Часть 30

Поместье Хенитьюз встретило их рассветом, окрашенным в бледно-розовые и золотые тона. Снег с севера ещё не растаял на сапогах, когда Кейл первым коснулся земли внутреннего двора. Серебряные крылья исчезли, едва пятки коснулись гравия, будто их и не было. За ним плавно опустились Шеритт и Раон. Маленькие Он и Хон, всё это время цеплявшиеся за его плащ, спрыгнули и тут же бросились к дракону, радостно мяукая и обвивая её ноги хвостами. Рон уже ждал у главных дверей. Лицо, как всегда, каменное, но на долю секунды даже его брови дрогнули, когда он увидел высокую женщину с полупрозрачными крыльями и чёрного дракончика, который раньше не появлялся рядом с молодым господином. - «Добро пожаловать домой, молодой господин», — произнёс дворецкий спокойно, но в голосе проскользнула едва уловимая нотка удивления. «И… вашим дорогим гостям». Кейл лишь коротко кивнул и прошёл мимо, не останавливаясь. - «Рон. Западное крыло. Три комнаты. И никому ни слова. Пока». - «Как пожелаете». Внутри пахло привычно: древесным дымом из каминов, свежей выпечкой, лимонным чаем и старым деревом. Кейл шёл по коридору, чувствуя, как Раон и Шеритт идут следом, а котята бегают кругами, будто боялись, что кто-то исчезнет, стоит им отвернуться. Он остановился у дверей своего кабинета, положил ладонь на ручку и, не оборачиваясь, тихо сказал: -«Здесь вы в безопасности. Пока. Но скоро всё изменится». Шеритт посмотрела на него внимательно. В её глазах, таких же ярко-синих, как у Раона, отражалась древняя мудрость и боль тысячелетий. - «Ты собираешься открыто пойти против Белой Звезды?» Кейл усмехнулся — холодно, без прежней лени, которую так любил изображать в первой жизни. - «Я собираюсь закончить то, что начал в прошлой. Только теперь у меня есть крылья, а не просто желание спать до обеда». Он вошёл в кабинет и рухнул в своё любимое кресло у окна. Раон тут же запрыгнул к нему на колени и свернулся клубочком, довольно мурлыча. Он и Хон устроились рядом на подоконником, будто это было самое естественное место в мире. Шеритт осталась стоять у двери, скрестив руки. Её полупрозрачные крылья слегка дрожали — не от холода, а от переполнявшей её маны жизни, которую Кейл буквально вырвал из себя, чтобы вытащить её из замка. - «Ты отдал слишком много, — тихо сказала она. — Я чувствую. Твоя душа… она теперь не только твоя». Кейл отвёл взгляд в окно. За стеклом сад ещё спал под тонким слоем инея. - «Я отдал ровно столько, сколько нужно, чтобы ты могла обнять своего сына. Остальное — не твоя забота». Раон поднял голову и посмотрел на него большими круглыми глазами. - «Человек… ты грустишь?» - «Нет», — коротко ответил Кейл. — Просто устал». Но это была ложь. Он не устал. Он был пуст. Внутри, там, где раньше пульсировала древняя сила Щита, теперь текла ледяная, тяжёлая, чужая энергия. Он закрыл глаза и увидел цифры. Не над чьей-то головой — над своей собственной. «∞». Бесконечность. Или проклятие. Вечером он сидел на крыше особняка. Ноги свесил вниз, в руках — бутылка вина, стащенная из погреба графа Деруса. Ветер трепал рыжие волосы. Серебряные глаза смотрели в тёмное небо, где уже загорались первые звёзды. Раон тихо сел рядом, сложив крылья. - «Человек… ты правда не грустишь?» Кейл долго молчал. Потом медленно повернул голову и посмотрел на дракончика. В его взгляде не было ни капли прежней насмешки. - «Я боюсь, Раон». Маленький дракон замер. - «Боюсь, что однажды проснусь и пойму, что всё это — сон. Что я снова тот никчёмный мусор, который умер на поле боя без единого подвига. Что вас всех… просто не будет». Раон молчал несколько секунд. Потом тихо положил голову ему на плечо. - «Тогда давай сделаем так, чтобы ты больше никогда не просыпался один». Кейл слабо улыбнулся и впервые за две жизни позволил себе обнять чёрного дракончика по-настоящему. Тот прижался крепче. Внизу, в саду, Рон поднял голову и на миг увидел серебряный отблеск на крыше. Он ничего не сказал. Просто поклонился пустоте и ушёл обратно в дом. А над головой старого дворецкого на миг вспыхнули цифры. «87». Кейл увидел их даже отсюда. И впервые за всё время сжал кулаки так сильно, что ногти впились в ладони до крови. Он не позволит этим цифрам стать «0». Никогда.