый получил то, что хотел. Гриша встретил жену и провел с ней время вне дома, Саша вообще был рад всему: прогулке, Ире и Грише, осени, уткам и парку с желтыми листьями. А Ира наконец смогла расслабиться и, только сев в машину, уснула на заднем сиденье.

***

Тот день помнила, как сейчас, повторить бы всё, вернуть его сияющие, добрые глаза. Как с умным видом рассказывал про уток и фотографировал все красивое, её в первую очередь. Ведь, как признался Саша, он назвал её самой красивой. А теперь… теперь он где-то далеко, и, кажется, даже не вспоминает о ней. Значит, ему хорошо одному. От осознания произошедшего хотелось плакать, но показывать это никому нельзя, тем более родным. Всё внутри кричало: «Ну почему же он такой дурак?» Она никогда бы ему не изменила, зная, как это больно. Натерпелась в прошлых браках, но сама не позволила бы себе предательства. — Ира, смотри, как она нырнула! — Саша радостно показывал пальцем на утку, что с ловкостью вынырнула с добычей в клюве. Она смотрела на озеро, но не видела ничего. Перед глазами стояли только его образы — то счастливые моменты, где они смеялись и любили друг друга, то тяжёлые — с его обидными словами, обвинениями, недоверием и злостью. — Мам? — Лала наблюдала за ней уже не первый раз за день и, молча, делала свои выводы. Ира вздрогнула, когда Саша подбежал и крепко взял её за руку. Подняла глаза на дочь, понимая, что та ждёт ответа, только вот вопроса в своих мыслях не расслышала. — Мам, у тебя что-то случилось? — уточнила Лала. — Нет, — Ира покачала головой, стараясь улыбнуться, — всё в порядке, — внутри болью обжигало сердце, но поделиться с дочерью не могла. — Пойдём лучше на поляну, где красные клёны, — предложила, вырываясь из тяжёлых мыслей. — Сейчас как раз время, наверняка половина уже покраснела, — протянула руку Саше. — Да! — с восторгом воскликнул он и тут же стал вспоминать, как они с Гришей собирали там листья. — Я вам сделаю большой букет, — заявил серьёзно, предвкушая, как соберёт листья в этот раз сам, ведь он уже взрослый. — И очень красивый! — Давай, давай, — улыбнулась Ира, глядя на него. — Я дома его поставлю и каждый раз, как увижу, буду вспоминать, какой красивый букет подарил мне мой внук. Она отпустила его руку, когда он нагнулся за новым листиком, и снова поймала себя на том, как больно слышать воспоминания о Грише. Слова Саши были слишком светлыми и чистыми, чтобы портить их правдой. — Дааа, — радостно подпрыгнул и побежал вперед. Ира взяла за руку дочь, искренне, насколько могла, улыбнулась и повела дочь по дорожке, стараясь не думать о прошлом. Изменить сейчас она всё равно ничего не может. Ира взяла дочь за руку, сжала её пальцы чуть крепче, чем обычно, и улыбнулась — искренне настолько, насколько смогла в тот момент. Сделала шаг по дорожке, увлекая Лалу за собой, и старалась дышать ровнее, будто с каждым вдохом могла выталкивать из себя тяжёлые мысли. Прошлое звенело где-то глубоко внутри, но менять его она всё равно не могла. Оставалось одно — идти вперёд, держась за самое дорогое, что у неё есть сейчас. Лала чувствовала ее лучше, чем кто-либо. Она видела, как улыбка матери чуть дрожала на губах, как взгляд время от времени становился отрешенным, уходя куда-то в прошлое. Хотела спросить ещё, но удержалась. Не хотелось делать маме ещё больнее. Поэтому просто крепче прижалась к её руке, молча показывая: я рядом.