Geschichte 15. Dort hat ihn der Tod ereilt

1781—1988

Франция, Экс-ан-Прованс

      Сквозь черноту потрясающего сна слышу разгневанный цокот каблуков, нервное смятие кружевного платка, где-то вдалеке, предположительно на первом этаже, звон фарфора на кухне.       — Ариель! Ты на время смотришь… — вздох, ах, пульс подскочил.       Закрываю глаза, чтобы ненароком не взглянуть на мадам Дармон старшего поколения, и перекатываюсь на другой бок.       — Мама! Я запрещаю врываться в мою комнату!       Затылком чувствую, как Ариель покраснела, натянула одеяло до шеи и почесала пятку.       — Я не одна! — да мы уже поняли. — Я взрослая, самодостаточная…       — Ты живёшь с матерью, — бормочу в подушку, — и не знаешь, откуда берётся варенье в подполе.       — Фон Штафенхаген, попрошу не насмехаться над моей дочерью, — злая тётка эта ваша мадам Дармон старшая. — Ариель, одиннадцать часов. Пеппе стучала в девять, ты не открыла, на завтраке вас нет. Розария повторно подаёт овсяную кашу. Соблаговолите оба одеться и спуститься в трапезную.       — Мне, будьте любезны, новую кашу и кофе без молока и сахара. И познакомьте с Розарией, я узнаю, готовит ли она баварские супы.       — Ты что, здесь надолго? — Ариель шлёпает меж лопаток. — Мам, вы знакомы?       — Бойте, может, и пускает в дом кого попало, но, увы, фон Штафенхаген не кто попало. У него на физиономии выгравировано, что он — твой фаворит и неприятный пруссак.       — Вы мне тоже не понравились, мадам Дармон старшая. Извольте покинуть комнату дочери, чтобы неприятный пруссак надел панталоны, которые моя фаворитка и Ваша дочь куда-то забросила.       Пыхтение. Двойное пыхтение. Мадам в особняке Дармон нетактичные и зловещие. Открываю глаза — с улицы в лицо светит ослепительное солнце. Забираю с тумбочки очки и сажусь, прислонившись спиной к подушке. Неприкрытое осуждение обнажённого мужского торса от женщины постарше, недоумение от женщины помладше.       — Чудное платье, мадам Дармон. В какой американской колонии сшили? Я попрошу не называть меня «причудливым», потому что, очевидно, я единственный адекватный как минимум в этой комнате. Породнимся, мадам Дармон, — улыбка завоевателя, — на моих условиях.       Морион в линзах переливается, приставленная к креслу палка падает на пол. Мадам Дармон не успевает возразить откровенному хамству, как я в более откровенном виде, а именно без панталонов, выскакиваю из кровати и ненамеренно свечу двумя лунами под поясницей.       С мадам Ингер Дармон мы поладили со временем. Я смягчился, когда на личном опыте убедился, что материнская любовь не спасает от смерти. По легенде члены Совета пережили салемскую расправу и восстали из пепла. Дэни не сгорел на костре и воскрес благодаря маленькой девочке. Аннабель тщательно бережёт своё сердце и обходит смерть длинными путями. Я осознал любовь к Ариель, когда увидел перевёрнутую карету и пробитую голову. Поверил, что потерял её, когда из тела вылетела душа. Верховная обязана обладать даром Воскрешения, иначе смерть поглотит всех, заявившись на встречу за несколько часов раньше.

Франция, Кан

      — А почему ты мне только сейчас говоришь о смерти Парисио?! — кричит Ариель, завивая ресницы.       — Она умерла ночью, ночью ты спала, я не стал будить по ерунде, — ем сытный «крестьянский завтрак» из мяса, картофеля и яиц, пачкаю усы мягким сыром на булочке. — Смерть наступила быстро. В Байё уже обнаружили мёртвое тело.       Хлопок и вспышка света в комнате. Что ни утро в Кане, то приключение.       — О-о, игривый бюстик и модный прилизон на голове. Не могу долго болтать, мне надо, Ариель. Бумага есть?       — Пользуйся на здоровье.       — Дэни! Ты опять за своё?!       Он семенит в коридор, плотно соединив бёдра и растопырив пальцы.       — Завтракай-завтракай, — жестом просит сесть за стол. — Мне в другую комнату. Новый выпуск «Гекаты»? — вытаскивает журнал из подставки. — Ариель, на какой странице твои фотографии?       — Разворот на тринадцатой.       — А ты там голая? — из туалета. — О-о-о-о, — блаженно с перерывами на шмыганье носом, — чуть не донёс. М-м, полный рулончик, — чиркание зажигалки. — Ариель, стряхну пепел в раковину? Ляжки не раздвигаются, чтоб сбрасывать.       — Ты уже достаточно сбросил в туалет! — ударяю по двери. — Дэни, который раз за двадцать лет нашего проживания в Кане ты перед собранием Совета гадишь в наш! Туалет!       — За этот год третий, — отвратительное поведение, сопровождаемое звуками. — Упс, было громко. Вольф, у меня порой живот крутит после печной телепортации. Я своим путём добрался из Дижона в трейлер, а оттуда к вам.       — Почини неисправную печку! — стучу ладонью.       — Ариель отказывается провести диагностику печи, — шелест страниц. — Ариель, ты такая красивая на развороте!       — Вечно он засиживается в нашем туалете и использует целый рулон бумаги, которую я не покупаю! — ворчу, шлёпая босыми стопами по коридору.

Дания, Орхус

      — Шнурки завязал, руку пожал, — Дениз балуется с аккордеоном. — Усы причесал, очки не снял. Картошкой объелся, с палкой заснул.       — Я не разговариваю так, — меня оговорили. — Дэни?       — А? А я чё? Я ничё, — стирает трусы в тазике. — Поначалу ты так и разговаривал.       — Мне тяжело дался французский, долгое время я говорил с сильным акцентом…       — Ты до сих пор говоришь с акцентом и носовые-гнусавые никак не даются. Ой, — топит трусы в воде, — Август чего-то зовёт, — всматривается в главный шатёр. — Пойду схожу. Следи, чтобы она не разломала бубен.       — Мама даёт папке в бубен, когда он плохо завязывает мне хвостики, — Дениз заливается смехом.       — Правильно делает. Ему полезно, — Бакстер принюхивается к палке. — Баксте-е-ер, я вижу. Нельзя задирать лапу.       — А у тебя есть собака?       — М, нет. У моего сына есть. Собака проявляет ко мне интерес и оставляет приставучую светлую шерсть на брюках.       — Как его зовут и почему ты о нём не рассказываешь?       — Потому что… — завязываю ей шнурок, — он не совсем мой ребёнок, как ты у мамы с папой.       — А как? А разве так бывает?       — Бывает. Сложно объяснить. Я не могу иметь детей. Есть о-о-очень маленькая вероятность, вот такая, — расстояние между указательным и большим полсантиметра. — Почти невозможно.       — Но тётя Ариель родила тебе сына.       — Не родила, — огорчённо качаю головой. — Его зовут Ксавье, он учится в Пансионе.       — Познакомишь? — Дениз воодушевлена. В «Карнавале» нет детей, Дениз встречает ровесников только на ярмарках. Маленькой девочке во взрослом коллективе не позавидуешь.       — Когда-нибудь. Ну, о чём ещё хочешь поговорить, пока твой папа не видит и не слышит?       — Прыщики на попе мучают, — она как будто ждала момента, чтобы это выдать. — Папка мажет прыщики и не докладывает маме.       — Да-а-а, беда-а-а, — не разоблачаю себя в замешательстве. Может, поговорим на другую тему? О заколочках, там, облачках, цветочках?       — Показать? — Дениз спрыгивает с аккордеона и задирает платье до трусов.       — Нет! — выставляю руки вперёд. — Верю.       — У тебя тоже прыщики на попе?       — С подобным не был ранее замечен. Попрошу Ариель осмотреть меня повнимательнее.

Франция, Онфлёр, Пансион Благородных Шевалье

      — Шевалье Эстерманн, задержитесь, — Грегори откладывает проверенные ритуальные доски и выходит из-за учительского стола.       Время дополнительных занятий с Моттетом завершено. В классе «Carmina et ritus» стерильная чистота, лианы политы и приласканы, скамьи подняты. На схеме полное звёздное небо со старыми и новыми созвездиями.       — Слушаю, шевалье Карузо.       Прилежный тридцатилетний мужчина с отросшим ёжиком и первыми морщинками, широкий в плечах и сильный, когда Гертруда просит переставить холодильник, улыбчивый вне класса, ложится точно по команде «Отбой». Новый ритуалист?       — Вы удовлетворительно проходите стажировку. Не расслабляйтесь, есть куда расти и к чему стремиться.       — Я такого же мнения, шевалье Карузо, — Моттет почтительно склоняет голову. Есть в нём что-то «дворецкое».       — Поручаю, — давай, скажи «поручение», — важное дело. Купите у месье Газио удобрение для лиан, — протягивает деньги в конверте. — Сейчас. До обеда успеете.       — Будет сделано.       — В воскресенье пересаживаем мелкие ростки в горшки побольше. Не опаздывать.       — В воскресенье? — давай, скажи, что не можешь. — Хорошо. В воскресенье.       — У Вас были планы? — Грегори изгибает бровь, словно уличил взрослого мальчика в юношеском максимализме. — Ничего страшного, встретитесь с Вашей мадам на следующих выходных.       — Да, шевалье Карузо, так и поступлю.       Моттет огорчён, для него важны выходные и свободные от стажировки часы. У кого из нас нет личной жизни? У Грегори она в самом разгаре.       — Вот и решили. В жизни будет не одна мадам, а ритуалистика одна. Или Вы передумали и уже не хотите быть ритуалистом? — на больное давит.       — Нет. Шевалье Карузо, а когда в воскресенье мы займёмся пересадкой?       — Ближе к полуночи. Мои лианы любят лунный свет. Забыли? Ваша мадам тоже предпочитает романтику под луной?       — Моя мадам в это время спит.       — Правильный режим сна. Не дарите ей лианы, не справится с их режимом.       — Я дарю ей колокольчики и незабудки, — Моттет сильно краснеет.       — Какая, — Грегори жуёт язык, подбирая слова, — нежная натура. Мне такое не понять, шевалье Эстерманн.       — Я тоже хотел девочку. Прекрасно Вас понимаю.       — Какую девочку ты хотел? — хмурится пуще прежнего. — Что ты мне втираешь?!       — Дочку, — ученик не реагирует на изменение настроения наставника. — У меня дочка, которой я дарю колокольчики и незабудки.       — И давно? — Грегори изумлён.       — Четыре года. От фаворитки, — уточняет в оправдание. — Провожу с ними выходные и каникулы, стараюсь навещать по будням.       — А директор в курсе?       — Директор Фаглэйн и шевалье Миалаче знают. Теперь и Вы знаете. Моя фаворитка тоже хотела мальчика, но я оказался прав, и родилась девочка.       — Везёт тебе, — Грегори складывает руки на груди и опирается на стол. — Моя заладила, что родит мальчика, никак её не переубедить. Выходные, говоришь? Нагрянем к Газио в пятницу. Как ты смотришь, — прикусывает губу, задумавшись. — Может… Как смотришь на то, чтобы во вторник провести у малышей первый урок высшего разума? — непривычно слышать «малыши» из поганого рта. — Ты разбираешься в звёздах.       Как быстро растут чужие дети. Как быстро супруга меняет невменяемого мужчину.       Моттет прошёл тернистый путь к одобрению Грегори. Они ссорились по вине Грегори, молчали, ошибались, совершали открытия и с этого дня нашли ещё одну тему для разговора. Ритуалистика вечна, наши дети — нет.       Резко развернувшись, сталкиваюсь нос к носу с Ксавье.       — Подсматриваете? — чешет за ухом старого Шницеля.       — Это Вы о себе? — направляюсь к лестнице. — Чего Вам от меня?       — Сдаю работу раньше срока. Я нарисовал суслика.       Пробегаю глазами рисунок. Старательный мальчик.       — Вы, шевалье Нантар, сами, как суслик.       — А мадам Дармон назвала меня симпатичным, когда с господином Габином проводила перепись населения Онфлёрского Пансиона.       — Это было три месяца назад. Я не сказал, что суслики не симпатичные, и я серьёзно поговорю с мадам Дармон.       — Фон Штафенхаген! — взвинченный Жорди поднимается по лестнице.       — Шевалье Беншетри, с мозолью на половом члене обратитесь к шевалье Тарбурьешу, а не ко мне, он пропишет мазь. Я разобрал Ваши ошибки при мастурбации и настоятельно рекомендовал ограничить активность на неделю.       — А я правильно мастурбирую? — интересуется Ксавье шёпотом, прижавшись губами к уху.       — Шевалье Нантар, перерисуйте суслика, — отдаю работу, — займите делом руки.       Ему можно в шесть лет подсматривать за мной, а в тринадцать он, видите ли, стесняется на тренажёре продемонстрировать мастурбительные навыки.       — Лоран, Ариель просила подписать аттестацию Бастьена для летописи, — кладу на стол ведомость с высшими баллами по категориям алхимии.       — Давай-давай. Когда ему присвоят степень эксперта?       — Если Ариель подготовит за сегодня свитки, то завтра. Бастьен уже может вести уроки?       — Выгоняешь меня? — усмехнувшись, возвращает подписанную ведомость. — Пока Бастьен не получит полное образование, он не имеет права вести уроки.       — Неужели?       — Ладно. Он подменял меня пару раз, когда я телепортировался в Пикардию. Вторая беременность эмоционально тяжёлая, мальчишки не справляются.       — Значит ли это, что у мадмуазель в животе завышенные требования к мужскому полу?       — Я умоляю, — Лоран вскидывает руки, — не ляпни Грегори, что будет девочка! В благодарность за дочь он построит в Пикардии ритуальный храм.       — Чтобы молиться за третьего ребёнка? Ранее ритуалист не был замечен в духовности.       Грегори не вписывается в поворот. Рвёт рубашку на плече, зацепившись за дверной косяк.       — Вот вы где, — отдышка, лицо мокрое. Явился из Пикардии через камин. — Спасите-помогите. Она хочет выкупить соседский дом, чтобы обустроить его под танцевальную школу для пенсионеров. Я спрятал все деньги и ритуальное снаряжение в туалете. Еле сбежал от неё.       — Я в этом не участвую, — Лоран поднимает ладони в капитуляции. — Справляйся с женой самостоятельно.       — Ты оставил четырёхлетнего сына с аморальной и одержимой матерью на пятом месяце беременности?       — Марч нашёл к ней подход, Мезино прислушивается к Марчу.       — Бери-ка отпуск, Bomber, — отцепляю рубашку от косяка. — Супруге не хватает твоего внимания.       — А как же другие дети? Не мои которые. Я не могу свалить на Моттета три предмета и старшую группу.       — Можешь. Моттет справится.       — Марчелло приведи в Пансион, — советует Лоран. — Поживёт недельку, познакомится с ребятишками, походит на уроки. Под дедушкиным присмотром. Никто его не обидит.       Грегори выводит меня в коридор.       — И что мне делать неделю с Мезино? — стряхивает с носа каплю пота. — Так-то меня спасал Марч, мы кубики собирали, мяч гоняли, рыбу и чаек ловили.       — Предаваться страсти на всех поверхностях в доме.       — Трахаться, что ли? — хмурит брови.       — Или так. Камин закройте, а то вдруг Марчелло попросит дедушку проводить к родителям и сестрёнке.       — Да, правильно, — зализывает назад мокрые волосы. — Свидетели нам ни к чему. Погоди, что ты сказал?! — хватает за жилетку. — Сестрёнку?!       — Как назовёшь?       Он смахивает подступившие слёзы:       — Лилушка.       Имя сыну выбрала Мезино. Подарок Грегори на годик Марчелло — Мастроянни. Старший брат катает младшую сестрёнку Лилу в Пикардии и Онфлёре. «На кой чёрт я подарил ему коня? Почему не кузнечика?» — каждый раз ворчит Грегори, телепортируя через камин Мастроянни. Барон Марчелло и баронесса Лилу родились без магических способностей, но это ничуть не расстраивает их родителей. Больше всех за маленьких Карузо рада Аннабель.       — Мороженое будешь?       — Давай. С вишнёвым джемом?       — О, с удовольствием.       — Я принесу.       — А я разложу по пиалкам.       Идиллия на кухне. Странная на первый взгляд, но вполне объяснимая дружба.       — Фон Штафенхаген, будете мороженое? — Марчелло заглядывает в библиотеку.       — Благодарю, шевалье Карузо. Смею отказать. Следите, чтобы Гертруда не переела.       Стук чайных ложек, запах вишни, тихие разговоры и смешки. Марчелло нравится помогать Гертруде на кухне, Гертруде нравится коротать вечера в компании отзывчивого шевалье.       — Все те же на том же месте, — заложив руки за спину, Ксавье стоит в проёме.       — Угоститесь мороженым, шевалье Нантар?       — Я полчаса назад пил чай с савареном, как и Вы.       Ксавье расправляет руки и ловит в объятия Марчелло. В детстве с Карузо старшим не сошлись характерами, будучи взрослым с Карузо младшим общаются на одной ноте во внеурочное время. Грегори не комментирует, к друзьям сына относится ровно.       — Барона отличает большой живот. Большой живот символизирует богатство рода, — Ксавье взъерошивает прямые волосы Марчелло. — Твой дедушка тому подтверждение.       Двенадцатилетний Марчелло — копия Грегори, за исключением роста, ростом он пошёл в Мезино. Глубокий взгляд, чёрные короткие волосы, крепкое телосложение, тонкие губы и орлиный нос. Марчелло носит вельветовые костюмы, высокие балморалы и подворачивает брюки. Троекратный призёр конного троеборья. Грамоты и медали хранятся в Пикардии.       Восьмилетняя Лилу учится в Страсбурге. К сожалению Мезино, Ведата перевели в Дижон за два года до рождения Лилу.       — У меня мышцы, как у папы, — Марчелло хвастается бицепсами.       — И осанка в танце, как у мамы. Нашёл для меня подходящих собак в приюте?       — Нет пока. Имеющиеся не подходят под твои требования.       — Тогда подождём лучших времён и лучших кандидатов. Иди, мороженое растает. Гертруда, приятного аппетита.       — Спасибо, шевалье Нантар.       Как в детстве засиживался в библиотеке, так и сейчас зайдёт перед сном проверить, вдруг кто-то не вернул книгу на место.       — А чего это Вы здесь делаете? — занимает соседнее кресло за столиком.       — Брунгильда меняет постельное бельё. Шевалье Маршаль носится из класса в комнату. Мне кто-нибудь скажет, почему всем нравится Гертруда? — закрываю книгу. — Я создавал её, чтобы она гоняла непослушных детей, а по итогу они бегают к ней.       — Потому что она смешно ругается, матерится и вкусно готовит. Вы сотворили идеальную служанку.       В двадцать шесть лет модник Ксавье преподаёт телекинез и отращивает щетину. В стиле уступает только Никки, на лавры не претендует. В выпускном свитке «хорошо» по ритуалам и алхимии, остальные дисциплины сданы на «отлично».       — Вы думаете подписывать должностную ведомость? Два месяца преподаёте без подтверждения летописца.       — Мадам Дармон такого не допустит, — приторно ухмыляется. — Наверняка подписала за меня.       — Подделка подписи карается.       — Жду мадам Дармон завтра в одиннадцать. У меня свободный час. Так и передайте.       — Так и передам, — сверлю взглядом из-под очков. Матери указывает, вы посмотрите на него. Щеголяет в костюме из австралийской шерсти. Ариель любит австралийскую шерсть.       Отцовское чутьё не обманешь сладкими речами. Ксавье в смятении.       — Что Вас тревожит? — отламываю ему квадратик бельгийской шоколадки.       Он отвечает после продолжительной паузы:       — Я вижу девушку в маленькой машинке, за рулём светловолосый дворецкий. Девушка курит, носит мужские костюмы, чёрный лак на ногтях и ровный пробор. Я — её друг в созвездии Журавля.       — Какое замечательное совпадение. Что смущает? — подаю руку ладонью вверх.       — Она очень яркая, — Ксавье без промедления вкладывает свою, — несмотря на большие костюмы и тёмные оттенки. Постоянно в движении и магии. Я серьёзный, а она инфантильная. Мы нескоро встретимся. Сегодня я увидел её в золоте.       — Знаете, что вижу я? — глажу большим пальцем костяшки. — Я вижу хулиганку. Маленькую, вредную, невыносимую девочку, которая учится у такой же вредной и невыносимой ведьмы мудрости и воинственной женственности. Не сейчас, через десятилетие. Meine Mutti говорила: «Не ты выбираешь супругу, а она выбирает тебя из кучи претендентов». Думаю, моя подружка выбрала меня за достойное воспитание. Если бы Mutti не умерла так рано, возможно, во мне не было недостатков.       — Вы родились от смерти, — Ксавье произносит известный факт взволнованным голосом, беря мою ладонь в обе руки.       — Естественное зачатие. Смерть приняла облик таинственного и притягательного мужчины. Вряд ли кто-либо на месте Mutti посмел бы ему отказать. Смерти нужен был Посредник среди людей. Первым, кого я забрал, была Mutti. Я знаю, что такое пережить родителей, шевалье Нантар. Ваши родители считают, что хулиганистая девушка очень подходит смиренному мужчине.       Он умеет любить и ухаживать. Не угодник, не Казанова, при знакомстве не обещает гору золота. Не обсуждает со мной эротические приключения, на вопрос о постоянном сексуальном партнёре отвечает скромно: «Всё в порядке. Я предохраняюсь». Идёт не по стопам отца.       — Поздравляю, шевалье Нантар, — Франк жмёт ему руку в кабинете.       — Два месяца от меня бегали, — упрекает Ариель, скручивая ведомость.       — Не наблюдал в Пансионе бегающего за шевалье летописца, — подшучивает Ксавье. — Видимо, фон Штафенхаген потерял переданный Вами экземпляр для подписи. Я прав?       Три пары глаз устремлено на меня.       — Мне ничего не передавали, я ничего не терял. Совету пора найти ответственного посыльного, чтобы передавать снадобья и документы.       — Не нервничайте, фон Штафенхаген, — посмеивается Франк. — Какими судьбами здесь? Посреднику не нужно присутствовать на подписи ведомостей на повышение шевалье.       — За компанию, директор Фаглэйн. Если шевалье не привести за шкирку, по собственной воле он никогда не придёт, — стукнув палкой по полу, разворачиваюсь на каблуках. — С официальным назначением, шевалье Нантар. Берегитесь детей и берегите детей. Лёгкого преподавания.       И через десятилетия дети будут его обожать. Родных детей Ксавье я не вижу.       — Спасибо за службу Онфлёру, — сдерживая слёзы, Франк вручает грамоту.       — Спасибо за дружбу, директор, — обнимаю. Франк всхлипывает на плече. — Исполни последнее желание: определи Ксавье в мою комнату.       — Сделаю обязательно.       В Онфлёрском Пансионе пятьдесят один ученик, тринадцать учителей и семь служанок.       Лоран ушёл на пенсию и поселился в Долине Лауры. Каждые выходные и праздники в замок Месбурже приезжает семейство Карузо.       Жан-Луи завершил преподавательскую деятельность и вернулся в Сенегал. За гуманитарные науки отвечает шевалье Рено Отесерр.       Джанлука сдал пост форматора хладнокровному шевалье Тимо Немет. Дисциплина — визитная карточка благородных колдунов. Тимо не применяет жёстких методов, проницательный взгляд и самоуверенный внешний вид — похвала и наказание для выдающихся и оступившихся.       Люсьен похоронил отца в Вуване и передал эстетические полномочия шевалье Никки Скобу.       Франк не прогоняет неработающих учителей. Онфлёр — дом для старых и молодых. Джанлука и Люсьен живут по соседству и проводят вечера за ягодными коктейлями. Загорелись в конце 70-х.       В сорок лет Сету вернули салемское долголетие, фамилию, фаворитку и родовой дар Ккэби. Это сделал последний на данный момент представитель Валравенс — бескомпромиссный Токкэби Рён, правнук Моны. Джанлука почувствовал, что Сету важно вступить в родовую систему, и отпустил его. Сет Валравенс проживает в Кёнджу и не пишет в Онфлёр. Точные науки преподаёт шевалье Юго Маримон.       Грегори работает со старшей группой, шевалье Моттет Эстерманн ведёт ритуалы и заклинания у младшей группы, высший разум — у всех. Раз в неделю шевалье Арбен Маримон даёт уроки астрала.       Я уговорил шевалье Жорди Беншетри закончить службу в Бастионе. Иных кандидатов на должность учителя анатомии не существует. Этьен потерял сознание, когда на каменной дорожке Пансиона увидел сына в гвардейском мундире. Шевалье Рош Пальмеро с почестью носит военную форму в тюрьме.       На конюшне два всадника. Шевалье Николя Туаль помогает Софьяну с верховой ездой.       — Что за шум, а драки нет? — останавливаюсь на верхней ступеньке.       — Ждём Маршаля, — отвечает Ксавье, умерив весёлость. — Убирается в классе.       — Шевалье Скоб почему радостный и что прячет за спиной?       — Угрюмое настроение, — Никки взмахивает головой, поправляя укладку.       — Оно у Вас бывает?       — Фон Штафенхаген, Вы точно готовы увидеть причину радостного настроения Скоба?       — Горю и плачу от нетерпения, шевалье Нантар.       Никки надевает широкополую шляпу с бахромой. Приняв королевский или звёздный вид, а именно вытянув губы и устремив на меня гипнотизирующий взгляд, выжидает секунду. Бахрома раздвигается в стороны на манер штор.       Ксавье сгибается от смеха, прикрыв рот ладонью, и ждёт моей реакции. Никки прилагает неимоверные усилия, чтобы не засмеяться.       — Какая, — гадость, — прелесть. Что это?       — Аксессуар к хэллоуинскому костюму.       — И кто Вы нынче? Фея?       — Крёстная фея-мать принцессы-идиотки, променявшей принца и королевство на обжору и проживание в тыкве.       — Как, — в твоём стиле, — романтично и художественно.       Пять лет назад Никки подцепил «синдром мужеложства». Врачи утверждают, что он неизлечим. Баптиста и Бастьен контролируют развитие болезни. Родители разорвали связь с сыном из-за его неудачной связи с мужчиной. Никки компенсирует ухудшение здоровья броскими нарядами, впечатлительными уроками и званием «Лучший учитель 1985».       Бастьен высовывается в приоткрытую дверь. Очки набекрень, нос в саже, волосы торчком.       — Я быстро помоюсь. Ждите в гостиной. Извините за шум, фон Штафенхаген.       Он пробил дыру в классе алхимии и поставил винтовую лестницу, спускающуюся в бывшую комнату Мезино, куда поселился сам будучи учителем. Ксавье занял комнату Лорана, Рено и Никки ютятся в комнате Жан-Луи.       Я смотрю на них с ностальгией. Совсем недавно впервые посетили анатомию, четверть века спустя передо мной трое тридцатилетних шевалье. Как быстро растут свои дети.       — Что-то не так? — взволнованный Никки снимает шляпу. — Мы не будем смеяться и греметь котлами, — зыркает на Бастьена.       Шумно выдохнув, отпираю дверь в комнату.       — Молодые люди, подскажите несведущему, что надеть на ярмарку?       — Чтобы выделиться?       — Чтобы не выделяться, шевалье Скоб.       — Жёлтую рубашку. Лето. Летом, фон Штафенхаген, не носят чёрные одежды.       — Короткий рукав и воротничок «Camp», — Ксавье примеряет на меня непривычный образ. Ариель бы порадовалась за сына.       — Не в стиле смерти.       — В стиле экстравагантного Посредника и благородного шевалье.       Остаёмся с Ксавье один на один в коридоре.       — Новая грамота? — крадётся по стенке.       — Благодарность от директора. Собираетесь кутить с друзьями?       — Благоприятно провести вечер. Не заявлюсь ночью пьяным, не разбужу Вас, — прислоняется плечом к своей двери.       — Поверю на слово. Спок…       — А вечером завтра Вы свободны? — от сомнения прикусывает губу.       — Что хотели?       — Покататься. Давно не катались по Онфлёру.       — Меня слегка укачивает в катафалке, но… съем леденец перед поездкой. Да, давно не катались, — несколько часов побыть отцом и сыном вдали от посторонних. Напоследок. — Будьте осторожны на кутеже.       — Передавайте привет подружке. Вы же к ней сейчас?       — Угу, я тоже умею кутить.       Его улыбка и смех не меняются с годами. Высокий, голубоглазый, с щетиной и слабым помпадуром. Курит сигареты без фильтра и перед сном выпивает стакан односолодового виски. Не пропускает зарядку, раз в неделю плавает в бассейне. Папина сладость, мамина нежность.       — Когда в её жизни наступит тяжёлый момент, не читайте её мысли. Пожалуйста. Шевалье Миалаче отлично справляется с негативной энергетикой.       Ксавье умный, сострадательный, понимающий. Улыбка гаснет. Для шевалье эмоциональное состояние мадам крайне важно. Я не шевалье, но переживаю за Ариель.       Он не сопроводит Джанлука в Кан. Он отыщет Ариель и заберёт боль, потому что так поступает любящий сын. Ариель целовала его, когда Ксавье в детстве разбивал коленки. Придёт время и Ксавье утешит горюющую мать.

ʜɪɴᴛᴇʀ ᴀʟʟ ᴅᴇɴ ᴍᴀsᴋᴇɴ, ᴅɪᴇ's ɪᴍ ʟᴇʙᴇɴ ɢɪʙᴛ

ʙɪsᴛ ᴅᴜ ᴇʜʀʟɪᴄʜ ᴢᴜ ᴍɪʀ, ᴡᴀs ᴍᴇɪɴ ʜᴇʀᴢ sᴏ ʟɪᴇʙᴛ

ᴅᴏᴄʜ ᴅᴇɪɴ ʙʟɪᴄᴋ ɪsᴛ ꜰʟᴜᴄʜ ᴜɴᴅ ᴀᴜᴄʜ sᴇɢᴇɴ ᴢᴜɢʟᴇɪᴄʜ

ᴅᴇɴɴ ᴡᴇɴɴ ɪᴄʜ ᴡᴀʜʀʜᴇɪᴛ sᴜᴄʜ', ꜰɪɴᴅ' ɪᴄʜ ɪɴ ᴅɪʀ ɪᴍᴍᴇʀ ᴅɪᴇ ᴢᴇɪᴛ

      — А теперь идите кутить и не задерживайте меня, — прогоняю, взмахнув палкой. — Tschüss.       С детской ухмылкой Ксавье отдаляется спиной к лестнице:       — До встречи, шевалье Вольфганг. Спокойной ночи Вам и Вашей подружке.

Франция, Кан

      Уйти в выходной — застать друзей за домашним очагом.       Выпил чай с оладушками в Пикардии. Признался Грегори. Грегори расплакался на берегу. Пообещал Лорану, Мезино и детям заскочить в августе.       Простился с Аннабель в Усадьбе. Выслушал немало слов благодарности.       Пожал на прощание руку Дэни и стиснул в крепких объятиях, пока Дениз прихорашивала Лео перед выступлением.       Простился с Ксавье в катафалке.       Телепортировал личные вещи из Онфлёра в кабинет. С завтрашнего дня Брунгильда служит Ксавье.       Не простился с Гертрудой, потому что предугадываю её реакцию. Ксавье всё объяснит.       На стук в комнате из кухни выходит Ариель в домашней одежде и с ободком на голове.       — О-о, не слышала, как ты вернулся. Понравилось представление?       — Очень. Чудо творят люди, а не магия, — поправляю грамоту. — Ровно повесил?       Вольфгангу фон Штафенхагену за большой вклад в деятельность Онфлёрского Пансиона Благородных Шевалье за 1922—1988 гг. С наилучшими пожеланиями, директор Франк Фаглэйн и коллектив.       — Спасибо, что не повесил грамоту за наглядный секс, — Ариель обнимает за талию.       — Мастерство профессионала подтверждает не бумажка, а моя русалочка, — целую в макушку.       — Попала в твои сети двести девять лет назад, — теснее прижимается.       — Ни за что не выпущу. Люблю её, а она любит меня.       Любовь не измеряется годами и поступками. Либо она, либо никто. Двести девять лет назад я назначил ей встречу. После нас будут другие, вечного ничего не бывает. Шестьсот шестьдесят три года — это не возраст и не срок. Это спокойное течение смерти.