Наследница молчания

Тишина в покоях Тисс была оглушительной. После грохота эмоций, криков и звенящей тишины в кабинете принца, эта комната казалась слишком большой, слишком пустой и слишком тихой. Шёлковая простыня холодила кожу, но внутри всё горело. Тисс ворочалась, пытаясь найти позу, в которой мысли перестанут разрывать её на части. Он друг принца, а она ударила принца. Этот факт жгучим стыдом полз по её жилам.Она ударила того, кто дал ей кров, защиту, статус. Кто смотрел на неё с такой… такой непозволительной нежностью в ту ночь. Она ударила эльфа, и это было недостойно её, мага и эсшайки. Но следом накатывала новая волна ясная, твёрдая, как камень. Он друг принца. А друг принца посмотрел на меня так, будто я его добыча. Сказал то, что сказал. Получил по заслугам. Гордость вспыхивала жарким пламенем,сжигая стыд. Да, она сделала это - дала отпор и не позволила себя унизить, использовать как вещь в споре мужчин. В её жилах текла не рабская кровь, а кровь свободной эльфийки, и он почувствовал это на своей щеке. Она перевернулась на другой бок, прижав горящий лоб к прохладной подушке. А потом приходил он - Ша’арнез. Не «друг принца», не «лучший летун» просто он. Воспоминание о его руках,сковывающих её бёдра на утёсе, о губах, обжигающих шею, заставляло её ёжиться и вжиматься в матрас. Это была не ярость, а что-то другое. Что-то дикое, первозданное, что кричало в ней в ответ на его грубость. В этом был ужасный, неправильный, пьянящий восторг. - Что со мной? - прошептала она в темноту. - Кто я? То,что произошло сегодня, раскололо её надвое. Верная союзница, бьющая своего благодетеля по лицу. Скромная ученица, отвечающая на ярость учителя ещё большей яростью и… страстью. Она сжала веки, но под ними не было темноты. Только два лица: одно с холодной обидой и шоком в обычно спокойных глазах. Другое с хищной, неукротимой яростью, в которой она с ужасом ловила отблеск своего собственного отражения. Совесть и гордость. Долг и желание. Принц и его друг. Она разрывалась между ними,не в силах найти покой, не в силах выбрать сторону. И тихая, спасительная ночь не приносила ответов только бесконечную череду вопросов, на которые у неё не было сил отвечать. Утро, наступившее после ночи, что казалась вечностью, не принесло утешения. Солнечный свет, льющийся в высокие окна коридоров замка, был слишком ярким, слишком нарочито беззаботным. Он резал глаза, напоминая о том, что мир не остановился от её стыда и её гордости. Тисс шла к кабинету принца, и каждый шаг отдавался в висках тяжёлым, навязчивым стуком. Она сжимала руки в кулаки, пряча дрожь в складках платья. Она повторяла про себя слова извинения ровные, холодные, достойные эсшайки. Они должны были стать щитом между ней и тем эльфом, чьё доверие, возможно, разбила вдребезги. Она нашла его за резным столом, заваленным картами и донесениями. Он выглядел… обычным. Слишком обычным. Ни тени гнева или смятения на идеально контролируемом лице. Это спокойствие было страшнее любой бури. - Ваше Высочество, - её голос прозвучал чуть хрипло, но чётко, нарушая тишину комнаты. - Я пришла принести вам свои извинения. Вчерашнее… моё поведение было недостойно ни меня, ни вашего гостеприимства. Я позволила эмоциям взять верх над разумом. Тай медленно поднял на неё взгляд. Его глаза были тёмными, непроницаемыми озёрами. Он отложил перо, и этот тихий звук показался ей оглушительно громким. - Недостойно? - переспросил он мягко, почти задумчиво. - Интересное слово. Оно подразумевает знание некоего кодекса, правил игры. А что, если игра изменилась, леди Тисс? - Он откинулся на спинку кресла, сцепив пальцы. - Извинения приняты. Я ценю, что вы их принесли. Ша’арнез уже улетел. К новому месту службы на северных рубежах. Я счёл это наилучшим решением для успокоения умов. И для сохранения… дисциплины. Он говорил ровно, как о погоде, но каждое слово было отполированным камнем, ложащимся в основание стены между ними. Он не прощал, а заключал перемирие на своих условиях. Её извинения стали не искуплением, а его оружием, подтвердившим его право распоряжаться их судьбами. В горле у Тисс встал ком от унижения, от горечи, от осознания, что её порыв, её боль и её гордость были всего лишь очередным ходом в его большой игре. Она уже готова была поклониться и выйти, сломленной и подавленной, как вдруг… Снаружи, с самого края утёса, донёсся звук. Не яростный рёв, не предупредительный крик. Это был протяжный, вибрирующий, почти минорный напев он был похож на плач гигантских струн, на стон самой земли, на забытую песнь древних морей. Звук, в котором была не звериная ярость, а бесконечная, нечеловеческая печаль. Тай вздрогнул, как от удара хлыста. Его идеальное спокойствие треснуло. Он резко повернулся к окну, и на его лице мелькнуло нечто первобытное - страх. Страх перед тем, чего он не понимал и не мог контролировать. Тисс замерла, затаив дыхание. И в её памяти, словно вспышка молнии, ожили слова Ша’арнеза, брошенные ей однажды в порыве редкой откровенности, когда он был пьян не вином, а полётом: «Они не звери, пойми ты наконец! Они память мира, который был до нас. Они поют о том, что потеряли. И мы, те, кто их слышит… мы обречены слышать этот плач». Язык драконов, тайное знание и наследие его рода, которое он скрывал ото всех. И которое он, по безумной прихоти судьбы, возможно, передал ей. Притворное равнодушие Тая испарилось. Он медленно, почти механически обернулся к ней. Его взгляд был пристальным, жёстким, лишённым всякой прежней снисходительности. - Что это было, леди Тисс? - спросил он тихо, и в его шёпоте слышалось лезвие. - Каким ещё… искусствам научил вас мой друг перед своим отъездом? И в этот миг до Тисс дошло. Это была не просто ревность, нет это была политика. Тай видел в Ша’арнезе не соперника, а носителя опасной, альтернативной власти. Силы, неподконтрольной трону и теперь он видел ту же угрозу в ней. Все было так запутано, что у эсшайки засосало под ложечкой и появилось острая потребность разобраться во всем самой, раз её обучение на время откладывалось. Она опустила глаза, сделав самое сложное в своей жизни, натянув на лицо маску наивного испуга. Она позволила плечам сжаться, а голосу задрожать. - Я… я не знаю, Ваше Высочество. Просто ветер в расщелинах, - она прошептала, стараясь, чтобы слова звучали искренне. - Он всегда так воет на рассвете… Она видела, как его пальцы сжали край стола, костяшки побелели, он не поверил, но и не мог доказать обратного. - Возможно, - он снова овладел собой, но щиты были подняты, а любезность стала ледяной. - Вы свободны. И, леди Тисс? - он остановил её у дверей. - Будьте добры оставаться в пределах своих покоев до вечера ради вашей же безопасности. Это был не просьба, а приказ. Первый акт заточения? Она вышла, закрыв за собой дверь, и прислонилась к холодному камню стены, стараясь унять дрожь в коленях. Не от страха, а от ярости. Она думала, что борется за своё сердце, а на самом деле она стала пешкой в битве за власть. Между принцем, который хотел её приручить, и изгнанником, который носил в себе знание, способное раскачать устои трона. Что же за тайну хранит этот дрову? Тисс лишь смутно догадывалась о непростых связях двора Роода и эти знания могли стоить ей жизни. А где-то там, за морем, её народ ждал, что она спасёт их, играя по правилам этой империи, но, что если правила только что изменились? Тихий, печальный напев дракона эхом отзывался в браслете и её крови. Он был похож на зов и на предупреждение. Неужели она готова призвать дракона...но Шаарнез. Кто если не он поможет и подскажет. Боль обиды и не справедливости душили эльфийку. Она подняла голову и медленно пошла по коридору, несломленная пленница, но затаившийся игрок, впервые рассмотревший истинную расстановку фигур на доске. И ставкой в ней была не только любовь, но и сама душа этого мира. Тяжелые дубовые двери библиотеки древних знаний Роода с глухим стоном приняли Тисс в свои сумрачные объятия. Воздух здесь был особенно густым, в сладковатом запахе рассыхающегося пергамента и невыразимой, давящей тишине. Казалось, само время замедляло здесь свой бег, застревая в бесчисленных лабиринтах стеллажей, уходящих ввысь, в кромешную тьму под сводами. Это было идеальное убежище. Место, где можно было спрятаться не только от придворных, но и от самой себя, от хаоса мыслей, разрывавших её на части. Её цель помочь своей стране в подписании перемирия, но из-за эмоций принца всё замедлилось. Кто знает может он найдет ей нового наставника и их встреча с драконом предопределена. Но, она чувствовала, что нуждается в опоре именно со стороны со Генэша. Она бродила между рядами, пальцы машинально скользяли по корешкам фолиантов. «Военная тактика Империи», «Генеалогические древа знатных домов», «География Северных рубежей». Сухие, безжизненные труды, воспевающие мощь и порядок то, что так ценили имперцы. Но её душа, всё ещё отзывающаяся на тот печальный напев дракона, искала иного знания. Она забрела в самый дальний, заброшенный угол, куда, казалось, не ступала нога человека уже десятилетия. Здесь пахло не пылью, а плесенью, сыростью и чем-то ещё металлическим. Том не стоял на полке. Он лежал набок в нише между шкафами, будто его сбросили в порыве ярости или страха. Кожаный переплёт был потёрт до дыр, сквозь которые проглядывала тёмная, почти чёрная древесина. Металлические застёжки заржавели и съёжились, словно от мучительной агонии. На обложке не было ни названия, ни тиснения, а лишь шрам от когда-то бывшего там символа, срезанного ножом. Она почти не дыша, протянула руку и коснулась переплёта. Кожа под пальцами оказалась на удивление живой, тёплой, словно испускающей собственное, слабое свечение. Она потянула книгу на себя. Она была невероятно тяжёлой, будто внутри её страниц была заключена не бумага, а свинец или сама тьма. Она просидела над ней до глубокой ночи, при свете единственной свечи, ворованной из подсвечника у входа. Язык был древним, странным, но что-то в нём отзывалось в её эльфийской крови, будто давно забытые сказки из детства. Это были не летописи и не тактики. Это были гимны, легенды о времени, когда драконы не были вьючными животными, а были духами неба, певцами мироздания, чьи голоса могли высекать звёзды и усмирять океаны. И были эльфы, способные слышать их, не покорять, а лишь слышать. Говорить с ними и это называлось Даром Ро'ода в честь древнего божества, чьё имя было стёрто из официальной истории. Свеча догорела до основания, с шипением утонув в собственном воске. Тьма накрыла её с головой, густая, непроглядная, и почти живая. Истерзанная часами чтения и потрясениями, Тисс не заметила, как слёзы высохли на её щеках, а веки сомкнулись. Она погрузилась в сон прямо на холодном каменном полу, прижавшись щекой к шершавым страницам открытой книги. Сон эсшайки был беспокойным, полным образов летящих теней и печальных, прекрасных напевов. Её разбудил удар. Тяжёлый, оглушительный, пришедший прямо из темноты. Что-то массивное и угловатое рухнуло на неё с верхней полки, едва не задев голову, и придавило ей бок. Вскочив от адской боли и испуга, она судорожно ощупала себя. Дрожащими руками эльфийка зажгла свечу. На полу лежала ещё одна книга, не похожая на другие. Она была меньше, но несоразмерно тяжёлой. Её обложка была сработана из тёмного, почти чёрного металла, холодного на ощупь, и отполированного до зеркального блеска тысячами прикосновений. На ней не было ни букв, ни узоров лишь хаотичное нагромождение линий, которое при долгом рассмотрении складывалось в изображение драконьего глаза, смотрящего прямо в душу. Книга упала сама в абсолютной тишине с самой верхней полки, до которой она физически не могла бы дотянуться, даже если бы захотела. Сердце в груди заколотилось, как пойманная птица -Это был знак. - прошептала Тисс. Голос рассудка кричал, что нужно бежать, оставить это и забыть дорогу в это место, но её пальцы уже потянулись к металлической обложке. Прикоснувшись, она почувствовала лёгкий толчок, словно от разряда статического электричества, и… тихий, едва уловимый гул, отозвавшийся в браслете и переходящий в кости. Мысли неслись вихрем. - Если эту книгу найдут у меня? - Страх заставил её действовать молниеносно. Она сорвала с себя длинный, широкий шарф, обмотала им металлический фолиант, заглушив его зловещий блеск, и сунула его за пояс, под складки своей объёмной юбки. Тяжесть неприятно давила на бедро, но была сокрыта от глаз. Она бросилась к выходу, не оглядываясь, ей чудилось, что из темноты между стеллажами за ней наблюдают десятки невидимых глаз, а с потолка на неё сыплется тихий, насмешливый шепот. Заперевшись в своих покоях, она прислонившись спиной к дубовым створкам, попыталась отдышаться. Только сейчас до неё стал доходить весь ужас и всё величие её открытия. Она достала книгу и при свете лампы металл играл зловещими синеватыми отсветами. Книга не открывалась, на ней не было ни замков, ни застёжек. Была лишь идеально гладкая поверхность. В отчаянии Тисс прижала ладони к холодной обложке, мысленно взывая к тому, что скрывалось внутри. - Пожалуйста. Я должна знать. - прошептала она. Первая шальная мысль возникла к голове, а что если попробовать приложить браслет. Глупость на первый взгляд, но если эти артефакты связаны с драконами может смысл и есть... Поднеся руку с браслетом к книге, эльфийка почувствовала лёгкую вибрацию и едва уловимый щелчок прозвучал не в ушах, а прямо в её сознании. Крышка книги отъехала сама собой, беззвучно, словно её открыла невидимая рука. На первой странице, вытесненные в металле, сияли странные письмена, которые она не могла прочитать. Она чувствовала тяжесть этих знаний и опасность, что несёт их обладателю. Она держала в руках не просто книгу, а ключ. Воздух в покоях Тисс был густым и чужим. Он пах не свежестью эсшайских лесов, а тяжелыми ро'одскими духами, пылью имперского гранита и дымком курительниц, пытавшихся скрыть запах чужеземья. Здесь, в сердце враждебной империи, куда она прибыла для обсуждения хрупкого перемирия, Тисс совершала акт величайшей опасности. Ее пальцы дрожали, скользя по холодной каменной кладке одна из плит поддалась с тихим скрежетом, открывая нишу. «Доверяй только камню и тени, дитя мое, — вспомнился голос её наставника по магии. — Особенно в земле врага». Спрятать артефакт такой силы в опочивальне врага было безумием. Но везти его на переговоры или оставлять без присмотра просто невозможно. Плита встала на место и шепот заклятья сплел над ней иллюзию. Теперь только она знала, что величайшая тайна, которую хранит имперский род сокрыта в самом сердце их замка. В имперском зале Ро'ода напряжение было иного свойства личным, отравленным ядом невысказанных обид. Холодный свет выхватывал жесткие черты императора Фоэльха и сдерживаемую бурю на лице Тая. - Твое решение относительно летуна было поспешным, - голос Фоэльха резал воздух, как плеть. Он не смотрел на сына, разглядывая карту, будто та была интереснее. - Сослать его на север, в момент, когда мы на острие ножа ведем переговоры с эсшайцами? Ты подарил козырь всем, кто шепчет о твоей незрелости. Тай молчал, сжимая кулаки за спиной. Он знал, что отец прав. Ревность, зеленая и едкая, застилала ему глаза и тогда, и сейчас. - Северный рубеж нуждаются в сильной руке, Ша'арнез способен...— он не успел закончить. - Не нуждаются они ни в чем, кроме возможности поднять мятеж! — Фоэльх резко повернулся, и его взгляд, наконец, впился в сына, полный холодного презрения. - Ты выслал его, потому что эльфийка посмотрела на него? Его род, какую бы забытую кровь он ни носил, имеет вес среди определенных кругов. Вес, который можно обратить в свою пользу. За ним нужно наблюдать держать близко, чтобы твои враги не прибрали его к рукам и не научили ненавидеть тебя. - Он даже не подозревает о своём происхожде... - Король приблизился, понизив голос до опасного, ядовитого шепота, не дав Таю закончить. - Я приказываю тебе исправить эту ошибку, вернув его ко двору. Привяжи к себе милостями, сделай своим человеком, заставь служить тебе и наблюдай за каждым его шагом. Или… - Глаза Фоэльха сузились. - Или, если твоя ревность значит для тебя больше, чем безопасность нашего рода, добейся, чтобы в тех снегах он остался на века. - Во взгляде императора сквозила ненависть...к Шаарнезу...или к сыну? Сердце Тая упало он ненавидел Ша'арнеза в эти мгновения за ту невидимую связь, которая была между ним и леди Тисс, ненавидел отца за его безжалостную логику. Но больше всего он ненавидел себя за то, что теперь должен был решать судьбу человека, который, несмотря ни на что, был его другом. Другом, которому он завидовал. Другом, которого он любил, как брата. Другом, чье присутствие рядом с Тисс он не мог вынести. - Я… я понял, отец, - выдавил Тай, чувствуя, как горечь наполняет его горло. - Смотри, чтобы твое решение было правильным, - бросил ему вслед Фоэльх, уже возвращаясь к картам. - Расплата за ошибки правителей всегда пишется кровью и чаще всего чужой. Тай вышел, шатаясь. Возвращать Ша'арнеза значит снова видеть его рядом с Тисс, снова чувствовать укол ревности. Выбор между долгом и мимолётным чувством на первый взгляд был очевиден. Но теперь - отягощенный знанием, что он должен за ним шпионить? Или приказать убить? Предать друга, чтобы избавиться от мук своего сердца? Он зажмурился, чувствуя, как его мир, и без того хрупкий, трескается по швам. Выбор был не между долгом и чувством. Он был между двумя безднами, и в каждой из них он терял часть себя. Решение созрело в Тае стремительно и яростно, как гроза над скалами. Он не мог ждать, не мог доверить эту миссию гонцу. Приказ о подготовке дракона был отдан сжато, без объяснений. Его спутником стал старый всадник, молчаливый и преданный. Тень древнего дракона метнулась по замковым стенам - принц летел на север, чтобы найти и Ша'арнеза, и ответ, способен ли он его вернуть. В замке Ро'ода, оставшаяся в одиночестве, Тисс чувствовала, как чужие стены сжимаются вокруг. Тяжелый, приторный воздух оранжереи, которую ро'одцы гордо звали «садом», не мог скрыть запаха чужеземной стали и власти. Именно здесь она нашла Веллору. Сестра королевы Эсшая была прекрасна, как отточенный клинок. Ее движения были полны изящной, сдерживаемой силы, а во взгляде светился острый, живой ум. Она не созерцала цветы, а изучала их, будто выискивая слабые места. - Тисс?, — голос Веллоры прозвучал тепло, но без прикрас. — Ты выглядишь потерянной. Камни Ро'ода давят и на тебя? - Они давят, - призналась Тисс, подходя ближе. - Перемирие висит на волоске, Веллора, чувствую это, они только и ждут повода. Теперь ещё и летуна высылали... - Чувствуешь верно, - откликнулась Веллора, и ее глаза сверкнули. - Они уважают только силу. Слова для них - просто шум. Нам нужен наш козырь. Тот, что заставит их уступить не из вежливости, а из страха. Тисс почувствовала ледяной укол. Она говорила о призыве дракона, ритуале невероятной мощи, который мог все изменить или все разрушить. - Но это…. непросто . Без Ша'арнеза. - в голосе эсшайки сквозило сомнением. - В конце концов это их жесть мира... - Какой мир они могут предложить? - Веллора резко обернулась, и ее шёлковое платье шелестнуло. - Мир, в котором убили мою племянницу? Мир, где мы должны благодарить за крохи? Фэнуэль… - ее голос дрогнул, но не от слабости, а от ярости. - Она была бы сейчас здесь, она рождена была для трона, она понимала бы, что могущество - единственный язык, на котором здесь говорят. Тисс смотрела на нее, и вдруг осознание пришло, холодное и четкое. Горе Веллоры было настоящим, но оно пылало не тихим свечением памяти, а огнем честолюбия. Фэнуэль на троне Ро'ода означала бы не просто мир, а могущество их рода, влияние, о котором ее тетя, сестра королевы, наверняка мечтала. Ее смерть разрушила эти планы. И теперь Тисс, с ее связью с призраком погибшей, с ее доступом к древним артефактам, была ключом к их возрождению. - Ты уверена, что ее убили именно ро'одцы? - внезапно спросила Тисс, сама удивляясь своей дерзости. Веллора замерла. Ее прекрасное лицо на мгновение стало непроницаемой маской. - - Кто же еще? - ее голос прозвучал ровно, но в нем не было прежней уверенности. - Не ищи соринку в глазу у своих, Тисс, когда в глазу врага бревно. Но в этой уклончивости Тисс услышала не истину, а удобную версию. Сомнение, черное и ядовитое, упало в ее душу. Она кивнула, делая вид, что успокоилась, и поспешно ретировалась, оставив Веллору одну среди душных, слишком ярких цветов. Возвращаясь в свои покои, Тисс чувствовала себя не легче. Давление нарастало со всех сторон: хрупкое перемирие, спрятанная книга, требование призвать дракона, подозрения насчет смерти Фэнуэль и амбиции ее же народа. Она была одна в паутине чужих интриг, и единственным существом, которое, казалось, понимало ее без слов, был тихий призрак погибшей принцессы, чье молчание было красноречивее любых слов Веллоры.