-1-

      

Дневник Мюррея Манди, 4 октября

             "Мне давно не снились сны.       Не понадобилось для этого никаких специальных техник, пособий и гипноза. Достаточно было разок невовремя раскрыть пасть. Не для того, чтобы укусить сэндвич на обеде, а для общения в обеденное же время, когда о борьбе забывают все. Можно спиной повернуться к этому гребаному дипломату, можно вообще из комнаты выйти — никаких последствий. Разве что гнев командира. Всего разок Солдат поймал меня за попыткой рассказать свой сон Подрывнику, разрезал мне рот до ушей моим же кукри, и с тех пор снов я не видел.       Из окна нашей части базы в Туфорте каждый день наблюдаю одно и то же зрелище в окнах противников. Шпион Красных суетливо орудует вилкой, следя за нашими входами боковым зрением. Он всегда демонстративно садится профилем, как бы показывая: это обеденное время, мне плевать, я никого не жду. Но настороженно выпученный глаз и беспокойно бегающий туда-обратно зрачок выдают его с потрохами. Когда мне скучно, я могу резко вскинуть руку, целясь в него сложенными "пистолетом" пальцами. Бум! — и от испуга кусок идет не в то горло. Я могу наслаждаться шоу: Шпион пытается даже нормальную людскую физиологию зашторить маскарадными штучками. Притворяется, что задумчиво потирает подбородок, а сам беззвучно — и бесплодно — кашляет, багровеет от удушья и выпучивает свой нервный глаз только сильнее. Иногда до Респа доходит. Часто доходит. Потому что мне бывает скучно каждый день. В другой вселенной это могло бы стать нашей дружеской шуткой. Мы бы однажды заговорили и сконтачились. Но пришлось откинуть эти детские иллюзии. Закатили нам однажды в Манн Ко совместный корпоратив. Повода не помню — кажется, в газильонный раз начались разговоры о перемирии братьев. Да, все правильно: Синие и Красные за одним столом на проклятом Господом мосту в Туфорте. Стол был длинный, узкий и смешной. Коротконогий, как такса. Пиро сказал, что стол напомнил ему одну картину с Иисусом, на которой — прям как у нас сегодня — куча народа обменивалась напряженными взглядами вместо того, чтоб пожрать по-человечески. Только нас было двадцать душ, и на иисусовом месте почему-то сидела Полинг. Соседство с нашим Медиком ее не радовало, и свой мартини она потягивала короткими истеричными глоточками, почти лежа на Красном Скауте. Ха, судя по морде парня, этим вечером он познал множественные бесконтактные оргазмы. Незаметно для себя я загорелся желанием поделиться шуткой про оргазмы хоть с одной живой душой, но за столом стояло агрессивное молчание, нарушаемое лишь радостным кудахтаньем перебравшей Администраторши. Какая-то белиберда про светлое будущее и удвоенное могущество. Вот почему я почти обрадовался: выполз из-за стола, отливаю за сараем, и тут из-за угла выруливает Красный Шпион. Я улыбнулся ему как старому другу: ваш Скаут, а, приятель?       Шпион посмотрел на меня с этаким легким удивлением. Будто впервые увидел.       Полинг-то того, говорю, чувствуя себя все большим кретином, почтила его. Еще как почтила... а, приятель?       Шпион отвел взгляд, его рожа приобрела привычное выражение смертельной усталости. Он молча отвернулся и расстегнул ширинку. А я сначала медленно попятился оттуда, потом так ломанулся, будто сам дьявол угрожал мне отвесить пинка.       Стол частично опустел — кто-то тоже отошел отлить, Полинг тихо говорила по телефону, тиская себя за круглый локоток, а вокруг нее ужом вился Скаут, пялясь на этот локоток так голодно, будто представлял себе ведерко таких во фритюре. Наш Пиро о чем-то толковал с Красным Инженером. Не иначе, о той картине. Бешено жестикулируя, он то просил сосредоточить внимание на росте и позе каждого, кто был за столом, то повторял со значением: перспектива. Перспектива. С тем же успехом он мог рассказывать про разноцветных лошадок или свое нижнее белье. На заплывшей жиром равнодушной физиономии Инженера не было ни капли интереса к его болтовне, а в глазах отражалось недопитое пиво. Но из вежливости он в нужных местах поддакивал и удивленно мычал. Я притормозил, чтобы спросить: а Иуда там есть, приятель?       Пиро вопросу обрадовался. Захлопал в ладоши. Есть, говорит. Наш Инженер как раз сидит удачно. В том же месте. В той же перспективе. Правда, поразительно? Я глянул на "Иуду". Сначала ничего поразительного не заметил. Старина Мак, как обычно, боялся всех присутствующих до трясучки. Вжимался в свой стул, горбился, будто хотел казаться еще ниже и незаметнее. Хотя всем в этот день было плевать друг на друга, а уж на него и подавно. И когда я подумал об этом, мне стало сильно не по себе. Словно я с Луны упал. Нет, не так. Ниоткуда я не падал. Я на своем месте.       А вот он занимает чужое".              

-другой октябрь, другой режим-

      

      Хьюлетт-Паккард Лонгли, Инженер команды BLU, никогда не питал к себе особой любви.       Он не копался в мотивах своих поступков. Он не пытался познать оттенки своих чувств. Он не задумывался о том, достаточно ли в нём мужества. В зеркало он смотрелся только во время чистки зубов. Потому что больше смотреть некуда: вот тебе зеркало, вот тебе раковина. Можно и на потолок пялиться, но тогда мятные слюни по шее побегут.       Он расчесывал исключительно пальцами тусклые коричневые патлы и крепко стоял на ногах. Он опытный технарь, притом один из лучших. Он любит выпить, но в меру. Киношку посмотреть и забыть. Он дышит воздухом, пьёт и ест, а порой смердит — как всякая божья тварь на Земле.       — Это я к чему, — сказал он вслух. Дуло дробовика черно, как черны зрачки в небесно-серых глазах вражеского Инженера под его прицелом. Делл — так его звали — улыбался полным ртом окровавленных зубов. И томно подставился подбородком под выстрел.       — Чем я тебе приглянулся, шакал? Чем ты приглянулся мне?       — Не время сейчас, — сказал Делл. У него, слава яйцам, тоже черепушка не пустовала. Правильно осадил: нашёл время для выяснения отношений. — Стреляй. А в полночь на Харвест приходи.       Вот Хьюлетт-Паккард — можно просто Эйч Пи — и выстрелил. Было это неприятно. Как ангина, только под рёбрами. Издержки профессии. Но терпеть можно — все равно на Респе Делл очнется, живой, здоровый, а зубы будут белые-белые.       "И ночью он будет ждать на Харвесте, и я приду, и познаю его во всех смыслах. Особенно в библейском".       Получилось не сразу. То есть, конечно, Делл появился вовремя — даже раньше. Вошел Эйч Пи в амбар, а тюк сена в углу хрипло хихикает, и на нем подпрыгивает каска.       — Не пугайся, это невидимый я, — сказал тюк. — Я у Поля часики стибрил.       Эйч Пи закатил глаза. Стибрил он, ага. Делл извиняется даже тогда, когда ему на ногу наступают или металл из-под носа уводят. Так они и познали друг друга в первый раз: обычный рабочий день в сентябре, красная турель плюется искрами на последнем издыхании, Красный Скаут грубо вырывает из рук Красного Инженера ящичек: мне надо. Двух патронов недоставало у щенка в магазине, "надо" ему. Эйч Пи молча вышел из-за угла и отработанным ударом ключа пробил пацану котелок. Ящичек швырнул не глядя:       — В первый и последний раз. Настоящий техасец не прогнется под невнятную блядь из Бостона.       В спину ему донесся зачарованный вздох, быстро прервавшийся смущенным кашлем и неубедительными проклятиями. Должно быть, с той минуты они и перестали видеть друг друга как мутные пятна синего и красного цветов в тылу смертоносных машин, зеркальных близнецов. Он тоже человек из плоти и крови, зовут его Делл, он носит куртку "Исследователь Антарктиды", у него на подбородке шрамик — "упал с лестницы". База Саммербелл одноэтажная, но кому какое дело.       Забираясь к нему в тюк, Эйч Пи снова чует запах того сентябрьского дня: свежее сено, жженные покрышки, горячий шоколад и немецкое печенье-хворост. Ему с командой повезло, в отличие от Делла.       Исчезает в невидимых объятиях, неловко дрогнувших: это ведь первый раз так. Отвечает на них так, чтоб стало ясно: и не последний.       — У тебя... день рождения был в конце сентября. Значится, это. С днем рождения тебя.       Сердце екнуло: плоховато он подготовился к обжиманиям на сене. Под худи пряталась эта нелепая футболка, которую ему вручили в горе прочих подарков. "Командный папаша". Позорище. Шелестит шепот Бадди: чел, глянь, глянь на его рожу, ему нравится! Штефан удачно маскирует смешок в шипении масла на сковороде. Пиро нетерпеливо хлопает в ладоши. Вадим молчит, но легкая улыбка, легкомысленная трещина в булыжнике сибирского лица, говорит за него: да, ты отказался от роли лидера Синих в пользу меня, но слушаем-то мы все равно тебя. Идите к чертям, сказал Эйч Пи, я скорее сраку бизона лизну, чем это надену. Окай, но давай я сперва срежу ярлычок сзади, сказал Фицрой с кукри наготове, а то царапать шею будет. И срезал. И Эйч Пи ее надел.       Ему даже чересчур с командой повезло.       Обжиманий, кстати, не перепало. Они в ту ночь вообще ерундой страдали. У Делла фантазия школьника, сбежавшего с уроков: а давай прыгать на крышу с ракет наших турелей — кто выше. А давай в шашки, вот, оладушками, я напек — с какао и без. А давай плести из сена халабудки, я научу. Что такое халабудки? Ну вот — короткие, в шрамах и сигаретных ожогах, пальцы ловко плетут квадратный кирпичик с дыркой сверху. Вышло похоже на копилку. Зачем это надо? Ну перед сном возьми камушек, выскажи ему все, что на душе нагорело, а потом положи в халабудку. Когда она наполнится, скинь с обрыва.       Эйч Пи только плечами пожал: язык на замке он никогда не держит, нагару на душе некогда нарасти. Но халабудку сплел, только чтоб Делл лишний раз улыбнулся. Жаль, его улыбки нельзя в халабудках копить.       Поразительно: вроде похожи друг на друга как два зернышка в колоске, но этот весенний цветок, распускающийся на губах Делла, не имеет ничего общего с кривым щербатым оскалом Эйч Пи. Чудны дела твои, господи.       Так и повелось. Амбар на Харвесте по ночам — как дом, их общий дом в какой-то другой вселенной. Днем индикатор точки на полу вспыхивает то красным, то синим, на него вываливаются кишки, плещется кровь. А ночью они валяются на пыльном покрывале поверх неактивной, серой лампы, и делятся, кому какая заковыристая ерунда снилась. Днем Делл прострелил ему коленные чашечки и разнес череп. А ночью щекотно целует в шею и угощает кукурузными кексами — кривыми, треснутыми, по-домашнему. Днем Эйч Пи раз за разом разбивает ему голову, ломает шею, нашпиговывает пулями, не давая отстроиться. А ночью подает ему руку, чтобы помочь встать с покрывала, и обнимает так же крепко, как впивается колючая проволока в столбы по периметру базы.       Вот и мерещится порой всякое. Будто по ночам они не на куске старой тряпки лежат, а на зеленой лужайке, в круге солнца, посреди преисподней, жар которой теперь бессилен против них.              

Дневник Мюррея Манди, 2 декабря

             "Одно удовольствие было слушать, как он ржет. Я все еще не помню его полное имя, его лицо, но смех всплыл во сне в прошлый, кажется, четверг.       Я не сразу допетрил, что сны вернулись. В свое время я начисто забывал после пробуждения, не соврать, девяносто девять из ста. Говорят, это вполне в природе человека, даже полезно — позволяет не захламлять чердак. На свой родной чердак не жалуюсь, он сам знает, что отбраковать, а что приберечь на будущее.       И вот в четверг снилось мне, как моя башка упирается в ступени подвала снизу — мы под лестницей сидели, на минус третьем этаже. ХП говорил, слишком глубоко забираться не стоит, а то Джон опять выскочит в неподходящий момент и обрадуется, дескать, сами на экзекуцию явились куда следует. Кстати о Джоне. Это я однозначно видел кусок из прошлой жизни, я проживал это, но непонятно, как и когда все вернулось на круги своя. Почему я этого не заметил? Я тоже был мертв дольше, чем требуется? Мертвы, кстати, были все. Весь состав BLU, кроме нас с ХП и Джона — трупы. Мясные вырезки в морозилке Джона.       Ах да. Мелькает на периферии что-то такое... Джон обнулил Респаун. Причем так качественно, что никаких замен не появлялось. Зачем? Да хрен его знает. Может, он окончательно с резьбы сошел. Как иначе объяснить наш переход на новый режим — бойни и погони, бойни и погони, и эта мразь прячется в тенях, поджидает за каждым поворотом, застает врасплох без всяких гребаных часиков невидимости. Шпиона вон первым пришил. Кому из Красных рассказать — животики бы понадорвали со смеху. Только про них нам пришлось забыть. С той ночи мы не могли покинуть базу. И никто нас не хватился. Хоть бы Администратор что-то пикнула в микрофон — так нет.       Короче, мы прятались под лестницей. Не могу сказать, прикончил ли меня Джон в конце концов, но руку успел оттяпать чуть ли не по плечо. Почему я позволил ему это сделать? Не знаю. Помню, как бегу из его кабинета, кровища хлещет, боли не чувствую, холодно только. А он крикнул мне в спину что-то вроде "годная свежина, кемпер". И ржет. Но догнать не пытается.       Черт, тогда я впервые увидел, как ХП взбесился. Он был не любитель кривляться и выплескивать нутро наружу, как некоторые. Если укусить его, кинет тупую шуточку или начнет нудить, объясняя по пунктам, в чем ты не прав. Недовольство методами Джона он до этого так выражал: просто глянет на меня со своей извечной каменной рожей, но я каким-то неведомым отделом мозга понимаю, что он мысленно говорит: почему этот хмырь командует нами, а не палатой шизиков? И когда он наложил жгут на мое плечо, а потом начал выбивать дерьмо из стены подвала... не могу сказать, что испугался. Но еще одна опорка реального мира обвалилась. Сижу я на полу, пустота на месте руки чешется в ямке локтя, не могу докричаться до ХП, который молча лупит стену, две трети команды бесповоротно мертвы, все выходы с базы намертво заварены, а где-то тремя этажами выше наш командир жарит с луком ломтики моей чертовой руки. Чудо, истинное чудо, что я не свихнулся в ту же секунду, как осознал все это.       Я закрыл глаза и думал об Австралии. Много лет назад... я так часто ночевал на открытом воздухе, что звездная карта Аделаиды отпечалась на моих веках изнутри. Только это помогло ненадолго забыть о том, что я заперт в глухой железной коробке. (Даже сейчас, когда я вспоминаю и пишу об этом, дыхание перекрывает. Пришлось прерваться, чтобы сделать несколько больших вдохов). Звезды крутились перед глазами, расползались на белые полосы, как на фото с выдержкой. Это успокаивало. ХП тоже скоро угомонился и сел рядом. Вместе с запахом своей крови я почуял и посторонний. Он разбил кулак об стену.       Я убью его, говорит.       Попадешь в морозилку быстрее, чем успеешь сказать "строится турель", отвечаю я. Он ничего больше не говорит, только придвигается ближе, прижимается лбом к моему. Лоб у него очень холодный и липкий. И вот тогда я наконец ощутил страх. Но хороший страх — молодой, безбашенный. Сердце радостно бухало от осознания того, что я не один, мы вместе, он убьет за меня, я готов стать храбрее — за него... Общий враг, он, знаете ли, склеивает людей".              

-другой декабрь, другой режим-

             — Это что?       — Это я... с лестницы упал.       Огромный синячище. Плоская лиловая рука будто все еще сжимает шею Делла. Даже голос звучит сдавленно, срываясь в охрипший шепот.       — Мне-то не гони.       — Ну... ладно. Это сегодня... в бою. Никого не ругай из своих. Просто рабочий момент.       В бою. Как же. Зоркие глаза Эйч Пи всегда охватывают картинку сражения целиком. Он хорошо помнит, кто куда ходил, кто что сделал, кто где помер. За пятнадцать секунд до конца боя Делл угодил в ловушку Рори из бомб-липучек. Он не успел даже с Респа выйти. Целый, свежий, возродившийся.       А BLU никого после заката не трогают. У них и своя жизнь есть.       Ничего Эйч Пи на это не сказал. Дополнительных вопросов не задавал. Во-первых, Делл запуган и не нужно его больше кошмарить. Пасмурное небо в его глазах заволокло грозовыми тучами. Заикается на каждом слове. Оглядывается на свою базу. Губы ледяные, язык пересох. Во-вторых, тот, кто причиняет ему боль, очевидно принадлежит к RED.       Это уже второе "падение с лестницы" за месяц. Из заметных невооруженным глазом, по крайней мере. Пришло время ближе познакомиться с этими гребаными ступеньками. На следующую ночь Эйч Пи подготовился — Энзо без сомнений одолжил ему свой "Плащ и кинжал". Парни по-доброму посмеивались над его еженощными отлучками, но явно радовались за него. И кому какое дело, что он видится с врагом. Враги — по контракту.       — Не лезь на рожон, — хмуро напомнил Энзо на прощание. — Не твори самосуд, держи себя в руках. Их там целая база, а ты один. Просто посмотри. И нам расскажи. Мы постараемся придумать... что-нибудь.       Нет, Эйч Пи не имел привычки терять голову и палить во все подряд. Просто Энзо порой заслуживал футболку "Командный дедуля". Когда Эйч Пи уже шагал за порог телепорт-центра, поясная сумка вдруг потяжелела. Это Штефан подкрался как кот и подсунул аптечку. Ну спасибо... мамуля.       На Харвесте тишина, только ветер воет. Земля поседела скупым декабрьским снегом, замерзшая трава под ногами: крак, крак. В это время суток тут никого быть и не должно. Вот только тишина абсолютная, безжизненная. Обычно бывает иначе — Делл тихо напевает что-то, копается в сумке, готовя для Эйч Пи очередной вкусный сюрприз, щелкает кнопками, играя в "Змейку" на своем КПК. Но не сегодня. Его не было в амбаре. Ни его, ни его окурков. Снежная седина вокруг нетронутая. Эйч Пи постоял у входа, пнул косяк. Сердце как на раскаленном шампуре.       "Вот как знал, твою мать. Как знал".       Может, он простудился? Респ ничего не может с простудой сделать. Можешь хоть заубиваться об стену — чихать и кашлять будешь положенную тебе неделю. Да, скорее всего, Делл заболел и не хочет заразить его. Это вполне в его духе. Одно пропущенное свидание — не повод вламываться на базу к RED?       — Аэй.       Эйч Пи развернулся в долю секунды, вскинул пистолет. В кустах виновато ухмылялась шоколадная физиономия Рори.       — Ну ты полегче, др'жище. — Рори поднял руки.       — Это что за твою мать? — сказал Эйч Пи, опустив оружие. — Во-первых, дрочить холодно, во-вторых — нет повода, как видишь. Пиздуй домой.       Ветки зашевелились рядом с Рори. Сначала показалась каска, потом — такая же смущенная ухмылка Джейна:       — Технарь, не бушуй. Моя идея.       — Дрочить друг другу? Дрочить по очереди? Какая?       — Да заткнись ты... — Джейн неторопливо выволок свое массивное тело из зарослей. — У меня было... предчувствие, ну знаешь. Вот мы с Рори поговорили и решили тебе на ночь поддержку составить. Мы бы не пялились, слово патриота. Если б все нормально было — вообще бы свалили. Ты б и не заметил ничего.       Эйч Пи нахмурился, скрыв замешательство за почесыванием виска под ремешком очков. Дурным предчувствиям Джейна Синие доверяли. Он еще ни разу не ошибался.       — Он не приходил?       — Ни д'ши тут не было. Мы полчаса тут торчим, греемся. — Рори покачал фляжкой. — Хочшь хлебнуть?       Эйч Пи сунул пистолет обратно в кобуру.       — Неа. Я собираюсь посетить Саммербелл. Чем меньше вони от меня, тем лучше.       Коллеги без слов преградили ему путь к телепорту. Эйч Пи шагнул вправо, собираясь обойти их. Но пальцы Джейна в поскрипывающих перчатках сжали его плечо. Эйч Пи поднял голову:       — Валите домой оба, пока не превратились в двух кровавых снеговиков.       — Он все равно пойдет, — пробормотал Рори. — Убьет тя, убьет мя, но пойдет.       — Знаю. — Джейн сильнее стиснул плечо Эйч Пи. Отпустил. — Мешать не будем. Но будем неподалеку в укрытии. Это не обсуждается. Не страшно, если они просто прикончат тебя — отправишься на Респ. Хуже, если запрут у себя где-нибудь. Ты заноза у каждого из Красных в жопе, знаешь? Они тебя ненавидят, технарь. — Джейн с гордостью улыбнулся. — Они бы голыми руками вырвали твою душу через глотку и не пустили на Респ, будь их воля. Понял?       Эйч Пи хлопнул его по плечу:       — Не допущу этого. Свидимся.       Перенастроить общий телепорт Строукриспа на Саммербелл — дело пяти минут. Конечно, это было запрещено. Пока Эйч Пи сделал вид, что пошел спать, Пиро устроил целую пантомиму в телепорт-центре: рисовал мелками на полу, выбивал все дерьмо из экшн-фигурок "Скуби-Ду" своим любимым Надувнорогом, слонялся из угла в угол, изображая отчаянную скуку. Потом нарисовал мелком мишень на стене — в аккурат под камерой. Влепил три выстрела подряд из ракетницы в самое яблочко. А на четвертый раз, вот незадача, споткнулся об собственную ногу и попал пылающим снарядом в камеру.       — Какая жалость, — весело промычал Пиро, когда Эйч Пи вернулся.       — Ага. — Эйч Пи ухмыльнулся, потрепав его по макушке. — С меня двадцать фунтов мороженого, дружок. Всю морозилку забьем, да?       Саммербелл — звучит так легкомысленно. Как домик для долбаных фей. Но на фею из Красных тянул разве что Делл. И то лишь для сердчишка Эйч Пи, порубленного на фарш купидонами. Выцветшая на солнце красная краска делала главное здание базы похожим на огромный уродливый стейк из забытой в воде говядины. Тень от него давила на Эйч Пи, пока он, невидимый, крался на корточках и порой тормозил, чтоб восстановить заряд часов. Слишком много света. Свет в окнах, свет фонарей. Все это ощущалось как день, но извращенный, неправильный. Будто солнце удерживают на цепях против воли.       Эйч Пи оглянулся. В кустах у ворот как раз мелькнул кроссовок Рори, да сухо щелкнул дробовик Джейна. Делать им нехрен, но спасибо. Всякое ведь может случиться, как Джейн и говорил. Черта с два Эйч Пи подарит Красным хоть один рабочий день без шквального огня своей турели.       Из здания доносился странный шум. Какая-то возня, сочные удары по плоти. "Прямо как у нас в вечера бокса. Тоже таким страдают?" Эйч Пи эти вечера любил и не любил одновременно. Драться весело, спору нет. Но квасить физиономии друзьям как-то... жалко. Отыскав угол, на удивление темный, откуда звук доносился громче всего, он выпрямился и заглянул в окно. И только стальная воля, отполированная месяцами сражений, остановила его кулак в жалком дюйме от стекла.       Большая часть состава RED скучковалась у стены, чисто родичи из провинции на свадьбе невестки губернатора. Кто-то скучал, у кого-то поджилки тряслись от страха, а кто-то жадно впитывал глазами происходящее. Крохи совести сохранились только у Подрывника и Шпиона — они отвернулись, закрыв лица руками. Плечи Шпиона вздрагивали.       Это комната Респауна. Если помереть тут, кровь — как и труп — надолго не задержится, испарится со временем. Эйч Пи никогда в жизни не видел настолько залитого кровью Респа. Кровь везде — на полу, потолке, стенах, брызги на спине шпионского пиджака, кровавые отпечатки ладоней на дверях. Делл... он пытался убежать. Но его тащили обратно. Уже несколько раз убили — три трупа еще не успели испариться. У двух сломана шея. А у одного раздавлен череп. Отпечаток солдатского сапога в каше мозгов и костяных осколков.       Эйч Пи понадобилась несколько секунд для осознания. Но ощущалось это как вечность. Вечность он смотрит на то, как Красный Солдат обрушивает слепые яростные удары на то, что осталось от лица Делла, швыряет его на пол и изо всех сил бьет сапогом по спине, по шее, ломая позвонки. Четвертый труп. Делл возрождается почти сразу — только для того, чтобы снова угодить под кулаки, зубы, кусок провода.       Недрогнувшей рукой Эйч Пи поднимает пистолет, целясь в лампу на потолке. Один выстрел — часы закоротит и с него слетит невидимость. Промах недопустим. Рука передвигается на миллиметры, пока холодный мозг Эйч Пи, укротив гнев, высчитывает поправки на толщину стекла. На ветер. На возможное изменение траектории после встречи пули с окном.       Он глубоко вздыхает и задерживает дыхание.       Выстрел.       Оконное стекло обрушивается, следом лампа, взвизгнув искрами, разлетается на осколки. Респаун погружается в темноту и крикливый переполох. Заново активировав заряд часов, Эйч Пи перемахнул через подоконник.       Делл стоял на месте как парализованный. Хоть в этом судьба на их стороне — счет-то идет на секунды. Эйч Пи обхватил Делла руками, с уколом в сердце ощутив, как тот перепуганно вздрогнул всем телом. Но потом его пальцы легли на лицо Эйч Пи, слепо ощупали подбородок... И он обмяк в его руках, прилепившись щекой к его щеке. Как тонущий прижимается к спасательному кругу. Так он и позволил себя перетащить через подоконник, увести прочь с базы. Позволил надеть себе на запястье "Плащ и кинжал". Эйч Пи теперь оставался на виду, но его это больше не колыхало. Он даже не оглядывался. Пусть стреляют в затылок, сукины дети.       Рори и Джейн, едва завидев его, плетущегося с пустотой в обнимку, выпрямились во весь рост из кустов. На все их сбивчивые расспросы Эйч Пи буркнул только:       — Мы на Харвест сначала. Идите домой живее, пока вас не увидели, а там и я подойду.       Там долго стояли, вцепившись друг в друга. Харвест, их секретный сказочный дом, теперь осквернен. Болью, отчаянием и слезами, которые Делл прятал под размазыванием крови по лицу, стискиванием зубов и злым, бессильным дыханием. Его пальцы вжимались в грудь Эйч Пи изо всех сил: вырву кусок, заберусь внутрь, свернусь клубком за решёткой рёбер. Эйч Пи бы и сам этого хотел.       Но реальность такова, что тут уж не до волшебных фантазий про сердце-бункер или белого Пегаса, который унесёт их на спине прочь от войн за гравий. Тут надо головой думать и найти разумное решение.       Делл все повторял: прости, прости, прости.       — Осади. И успокойся. — Со всей своей скупой нежностью, какая только набралась в теле, Эйч Пи зачерпнул перчаткой горсть снега и осторожно стёр кровь с лица Делла, стёр слезы. Прижег холодом синяки и ссадины.       — Скажи честно. Вся команда с тобой так? И не вздумай врать.       Делл помотал головой. Подавился сухим всхлипом.       — Солдат. Скаут. И Пулеметчик. Остальные нормально. Но они тоже боятся. Им доставалось раньше, но они научились... научились угождать. Или чтоб их не замечали.       — А чем же ты не угодил?       Делл молчал. Эйч Пи мягко взял его за подбородок:       — Вот что, давай малой кровью обойдемся. Если не скажешь, я Саммербелл по кирпичикам разберу, чтоб узнать. Думаешь, не сделаю этого?       — Сделаешь, — вздохнул Делл. Медленно высвободился. — Сначала они просто говорили, что я хреновый Инженер. Но хреновыми были все так-то... кроме Джона.       — Солдата.       — Да. Это он... стандарты устанавливает. А вчера... Скаут сказал ему, что я вижусь с кем-то из Синих. Он не понял, с кем. Но Солдат... сегодня он отловил меня у телепорта. Сначала выпытывал, с кем именно я встречаюсь. Я не говорил. Потом он сказал, мол, неважно, напросись к нему в гости на базу и удали из Респа данные. Данные всех, девятерых. Я отказался. Дальше... ты сам все видел.       "Глаза бы выдрал, чтоб не видеть. А из памяти-то уже не выдерешь".       — Понятно, — сказал Эйч Пи вслух. — Вот что. Надевай часы опять. Сегодня ночуешь в Строукриспе, у нас. Полечим тебя, обогреем, выспишься. Завтра выходим на работу, как обычно. При свете дня у этого хряка не будет времени тебя колупать. А я с ним сам разберусь.       — Но...       — Не возражай. И вообще хлебальник закрой, береги силы. Откроешь его в моей комнате, чтобы принять лекарство, выпить кофе, поесть горячих сэндвичей и чмокнуть мою харю на ночь.              

Дневник Мюррея Манди, 15 декабря

      

      "ХЬЮЛЕТТ-ПАККАРД, вот как его звали. Я вспомнил его имя, вспомнил его лицо и шмот в мельчайших подробностях. Он брился хреново, пара волосков все время торчала на подбородке. У него не было одного клыка. Он умудрился сигаретой прожечь козырек своей "Кепки дальнобойщика". Вспомнил я это, конечно, во сне.       Вот что я понял с октября.       1. Сны возвращаются не каждую ночь.       2. Сны вижу только про ХП.       3. Сны чаще всего бывают после боев на Турбине.       4. В этих снах был и Подрывник другой. С нашим можно нормально поговорить. Но этот еще и жалел тебя. Я его плохо запомнил. Он быстро умер.       5. Промелькнула пара совсем бессвязных снов про незнакомого Красного Солдата. У него были страшные, мертвые глаза. Он потерял кого-то, кого очень любил. И был готов на все, чтобы у нас, как он выразился, "одолжить Респаун". По указу Джона его унижали, пытали и под конец оставили умирать в подвале. (Ненавижу этот проклятый подвал)       6. Во снах про ХП я знаю, что Мак мертв, а ХП пришел ему на замену. Но это тот же самый Мак, что сейчас. Когда все это случилось? И случилось ли оно на самом деле?       Я хочу докопаться до правды. Почему? Просто ХП однажды сказал, что он мой друг. Настоящий друг. Первый в моей жизни. Сказал он это единожды. И десятки раз доказал делом. Я сам плохо разбираюсь в дружбе и тому подобном дерьме. Я слаб телом и духом, поэтому мог только получать, но не отдавать.       Хочется верить, что мое "расследование" как-нибудь поможет ХП, где бы он ни был. Если он правда существует".              

-другой декабрь, другой режим-

             — Прости, — сказал Делл в пятнадцатый раз за утро.       — Да что ты заладил: прости, прости... — Эйч Пи проводил взглядом Вадима, семенящего с "Латунным монстром" наперевес. За ним следовал Штефан, сбавив шаг нетерпеливо подергивающихся легких ног — так ему не терпелось ринуться в бездну боя на полной скорости, чтоб плащ крыльями трепыхался за спиной. Поймав взгляд Эйч Пи, Вадим строго покачал головой: пора.       — Минутку, — ответил Эйч Пи и повернулся к Деллу. Сытный ужин, медикаменты и сон в теплой постели пошли тому на пользу — выглядел как новенький, только побледнел слегка. Эйч Пи сжал его холодные руки в своих:       — Послушай. Вчера перед сном ты только и делал, что проклинал себя на чем свет стоит. Ты говорил, что ты трус, что ты бесполезен, что от тебя одни проблемы...       — Ну и в чем я не прав? — спросил Делл.       — В том, что позволил этой скотине поселиться у себя в голове. Это слова Джона. Мнение Джона. Он может подтереться своим драгоценным мнением, потому что ему срать на твою работу. Он за ней не наблюдает. Он не видит того, что вижу я каждый день. Я вижу, что ты стараешься. Выкладываешься. Смерти и боли не боишься. А в том, что ты с горем пополам отстроиться можешь, виноват не ты. Просто твоя команда — не слаженный механизм, а груда перепуганных шестеренок в куче дерьма. Дерьма, выходящего из глотки вашего лидера. — Эйч Пи умолк, переводя дыхание. Делл смотрел на него как-то странно, с неописуемым выражением лица.       — Прости, — на всякий случай добавил Эйч Пи. Пальцы Делла коснулись его щеки — совсем чуть-чуть, только кончики щетины отозвались мурашками на прикосновение.       — Ни разу не слышал так много слов от тебя сразу. — Делл улыбнулся — как прежде — и ледяной ком, застрявший в груди Эйч Пи с ночи, немного оттаял. — Я постараюсь больше не думать о плохом. Будь что будет, а я просто буду работать. Удачи тебе!       Эйч Пи позволил его руке выскользнуть из своей с такой неохотой, какой в жизни не ощущал.       Удача — как туалетная бумага на базе, где живут девять человек: всегда нужна и ее всегда недостаточно. Красные заметно притихли, но их агрессия возросла в разы. С Деллом никто не разговаривал, даже не смотрел на него — вышел он на поле боя, не вышел, нет разницы. Даже Скаут не таскал у него металл. И только Солдат подолгу задерживал на нем пустой, ничего не выражающий взгляд. С таким же неподвижным, но расслабленным лицом он вчера убивал его голыми руками. И было это страшнее открытой ярости.       Обычно Эйч Пи не участвовал в непосредственном захвате точки на Виадуке, предпочитая прикрывать тылы. Но сегодня он не единожды был застрелен, составляя компанию юркому Бадди в удерживании статуса захвата. И все это время наблюдал за Джоном. Тот обычно занимался охотой на Фицроя или палил в пустоту по возможному маршруту невидимого Энзо. В остальное время он гонял своих коллег по местности как собак, прикрываясь какой-то ему одному ведомой стратегией — не побыстрее занять точку, не перекрыть Синим ходы, а убивать их как можно чаще. Сегодня же он забыл обо всем и выбрал своей мишенью одного несчастного Энзо. То и дело он и его прихлебатель-Скаут зажимали Энзо в углу, душили, ломали пальцы по одному. Так дело не пойдет.       Эйч Пи подгадал момент, когда бедняга снова отправится на Респаун, и вышиб себе мозги из пистолета, чтоб пересечься с ним. К счастью, Энзо после перерождения все еще сидел на скамейке и курил, с силой потирая виски.       — Всё, — сказал Эйч Пи, положив руку ему на плечо. — Я не хотел тебя в это дерьмо втягивать. Пора заканчивать. Скажи им, что это был я. Да сразу бы сказал!       Энзо вздохнул, глядя в пол.       — Ты не мог иначе вчера. И я не мог иначе сегодня, mon ami. Если ты просишь, я скажу им. Но хорошо бы тебе иметь план на этот случай. Ты теперь несешь ответственность не только за себя, за нас, но и за того, кого приручил. — Он слегка ядовито, но печально улыбнулся. — Купидоны — коварные бестии. Меньше всего ожидал подобного от тебя, знаешь?       — Сам в шоке, — сухо ответил Эйч Пи.       Выйдя с Респауна, он отправился привычным путем под угрюмо нависающий, как чья-то седая бровь, клиф. Там он начал устанавливать турель, неспешно — будто у него выходной и он собирает паззл. Не хватало только одного большого уродливого кусочка.       Но долго себя ждать он не заставил.       — Значит, Хьюлетт-Паккард. — За спиной.       Эйч Пи промолчал. Он знал этот тон — густого самцового самодовольства. Тон недоумка, которому кажется, что на руке природа создала пять пальцев только для того, чтоб лично ему было удобнее чесать яйца.       — Смотри на меня, когда я с тобой разговариваю. — Не дождавшись ни взгляда, ни ответа, Джон снисходительно усмехнулся.       — Значит, пытаешься показать, что ты выше этого? Ждёшь, что я дрогну перед твоим суровым молчанием или вроде того? Да ты пока не представляешь, как громко ты будешь верещать, молиться и звать мамочку, когда я возьму тебя за глотку.       Эйч Пи закрутил последнюю гайку. И только после этого ответил:       — Меня за глотку? В первый раз за все время? — Он переложил ключ в другую руку и обернулся. — Когда в последний раз ты прорывал нашу оборону? Когда в последний раз ты целился в нашу связку Хэви и Медика? Что-то я тебя в основном наблюдаю в погоне за нашей поддержкой. Ну знаешь. Теми, кто дохнут с одной ракеты. Это в лучшем случае — когда ты не занят избиением собственной команды. Я б тебе советовал пойти поссать в муравейник и поджечь его лупой. Это твой уровень.       Джон стоял неподвижно, сверля его белесыми глазами из тени под каской.       — Я знаю, что ты сделал вчера, Хьюлетт-Паккард.       — Я тоже знаю, что ты вчера сделал. — Голос Эйч Пи был спокоен, но спину щекотала капля холодного пота, садистски-медленно ползущая вдоль позвоночника.       — Вечером я сделаю это снова, ведь ты вернул мне этот мусор, эту кишечную слизь. Рассчитывал, что мы с ним снова добрые друзья? Что я его чаем напою? Я... — Джон подошел вплотную. Грузно оперся локтем о турель. — ...пожалуй, так и сделаю. Посчитаем, сколько раз он отправится на Респаун, пока мы не выльем ему в глотку полную цистерну прекрасного кипящего чая. Жаль только, что мы усилим охрану базы, и ты не сможешь быть с нами. Чтобы разделить с ним чаепитие этим вечером. Как два воркующих голубка на балконе в ебаном Париже.       Эйч Пи смертельно хотелось шагнуть назад. Эта паскуда была слишком близко. С ней не хотелось дышать одним воздухом. Да и сам воздух от напряжения уплотнился, как в жаркий день перед ливнем. И это в разгар вьюги.       Чувствуя, как потяжелело в легких и закружилась голова, Эйч Пи ответил:       — Думаю, чаепития не будет. Ни сегодня, ни завтра, ни после дождичка в четверг.       В глазах Джона промелькнул интерес. Попался!       — И почему ты так в этом уверен?       — Просто хочу напомнить тебе. — Эйч Пи стянул сварочные очки на шею. Его желтовато-серые глаза холодно выдержали взгляд Джона. — Как и я, как и все остальные, ты — имущество Манн Ко. Просто ресурс, типа оружия и медицинских приблуд. И если за ежедневное уничтожения Синих тебе Редмонд и платит, как, думаешь, ему понравится порча его собственного имущества? Ты попросту гадишь там же, где жрешь. А вчера я остановил бы пораньше устроенный тобой гадюшник, да вот был занят. Я разместил камеры везде. Даже в сортире. Ты можешь все вверх дном перевернуть, но не найдешь их. А если найдешь — запись вчерашнего гадюшника уже у меня. И вот что. — Эйч Пи шагнул вперед. Еле-еле заметно Джон отклонился. — Если ты хоть пальцем своим грязным тронешь Делла. Если Делл не придет ко мне в полночь. Если я замечу на нем хоть царапинку. Запись отправлю Редмонду в тот же день. Твою тушу скормят свиньям, а на твое место возьмут человека. Я бы уже сделал это. Но ведь Делл будет винить себя по горячим следам. Он слишком чистый для вас, кучка подонков.       На скулах Джона задвигались желваки. Он долго молчал, вся еще пялясь. Молчал и Эйч Пи, почти не моргая и не отводя взгляд.       — Ты прав, падаль, — наконец сказал Джон. — Мне действительно платят за убийство Синих. Любыми способами. Знаешь, что это значит? Это значит, что уже через недельку ты придешь ко мне. Ты встанешь на колени. Ты вылижешь мои сапоги. Ты отсосешь мне с заглотом. Ты сделаешь что угодно. Лишь бы я продолжал, как прежде, выбивать дурь из этой размазни, а тебя оставил в покое с твоими игрушками — против остальных.       Он тяжело выпрямился.       — Мне всегда было наплевать на тебя, помоечный хиллбилли, на тебя и твою возню в тылу. Но с завтрашнего дня мы с тобой никогда не расстанемся. Не знаю, на какое будущее ты рассчитывал с нашим Инженером. Но очень скоро ты узнаешь, что любовь — это просто сопливые сказки для самоутешения тупых шлюх, думающих пиздой или, в твоем случае, хуем. А боль, боль от черенка лопаты в твоей глотке, от колючей проволоки в твоей жопе, вкус твоих глаз, когда я вырву их и заставлю тебя сожрать — она абсолютно реальна.       — Я понял и с первого раза, — сказал Эйч Пи. — Почему бы тебе не пойти подрочить на свое отражение? Или просто нахрен пойти? Избавь меня только от необходимости выслушивать этот словесный понос. Я работать пытаюсь. И сейчас я активирую турель.       Джон широко улыбнулся — и в этот миг он был почти неотличим от добродушного Джейна. Страх всплеснулся в животе Эйч Пи против воли — необъяснимый, иррациональный. Будто видишь неведомую тварь, которая успешно человеком прикидывается.       — Таких, как ты, особенно приятно ломать, — сказал Джон. — Делл тоже о себе много мнил. Пока я не показал ему, где его место.       Он ушел. Не глядя по сторонам. Не оглядываясь за спину. Как полноправный хозяин Виадука и жизни вообще. Когда он скрылся из виду, Эйч Пи зажег сигарету, глубоко затянулся и сполз на корточки. Ноги дрожали от облегчения.       Он до последнего не верил, что его блеф про камеры и запись сработает. Но сработало ведь. Никому он об этом разговоре не расскажет, ни команде, ни Деллу. Теперь это будет только его проблемой.       Что это, как не лучший выход из возможных?       Вдруг откуда ни возьмись на ударной волне прилетел Джейн. Затормозил, упираясь сапогами и пропахивая за собой полосы в снегу.       — Уф... Фицрой заметил, что этот Красный хмырь чересчур долго возле тебя торчал. — Он оперся на колени, переводя дух. — Уффф... Он тебе не навредил? Чего ему надо вообще?       — Все в порядке, приятель. Мы мирно поболтали. Больше он Делла не тронет. — Эйч Пи подкурил следующую сигарету от окурка первой. — Маленькая просьба. Не пялься на меня так пристально, лады? Что бы там ни шептало тебе твое предчувствие, все прекрасно. Все просто отлично.