Чернильное сердце

Сон, тревожный, поверхностный, терзал треснувшее сознание весь остаток ночи. Где-то под черепом свербило неясной природы беспокойство, прекращающееся только в моменты провалов в глухую пустоту. Утро освобождения не принесло. Трещала голова, ярко болела рана и ломило конечности. Прохлада, лизнувшая опустившиеся с кровати голые ступни, вызвала недоумение — она ведь всегда держит окна закрытыми, если находится в квартире. В мозг тихо накатывали волны ночного бреда, захотелось тряхнуть головой, что она и сделала. Раскрыв сонные глаза, почувствовала, как ударил свет в зрачок. Нос уловил какие-то запахи, но учуять что-то помешала злостная рана, разразившаяся болью. Ненавидя себя за бессилие, она неуклюже встала. Досадливо оглядела себя и вздохнула. Понятно, почему спать было неудобно, она же не переоделась по возвращении. Но ругать себя не стала, после ночных галлюцинаций, назло чётко запомнившихся в пустой голове, было вообще не до того. Быстро скинув одежду, глянула на бок. На когда-то белой повязке проступила большой кляксой коричневая, засохшая кровь. Но рядом виднелись достаточно свежие, ещё не просохшие пятна бордового цвета. Ещё не включившийся в работу мозг подал сигнал раздражения, очевидно, нужно сделать перевязку и глянуть на результат посещения дока. Тяжёлый вздох вырвался из груди, и она потерла лицо ладонью. Уже накинув халат, медленно вышла в коридор. Странный запах, который она не могла осознать, всё ещё витал в воздухе. Это было не просто что-то знакомое... Будто родное. И это вводило её в ступор, пока она случайно взглядом не зацепилась за обувь в прихожей. Мужскую. Обувь. В прихожей. Тело прошиб холодный пот, захотелось осесть на пол от горчащего во рту осознания. Это не какой-то родной запах, это одеколон Леона. Голову разрывало бомбардировкой мыслей. Он был здесь? Ночью, он был здесь? Настоящий? Не мираж? А сейчас? Получается, он здесь? В подтверждение последнего вопроса, что-то зашуршало на кухне. Она обречённо закрыла лицо руками. Конечно, он здесь, дура. Ты ночью просила его не уходить. Поверить было сложно. Будто, если поверит, её мир схлопнется, и она умрёт. И будет умирать долго, мучительно, чувствуя стыд кончиками красных ушей и позор, прилипший к коже комьями грязи. Рана в ответ на переживания заклокотала оглушающей болью. На миг она перестала улавливать окружающие запахи, звуки, даже в глазах потемнело. Вспышка прошла также внезапно, как началась. Что-то в теле воспротивилось идее зайти на кухню. Ноги вмиг окаменели, и, кажется, затряслись руки. Совсем лёгкий, незаметный тремор. Но это ведь от раны? Она же не боится его, в конце концов. Маленький милый полицейский из города енотов никогда не сделает ничего ей во зло. Но он ведь здесь не просто так? Тогда почему? Истощённая недавней миссией, кровопотерей и ноющей раной, сил найти в себе она не смогла. Хотелось сбежать из собственной квартиры, бросить как заражённую вирусом территорию: быстро и без сожалений. Загвоздка в том, что это не заражённая территория. И в том, что на кухне хозяйничает Леон. Она остановилась в проходе, переводя дух. Левая рука вцепилась в холодное дерево дверного наличника, как за спасательную шлюпку цепляется утопающий. Тёмные глаза сосредоточенно вонзились в мужчину у раковины. За его широкой спиной было непонятно, что он делает, но в плечах напряжения она не заметила. После взгляд упал на то, что шуршало, когда она была в коридоре. Пакет. Большой пакет, из которого торчала высокая коробка сока, укроп и какие-то продукты, которые она не распознала за логотипом магазина. Захотелось рассмеяться от абсурда, но она лишь хмыкнула себе под нос. Этого было достаточно. Он как раз выключил воду, и чуткий слух агента уловил посторонний звук за спиной. У неё была пара секунд, чтобы уверенно встать и нацепить холодную маску на болезненно бледное лицо. — Ада, — он тепло улыбнулся, заставляя проступить знакомые ямочки на щеках, и не глядя вытер руки полотенцем, — думал, ты дольше проспишь. Как себя чувствуешь? Его невинная искренность с грубым хрустом разорвала грудную клетку. Она едва сдержала спокойное выражение лица. Его милая улыбка заставила колени подогнуться. Он так рад её видеть? Или что источник информации очнулся? Нет, это уже совсем глупо, он не такой. Только она не ответила. Смерила его скучающим взглядом и, из упорства, не желая показывать вновь свою слабость, уверенно прошла к шкафчику, где лежали медикаменты. Будто не она сейчас раненая, в домашнем халате ищет аптечку. Которой, к слову, на месте не оказалось. — Прости за вторжение. Я заглянул в аптечку, там закончились бинты и ещё у пары препаратов вышел срок годности, — она обернулась на него, вскинув бровь. Леон кивнул в сторону стола и продолжил, глупо улыбаясь, — и ещё продуктов купил, у тебя в холодильнике не мышь повесилась, а муха. Даже мыши нечем было бы перекусить. — Давно доблестный агент Кеннеди переквалифицировался в сиделки? — хриплым от долгого молчания голосом спросила она, повернувшись к нему и скрестив руки на груди. Он изучал её взглядом. Сначала внимательно посмотрел на место, где должна быть рана, потом вгляделся в лицо. Под халатом ничего видно не было, но её бледность и частое дыхание говорили о том, что чувствует она себя нехорошо. Ей приходится прикладывать усилия, чтобы выглядеть беззаботно. Часто моргала. Наверное, сухость в глазах после вчерашних слёз. Нужно осмотреть рану, обработать и обеспечить покой. Она чувствует себя дискомфортно. — Ада, присядь. Позволишь обработать рану? На секунду у неё дыхание сбилось от неожиданности и, вероятно, возмущения. Брови нахмурились, и он, не дожидаясь слов, встал. Уже в проходе заговорил. — На столе всё, что нужно для обработки. Я недалеко, вдруг что — зови. — Стой! — как-то слишком резко вырвалось у неё. Целесообразно попросить его помочь с раной, это не шуточная царапина, здесь не помешал бы взгляд со стороны. Унизительно выглядеть настолько слабой, совсем как в Раккун-сити. При этой мысли она нервно моргнула, надеясь, что внимательный агент не заметил её замешательства. Но раз уж так складываются обстоятельства, почему бы и не согласиться. Чем скорее заживёт, тем скорее окажется свободна, — Рана сложная. Он кивнул, принимая её просьбу о помощи. Ада медленно опустилась на стул и отвернула голову. Лишь бы не встречаться с его знающим взглядом. Отодвинула правую часть халата, так, чтобы показался окровавленный бандаж, левой накрыла голые ноги. Леон пододвинул аптечку поближе, вымыл руки и опустился перед ней на корточки. Быстрым, точным движением оторвал приклеенную повязку, она втянула воздух сквозь зубы и поморщилась, но не возражала. Он оглядел края рваной раны, не заметив кровотечения, поднялся на ноги и смочил сложенный в несколько слоёв бинт в обеззараживатель. — Будет больно, говори, — поднося бинт к ране сказал он. Помедлил и добавил, — я постараюсь быстро и аккуратно. Всё выглядело не так плохо. Ада лишь раз глянула вниз, чтобы оценить работу дока. Как всегда, безукоризненно. Ещё вчера у неё считай была дыра в боку, а сейчас вполне адекватная рана сантиметров в пять. Тут она и вспомнила, что старик предупреждал: при таких серьёзных случаях от его инновационной формулы, теряешь много крови и ловишь отходняки. Что ж, за всё приходится платить. Кудесник, зря на него вчера думала, всё правильно сделал. Леон не обманул. Был осторожен, болезненную часть сделал быстро. Его короткие обеспокоенные взгляды даже болевые прострелы в боку не помешали заметить. — Порядок? — он вгляделся в её лицо. Она всё ещё крепко сводила челюсти и сжимала в пальцах стул под собой. — Ага, должна буду, — противореча своему состоянию, беззаботно заявила Ада, и он покачал головой. — Ты поесть должна. Приготовить что-нибудь? Я, конечно, не повар, но что-то лёгкое смогу состряпать. — Нет, Леон. Спасибо за беспокойство, ты можешь идти, — с нажимом сказала и упрямо посмотрела в сторону, замечая краем глаза, как он уверенно сложил руки на груди. — Мы не поговорили. — И не будем. Забудь, окей? Или ты слова каждого человека с лихорадкой воспринимаешь за чистую монету? — криво усмехнулась и захотела встать, но ноги подвели, и она спешно опустилась, жмуря глаза. — Ада, я не брошу тебя в таком... — Я в порядке! К вечеру рана затянется, — перебила она его и сердито впилась в нахмуренное лицо исподлобья. — Я искал тебя полгода, и я... — Хватит, Леон. Ночью произошло недоразумение. Забудь. — Забыть?! Ада, — он снова сел перед ней на корточки, попытался заглянуть в глаза, но не касался её. Сквозившее в словах глухое отчаяние она старалась игнорировать, — не делай этого. Умоляю, прекрати. Хватит рвать нам обоим сердца. — Сколько пафоса, — она фыркнула, недовольно складывая руки на груди, — себе я сердце не рву, а тебе ничего не обещала. — Я тебе обещал. Что найду. Что не уйду. Она всё-таки посмотрела на него. И, кажется, сделала это зря. Этот взгляд. Блядский леоновский взгляд, который каждый раз пробивает её броню. Кривила душой, чувствуя какую-то частичку сердца, что тянулась к агенту, но держалась. Ещё мгновение — и не сможет. — Леон, мы по разные стороны. Ты не уйдёшь из правительства, я не уйду из наёмников. Вот и весь разговор. Мы просто не можем, — устало попробовала она пояснить ему собственные доводы, звучащие вслух совсем неубедительно. — Знаешь, за что я в тебя влюбился? Вопрос саданул по ушам, заставил сердце замереть — всего на миг, — но этого хватило. Он трепетно взял её ладони в свои широкие, глядя не в глаза, в душу. Увидел, как маска на лице треснула, и она стала совсем несчастной. — Ты не такая, какой себя рисуешь. Я видел тебя, тебя настоящую. Шесть лет назад. Увидел и понял, другой такой нет. Я злился, ругался, пытался уйти от этого, но не забывал. Не смог. В деревне думал, поставим точку. Но увидел тебя и не смог, — его битые годами чувства лились сумбурным потоком, отражаясь от черепных стенок в её пустой голове. Только его уютный голос и ласковые руки заставляли внимать режущим сердце словам, — Ада, не отталкивай меня. Мы что-нибудь придумаем. Справимся. Вместе. Это был последний гвоздь в её гроб. Ада Вонг, кажется, умерла. Она не чувствовала биение своего сердца. Не чувствовала боль раны. Только его тёплые руки, осевшие на ладонях неподъёмным грузом, и звенящее эхом в ушах признание. Она ведь и так всё знала, но слышать... Больно. Ломающе больно. Она ведь поэтому не позволяла случиться чему-то подобному. Она должна сохранять рассудок, должна привести в чувство придурка-агента, сказать что-то колючее, чтоб он ушёл. Но не могла. Не могла решиться вырвать руки, решиться встать и уйти, но и согласиться не могла. Её ломало на куски, кажется, позвоночник высыпался на пол, а кисти раздробили. Его глаза, полные надежды и любви, не требовали. Ждали. Ловили каждый её падающий вдох, каждый взгляд, каждую эмоцию. Но она молчала. Это было подло. Она ранена. Больна. Она не может мыслить рационально. Зачем он это делает? Почему не оставит её в покое? — Я не требую ответа сейчас. Только обещай, что подумаешь над этим. Я буду ждать столько, сколько тебе нужно. Он встал, тщетно пытаясь храбриться и не показывать боль свою собственную, не грузить её этим. Она только почувствовала, как выскользнули и упали на колени её ладони. Леон подошёл к холодильнику, на котором был бумажный стикер, и взял со стола ручку. Что-то быстро, отрывисто написал. Ада словно оказалась в вакууме. Бесцельным взглядом смотрела перед собой. Очнулась, только когда ощутила его горячие губы на своей щеке. Он быстро поцеловал её и вышел, оставив после себя заботливо купленные продукты и душащий аромат, который ассоциировался с долгой, тупой болью в сердце. Очнулась она, по ощущениям, спустя вечность. Всё виделось продолжением ночного бреда, не имеющего ничего общего с реальностью. Чувствуя себя после перевязки на порядок лучше, она тряхнула гудящей головой и неспеша потянулась, стоя. Взгляд упал на записку, одиноко лежащую на столе. Она взяла в руки шершавую бумагу, медленно прочитала адрес и приписку снизу, против воли, в голове это прозвучало его тёплым голосом: «Это мой адрес. Я буду ждать, Ада. Если буду тебе нужен, ищи меня там. Всегда твой, Леон» И маленькое чернильно-синее сердечко рядом. Она ещё раз пробежалась глазами по тексту, впитывая в себя отрывистые слова. В груди расцвело какое-то новое чувство, и она, быстро выдохнув, прижала записку обеими руками к сердцу. Уже не сопротивляясь. Уже приняв решение. Несмелая улыбка на всё ещё бледном лице, прикрытые глаза и его имя, тихо слетевшее с губ. Ада покачала головой и уверенно развернулась. Она освободилась от оков. Она знает, что делать.