Часть 11. Немного честности

От слов Дамблдора немного гудели виски, а ведь Снейпу ещё предстояло каяться перед женой. Если бы мог, он бы отправился домой, как магл - на автобусе, электричке, на дрессированной ослике, в грузовике с солёной рыбой, пешком, - как угодно, лишь бы ненадолго отсрочить объяснение. Если раньше сокровенное изливал Альбус, теперь Северус оказался на его месте. Он понимал, что его поведение попахивает трусостью, но вернулся в отдел, сдал казатель Руквуду, потом проверил протекание процессов варки и отрегулировал нагрев в перегонном кубе. Процесс там должен был проходить очень медленно, чтобы волнение на жидкости было едва заметно глазу. Но усесться рядом и наблюдать за происходящим, будто в этом имеется необходимость, показалось ему вполне здравой идеей. Гестий, выбравшись из кабинета, скептически наблюдал, как его коллега гипнотизирует агрегат, в котором визуально вообще ничего не происходило, и поинтересовался: - Это что, неведомое зелье для повышения волосатости мозгошмыгов? И ты заряжаешь его злобным взглядом и силой мысли? Учти, станешь ходить с дурацкой рожей и косыми глазами - сдадим тебя нематериальщикам. У них чудилам самое место. - Видишь, я работаю? У меня процесс… - Снейп не стал спрашивать, откуда Августус знает про мозгошмыгов. Наверняка в отделе читают «Придиру». Такой богатый источник идиотских идей. - Вижу, склонение зельевара - всегда процесс. - К чему склонение? - Мне откуда знать? К полезной деятельности. Или наоборот, к авантюрам. Хотя тебя к этому склонять не надо, ты и сам справляешься. Почему домой не идёшь? - Потому что я придурок, - отозвался Снейп. Решив на время стать честным, он начал с малого - признал перед посторонним человеком свои недостатки. Но тот, на удивление, философски почесал нос и ответил только: - Бывает. После чего без дальнейших рассуждений отправил Северуса домой, прибавив при этом: «Из придурков мне пэпэшников хватает, в зельеварне подобным легкомысленным типам не место». Садик дома, укутанный снегом, напоминал картинку из календаря. Над крыльцом перемигивались зачарованные фонарики, волшебный ангелочек, - украшение рождественского венка на двери, - грустно сгорбился, обнимая себя крохотными восковыми ручками и сверху укрываясь крылышками. Северус понимал, что это просто оживленная игрушка, которой не может быть холодно, но пожалел ангела, забрал с венка, осторожно распутывая ленточки, и оставил его в прихожей, на полке для шляп. Игрушечный ангел глупо таращил нарисованные голубые глазищи, но уже не сутулился и крылья его расправились бодрее, запуская в полёт несколько пёрышек. - Шивон, я дома, - негромко сообщил он тишине в коридоре, чрезвычайно медленно переобуваясь и приводя в порядок мантию, которая была слегка влажноватой - в Лондоне шёл неприятный мокрый снег, совсем не похожий на живописные пейзажи нортумберлендского природного заповедника. Расправляя складки на рукавах, он понимал, что снова тянет время, и едва не подпрыгнул, когда отогревшийся ангел на полке внезапно запел рождественский гимн неприятным тоненьким писклявым голоском. Ситуация начала попахивать идиотизмом. Может, ему правда пора к нематериальщикам? А что, будет сидеть, вдыхать ядовитый дым по примеру Дельфийского оракула, рассматривать поломанные калейдоскопы, таращиться в разводы нефти на воде, ловить воображаемых зелёных гоблинов. Вернее, тамошние спецы были уверены, что твари вполне себе реальны… просто нематериальны. Он взмахом палочки заставил игрушку замолчать и шагнул в кухню. Шивон сидела на подоконнике не включая света, но даже в полутьме Северус заметил, как она судорожно сжимает в ладони палочку. Рука подрагивала. Она же не боец, просто кабинетный учёный. Против него не выстоит и трёх секунд… но он не собирался с ней драться. Вошёл, уселся на стул, положив на колени пустые ладони. - Я не понимаю. - Как и предполагалось, она не собиралась ходить вокруг да около, прямо говоря о своих сомнениях. Эту прямоту в ней он тоже очень ценил. - Ты не принимаешь оборотное зелье, но ходишь и говоришь, как мой муж. А ещё ты ходишь и говоришь не как мой муж. Дело даже не в запахе, не в твоей реакции и навыках. Ты - другой. - Шивон… - Северус был хорошим человеком! С ним было трудно, он ошибался, но старался создавать что-то. А ты смотришь так, будто вокруг - враги! Будто я не заметила, как ты вёл себя в Косом переулке. Как боец, всегда настороже. Да, я вижу, ты оберегаешь, защищаешь, но большую часть времени, скорее, стараешься сдержаться, чтобы всё и всех не уничтожить. Ты знаешь, что можешь, у тебя это на лице написано! - Послушай, я всё тот же человек, с которым ты связала судьбу, просто вернулся из будущего. Далёкого, очень жестокого будущего, где почти не оставалось надежды. Где не было тебя… До сих пор сомневаюсь, как это произошло, там я умер, и оказался здесь. Клянусь - оказавшись здесь, я не успел навредить никому… Только тебе. Он решил отвечать ей правду, снять свои латы, склонить беззащитную голову и окончательно признать вину. - Что ты сделал? - Напоил тебя сывороткой правды, потом стёр воспоминания. Мне нужна была информация, но тогда я находился здесь второй день и просто не знал, могу ли тебе доверять… - Мерлин, - она торопливо вытерла кулаком набежавшие слёзы, сердито шмыгнула носом: - Конечно, откуда тебе знать, как я трепетно отношусь к своей памяти. Как это важно для меня… Он кивнул. Более позднее знакомство с бабушкой Сиршей многое объясняло, но изменить прошлое он не мог. - Что ещё? - голос её лязгнул металлом. Как бы ни было тяжело и страшно, Шивон продолжала идти вперёд. Настоящий учёный, который готов продолжать, даже если результаты исследований ему не понравятся. Даже если опыты могут его убить. Наверное, такими были супруги Кюри. Или тот сумасшедший магловский биолог Мечников, который заразил себя тифом. Или австрийский врач Улльман, уговоривший Луи Пастера испытать на нём вакцину от бешенства. Немудрено, что молодой Снейп так влюбился. Для него это буквально женщина мечты. И только лишь для него? - Больше ничего. Я мечтал о мести. У меня чесались руки уничтожить людей, которые в других обстоятельствах… могли принести очень много боли. Но это даже не грехи отцов, они не сделали ничего, чтобы заслужить мщение. И я остановился. Он действительно ощущал себя мечом, который застыл в высочайшей точке, а после опустился, так никого и не поразив. Шивон уже плакала, не скрывая этого, и он не мог её за это осуждать. Не каждый день приходится узнать, что твой близкий человек - не тот, кем был, а прежний давно мёртв, и от него не осталось даже горсточки праха для погребения. - Расскажи мне всё, - по её голосу было понятно, насколько ей не хочется это слышать. И он вполне мог промолчать, оставить секреты и тайны при себе. Но уже решил быть открытым, поэтому заговорил. Рассказывал о детстве, застарелой вражде, своём роковом предательстве. С трудом подбирая слова, говорил о смертях, обетах и клятвах. О том, как ненавидел и изливал яд на окружающих. Как убил директора, а после умер сам. Даже о «Матильде» и её предполагаемой связи с прежним Северусом, хоть и не сказал, кто создал машину и для чего. Когда замолчал, горло слегка першило от долгого монолога, а Шивон сидела, почти не шевелясь, напоминая скорбный памятник. Сейчас она могла его проклясть. Или прогнать. Или ударить, это он вполне заслужил. Наконец она пошевелилась, вытерла рукавом мокрые щеки и сползла с подоконника: - Спи в гостевой, - сказала она и ушла, продолжая тихонько всхлипывать. Он потёр ладонями усталое лицо, почти бездумно сделал себе кофе, остановился у окна, рассматривая сад, в котором белый снег отливал синевой, контрастируя с темными деревьями. Снова иллюстрация, но теперь для нуарного детектива. Или сборника детских ужастиков. Северус не мог сказать, насколько удачными оказались переговоры. По крайней мере, он пока с внутренней стороны двери, а не с наружной. Ночевать в гостевой спальне - уже больше, чем он мог ожидать. Иначе ему бы пришлось проситься на ночлег к Дамблдору. В конце концов, это директор со своей машиной виноват в происходящем. У многих временами возникает желание вернуться в прошлое, всё поменять, а у Альбуса для этого были и знания, и сила, и возможности. Нельзя сказать, что у него плохо получилось - мирная жизнь кажется скучной, но у всех этих людей теперь есть будущее, они могут двигаться вперёд, совершать ошибки, создавать что-то новое. Просто Северус до конца не понимал, как он сам вписывается в эту идиллическую картину. Гонт сказал, что он на улице самый тёмный, но он был и самым неприкаянным. Пусть у него теперь была официальная работа, но что насчёт дома? Снейп давно разучился спрашивать, чего хочет сам. Привык ставить на первый план большие цели, общее благо, чужие интересы, долг, обязанности. Но здесь и сейчас, оказавшись на распутье, задумался, куда ему идти. Как порядочный человек, он должен сдержать обещание и избавить Шивон от своего общества. Он же соврал, нарушил обещание, истратил свой «последний шанс». Но, с другой стороны, она не сказала ему немедленно убираться с глаз долой, а честным человеком в общепринятом понимании он никогда не был. Хитрым, изворотливым, предприимчивым слизеринским змеем - безусловно, да, но никак не человеком чести, паладином в сияющих доспехах. Поболтав остатки гущи, он не стал смотреть на разводы, пытаясь угадать будущее, а помыл чашку, вытер и убрал на место. Двойнику для озарения хватило бутерброда, а его приручило тепло. Утешающее объятие, ободряющее прикосновение к руке, тихая забота, которую Шивон источала естественно, как дыхание, а Северус только учился проявлять. Ему хотелось остаться, научиться жить нормальной жизнью. Он уже был предателем, учителем, воином, убийцей, директором и мертвецом, а теперь хотел стать хорошим мужем и отцом. В гостевой спальне немного попахивало пылью, - в комнату нечасто заглядывали с влажной тряпкой, - но на краю кровати возвышалась стопка свежего постельного белья и дополнительное тёплое одеяло. Пусть Шивон на него злилась, возможно, мечтала, чтобы он провалился, но не хотела, чтобы замёрз. Он застелил постель, отправился умываться и еле заметно улыбнулся. Один из кранов в ванной оставался стареньким и потускневшим, зато второй блестел хромом, новый и сияющий. Привинтить кран на место оказалось не так сложно, тем более, что он уже знал его внутреннее строение. И жена его даже похвалила. А теперь этот дурацкий кран стал для него символом прежней жизни и надежды на новую. Нужно только постараться.