Глава 15. Как мало вы знаете о добрых феях…

Пацан не понял, что Мадам Дора с сотоварищи спасла его жизнь. Если бы мальчишка не залез в вагон, его бы гнали до моего дома. Мадам Дора хоть и стрёмная, но очень умная, и, пожелай она сожрать ребенка — он бы и мяукнуть не успел, как был бы разорван в клочья. Нет, она целенаправленно гнала его ко мне. Да и сил у нее явно больше, чем у мелкого заморыша. Не поверю, что Дорина стая не могла его догнать.

Я собиралась проверить охранный периметр, прежде чем лечь спать. Зима была суровой, и я не знала, как отреагирует аппаратура турелей на такие морозы. По ощущениям, градусов тридцать ниже ноля. На пип-бой иногда приходили сообщения от еще работающих автоматических метеостанций. Если им верить, то по всему Содружеству температура была экстремально низкой, кроме побережья и территории Светящегося моря — в свое время на эту территорию пришелся основной удар атомных бомб, и уровень радиации там до сих пор очень высокий. Но зато относительно тепло.

Собачий вой я услышала практически сразу, и очень удивилась, не увидев собак под стенами своей крепости. Обычно они так завывали, когда им надо было срочно со мной повидаться — перехватить вкуснях, забрать залетевшую на мою территорию добычу или получить медицинскую помощь. И изредка — просто так. У меня порой складывалось ощущение, что Доре иногда нужно меня увидеть чтобы И ЕЕ ТОЖЕ погладили по голове и назвали хорошими словами. Словно Мадам Дора, отчаянно сохраняющая независимость, немножко хотела быть чьей-то собакой.

Бред, конечно. Но было похоже.

На этот раз собаки звали меня куда-то за железнодорожную насыпь. Надев длинную зимнюю куртку, проверила боезапас и рванула на зов стаи. Дора с семейством обнаружились у сошедшего с рельс вагона. Сначала я не поняла, что их тут так заинтересовало, но вот луна выглянула из-за туч, и я, глянув на снег, похолодела. К вагону вели, отлично видимые, следы маленьких ног, по счастливой случайности не затоптанные собаками.

— Мадам Дора, лапушка моя, красавица, что же вы не довели гостя до моего дома? — ласково заворковала я с заметно поправившейся страшилой. Впрочем, вся стая выглядела просто превосходно — сытые, сильные, страшные как ночной кошмар. — Давайте, моя дорогая, обменяю содержимое черного ящ…синего вагона на вкусного болотника?

Слово «болотник» Дора прекрасно знала. Видимо Мадам в прошлой жизни была француженка, иначе я ее любовь к ракообразным и всякой дряни объяснить не могу. Так что, достав из хранилища пип-боя припасенные на такой случай куски мега-краба, я оставила собак пировать, а сама направилась к вагону.

То, что дело плохо, стало понятно практически сразу, поэтому, недолго думая, вытащила практически бессознательного ребенка из промороженного насквозь железного гроба, закутала его в свою куртку, подхватила легкое тельце на руки и ломанулась домой. Возвращаться по своим следам не стала — побежала напрямую, благо там совсем рядом. Малыш прокладывал тропу в завалившем склон снегу.

Дома обнаружилось, что детей двое — один был истощенным человеческим детенышем мужского пола, второй, тоже мужского пола, имел усы, лапы и хвост радикально черного цвета. Несмотря на то, что по размерам котенок не превышал мою ладошку, характером он обладал крайне суровым, что и пытался продемонстрировать. Но с ним возиться было некогда. Поэтому, после обтирания влажным полотенцем, мелкий зверь был оставлен у миски с молоком и отдан на попечительство Рыжему и Малышу.

Ребенок был чудовищно худым и отвратительно грязным, так что его, периодически отрубающегося, пришлось отмывать в ванне. Потом споила ему чашку бульона и, переодев в самую маленькую из своих футболок, уложила в гостевой комнате, предварительно растопив в ней камин. В принципе, в доме и так не было холодно, но с камином как-то уютнее…

— Хм… Мадам Дора…. Ну вы, блин, даёте, — пыталась я найти слова, подходящие для описания всех моих чувств. Но слова не находились. Поэтому я мысленно тихонько напевала песню про синий трактор. На мотив «Владимирского централа» напевала. Потому что…хм….

Труба, в которой по осени я взорвала пару жадных дебилов, оказалась настоящим магнитом для желающих комиссарского тела. Мой найденыш с утра рассказал мне столько охуительных историй, что я рванулась проверять. Так что сейчас я стою у трубы и наблюдаю, как Дора, застенчиво оскалившись, выкатывает мне почти неповрежденные человеческие черепа. А Малыш выносит уже пятую кирку и восьмой ствол. И хрен знает, что с ними делать…. Я Дору с чадами и домочадцами имею в виду.

С одной стороны — собаки-людоеды.

Собаки-людоеды, способные аккуратно завалить граждан с волынами.

С другой — эти покойные граждане не с тортиками ко мне шли.

Я, понимаете ли, стала городской легендой. Дикой и нелогичной легендой, в стиле Содружества. Мол жила-была Добрая Фея. И вот однажды неизвестные злодеи (большинство склонялось к мысли, что виноват Институт, потому что Институт всегда виноват), похитили мои фейские крылья, который я повесила сушиться после стирки (тут явно сделала свое черное дело моя шутка в Тейнпайнс-Блафф). И я явилась в Содружество во всем блеске своего великолепия (Да я в зеркало смотреться не могу — слепну от собственной невъебенности, ага...). Вместе с домом и несметными сокровищами (Нахрена?). И мол есть одна труба, по которой можно проникнуть в «Старлайт»…дальше понятно, да? В трубу полезли всякие граждане, желающие халявы. Потому что, благодаря торговцам, все и так были в курсе, что в «Старлайте» имеются вполне обычные ворота. И стоянка для путешественников. И что со мной можно пообщаться, если нужно. Я частенько выходила поболтать с караванщиками или оказать помощь поселенцам, пара которых были направлены мной в Тенпайнс-Блафф согласно договоренности. Мне потом владелец фермы ведро татошки заслал через мистера Лукаса — в благодарность за хороших работников и возможность расширения фермы. Так вот, кто принесет мне живого кота (а за мертвого я обещала оторвать дарителю руки и ноги), тому я найду дом.

Маленький сирота, обитающий в Добрососедстве, по малолетству не понимал, почему пресловутую трубу так жадно обсуждает добрососедская шваль. И искренне считал, что если прийти ко мне и подарить мне кота, то есть шанс, что я найду ему хороший дом — такой, в котором хотя бы каждый день кормят и мало бьют. Добрую Фею он во мне признал сразу — ну а кем еще может оказаться красивая ласковая женщина в довоенном длинном платье? Тем более, что антураж соответствовал — все новое, все сияет, говнище по углам не разбросано. Кормит Добрая Фея, опять же, вкусно. Не бьет. Не хочет странного, как некий Финн, который в последнее время взял дурную привычку зажимать мальца, намекая непонятно на что. Ну мне-то понятно, а ребенку, который доверчиво выкладывал мне все, что знал, пока непонятно.

Финна я найду и убью.

Это даже не обсуждается.

Но позже, когда решу, что делать с Шустриком.

Шестилетний пацан пришел ко мне из Добрососедства. Я, как бы невзначай, спрашивала его о том, где он шел, кого видел. Рассказал он все точно — я помню этот путь по игре. Мальчишка поведал даже о болотнике возле офиса БКОАНТОЛО, где сейчас тусуется довольно-таки крупная шайка рейдеров, заставившая его потерять следы каравана, за которым он шел. О стоящей между магазином «Уилсон Атоматойз» и Лексингтоне клетке с силовой броней. Как прошел мимо двух труб, выходящих к реке, и сунулся в третью, смердящую тухлым мясом. Пришлось ему объяснять, что труба — это вход для плохих людей. И что хорошие могут просто прийти к воротам. Пообещала потом устроить ему экскурсию. Как только он перестанет кашлять, и я подберу ему подходящую одежду — мальчик, все-таки, немного простыл, а его лохмотья я сожгла к чертовой матери, потому что они были чудовищно грязные и не выдержали бы стирки.

Показала ребенку удобства, оставила на прикроватном столике поднос с едой и попросила никуда не совать свой нос пока я отлучусь ненадолго. Мальчик, который не помнил своего имени и откликался на кличку, смотрел большими круглыми глазами и кивал головой. Оставила его с Сириусом Блэком (а что? Мне кота принесли — имею право называть животное как хочу!) и Рыжим, и рванула к трубе. А там, значится, Мадам Дора и вся компания. В трубе, несмотря на мороз, относительно тепло. И адски воняет мертвечиной. Поэтому стою, наблюдаю… Дикие собаки, видимо, решили обменять уже невкусные человеческие кости на вкусного болотника, вареную кукурузу, творог и прочие питательные вещи. Очень удобно, что я их к этому приучила. Но на душе паскудно.

Оружие и кирки я забрала. Барбосов похвалила, угостила и еще раз похвалила. Положительные подкрепления, мать их… Пошла домой в легком охренении и непонимании как дальше поступать. Все-таки, человеческий детеныш — это вам не кот, с ним мисочкой молока и уютной лежанкой не обойдешься. А кому его можно доверить — не представляю.

Почему-то хочется разнести к херам и Добрососедство и все Содружество в целом.

Даже у очень добрых фей бывает хреновое настроение.