Глава 17. Дети – цветы жизни

Мне снился Престон Гарви, последний минитмен Содружества. Во сне Гарви тянул лапы к моему пип-бою, завывая: «Еще одно поселение нуждается в помощиииииии….», пока я прикидывала, этично ли бить минитменов ломом, или лучше воспользоваться огнеметом. Потом появился бородатый седой мужик и стал проситься на ручки и показать ему сиськи…

— У-ух! — где-то за стеной жахнула турель, выплевывая очередную ракету. Через пару секунд раздался глухой взрыв. Я приоткрыла один глаз, посмотрела на часы… пять утра, еще спать и спать. Проснусь окончательно — посмотрю, кто у нас такой смелый. Был. Закрыла глаза, но сон не шел, поэтому решила вставать. И тут обнаружила, что не могу вылезти из-под одеяла.

В слепых предрассветных сумерках, подсвечивая пип-боем, оценила диспозицию: так, справа под боком Рыжий, на прикрытой одеялом подушке слева — мистер Блэк, в ногах, кверху пузом, развалился и храпел Малыш, которому, вообще-то на кровать нельзя. Так, а что у меня слева под боком?

Под боком оказался окуклившийся в одеяле человеческий детеныш. Понятно. Кого-то с непривычки разбудила работа охранного контура, этот кто-то ломанулся к единственному взрослому, коты пришли за компанию, а Малыш решил, что раз пошла такая пьянка, то и ему не грех присоединиться. А я, судя по всему, не просыпаясь, упаковала ребенка в одеяло и оставила спать под боком. Это я могу, умею, практикую. В прошлой жизни меня можно было поднять ночью как того зомби, осмысленно со мной побеседовать, а потом снова упокоить до утра. И я никогда не вспоминала, что ночью что-то было.

Спать, почему-то, расхотелось. Переложила Рыжего под бок к Шустрику, выскользнула из-под одеяла и пошла в душ.

Виноватый Малыш, понявший, что его спалили, объявился на кухне, когда я уже допивала кофе.

Следом подтянулись зевающие во все пасти коты.

— Лорд Блэк, если вы будете так зевать, мне через ваш рот будет виден узор на паркете, — завистливо укорила я черного котенка. Естественно, Сириус мое замечание проигнорировал, припадая к миске. Рыжий запрыгнул на барную стойку и потянулся мордой к моему лицу — поздороваться. Наш мелкий гость будет спать еще несколько часов, учитывая его ночные приключения. Что же… что же мне с ним делать?

Если я приведу ребенка к фермерам, тем же Эбернети, его примут и будут о нем заботиться. Но мне категорически не нравятся методы воспитания детей в Содружестве. И уровень безопасности, хоть я и окружила фермы охранными периметрами. Да и комфорта добавила. Но что-то внутри не дает мне взять детеныша за руку и вручить кому-то другому. Так что, пора перестать крутить себе мозги — и так понятно, что ребенка я оставлю. Значит мне нужен помощник. Например, прекрасно воспитанный, преданный и обладающий необходимой квалификацией робот.

Пора моему дворецкому выйти из 210-летнего отпуска. Поэтому, одевшись потеплее, быстрым шагом двигаюсь в сторону Сэнкчуари. Малыш привычно мониторит обстановку, забегая вперед.

Когда я обхожу Конкорд по краю, слышу знакомый по игре рёв, и становится понятно, почему корвеговские рейдеры не вернулись на базу — Коготь смерти, которого разбудили человеческие разборки, вылез из канализации и навалял пиздюлей и рейдерам и, похоже, минитменам. Теперь шляется по городку и подъедает мороженую человечину.

Сэнкчуари был тих и заснежен. Из первого справа дома на меня бросился оголодавший радтаракан. Вот ведь скотина — ни снег ему нипочем ни холод! Щелкнул пистолет. Животинка померла от избытка свинца в организме, а я двинулась дальше — к бывшему «своему» дому.

— Кодсворт, ты живой? — спросила я болтающегося у дома робота, похожего на трехпалого осьминога с глазами на стебельках-кронштейнах.

— Мэм, это вы? Это правда вы????? — робот рванул в мою сторону с такой скоростью, что я едва успела схватить за ошейник пса, который уже готов был сигануть наперерез и откусить наглой железяке все ее манипуляторы.

— Да, Кодсворт. Это я, — повторяю диалог из игры.

— А где же ваш супруг и малыш Шон?

— Их убили. Кто-то ворвался в Убежище и сделал это. Остальные задохнулись в криокамерах, — не хочу я рассказывать верному дворецкому, что Шон вырос чудовищем, которое кошмарит все Содружество. Пусть для него сын этого тела останется милым малышом, о котором робот помогал заботиться с самого рождения ребенка.

— Ох… мэм, этого не может быть! Наверное, у вас паранойя…, — если бы он был человеком, он бы сейчас заламывал руки и вытирал слезы.

— Кодсворт. Соберись!

— Простите, мэм. Двести лет я ждал, я надеялся, что ваша семья вернется, и я снова смогу служить вам.

— Теперь моя семья — это ты, вот этот пёс и еще кое-кто, — да, я вру и манипулирую. Нет, мне не стыдно. — Кодсворт, я выбралась из Убежища несколько месяцев назад. Если бы я знала, что ты жив, я бы нашла тебя. Но мне, после того как я потеряла сына и мужа, было так тяжело возвращаться в Сэнкчуари, что я не стала этого делать.

— Что же изменилось, мэм? — да, в логике роботу не откажешь.

— Недавно я спасла маленького мальчика. Он сирота. И я хотела найти у себя в сейфе голодиски, которые помогли бы мне запрограммировать какого-нибудь уцелевшего Мистера Помощника, чтобы он помог мне воспитывать ребенка и заботиться о нем…

— Никаких других Мистеров Помощников, мэм! — Кодсворт так разволновался, что замахал манипуляторами. — Я сам! Я помогу вам, мэм! Люди очень изменились за последние годы, они потеряли всякие представления о воспитании, некоторые даже стреляли в меня! Я ждал вас двести с лишним лет, мэм! Вы же помните, что у меня до катастрофы были установлены самые новейшие программы по детской психологии и физиологии? Я — не только квалифицированный дворецкий, но и…

— Кодсворт! Остановись! Я в тебе не сомневалась, я знаю, что ты — лучший! Ведь именно ты был со мной, помогая и поддерживая меня после рождения Шона. Раз ты жив, то кому еще, если не тебе, доверить воспитание ребенка? — я протянула руку и погладила его по слегка помятому корпусу.

— Ох, мэм… — растроганно протянул дворецкий, шмыгнув несуществующим носом и блестя видеовизорами, заменявшими роботу глаза. — Когда приступать к работе? — деловито спросил он меня, внезапно взяв себя в руки.

— Тут осталось что-то ценное? Если нет, то уходим прямо сейчас.

— Только эта голозапись. Видимо ваш супруг хотел отдать ее вам перед тем, как это….как все произошло.

Я вставила голодиск в пип-бой и мы начали слушать….

«…*шум обратной связи* Упс. Ха-ха-ха. Нет, нет. Убери пальчики. Вот так. Просто скажи это. Вот сюда. Вот сюда. Давай. *малыш хихикает* Ха-ха! Ура! Привет, дорогая! Слушай… Вряд ли мы с Шоном должны говорить тебе, какая ты замечательная мама… Но мы всё равно это сделаем. Ты добрая, любящая… (Шон смеется)… И смешная! Ха-ха. Вот именно. И терпеливая. Терпение как у святой, как говорила твоя мать. Слушай, теперь, когда у нас есть Шон, когда мы дома, все вместе… Это был удивительный год. Но я знаю, что лучшее у нас ещё впереди. Да, нас ждут перемены. К чему-то придётся приспособиться. Я пойду работать, ты стряхнёшь пыль со своего диплома юриста… Но как бы тяжело нам ни было, всё, что мы делаем… мы делаем ради нашей семьи. А теперь попрощайся, Шон… Пока-пока? Скажи «пока-пока»? *малыш хихикает* Пока, зайка! Мы тебя любим!»

Голос чужого мужа, смех чужого сына.

Почему же так горько во рту и так режет глаза?

Черт… наверное, это память тела. Какие-то нейронные связи в мозгу.

Эти люди мне чужие, эта боль и тоска — не мои.

Почему мне тяжело дышать? Что, блять, происходит?

Рядом суетится Кодсворт, в глаза пытается заглянуть Малыш, а меня скрючило от фантомной боли. Что со мной? Женщина, подарившая мне тело, жива и где-то внутри?

Дворецкому, наконец-то, удалось напоить меня очищенной водой и меня постепенно начало отпускать. Кодсворт, причитая, просил прощения за то, что не подумал, как мне больно от потери семьи, уверял, что скорбит вместе со мной и говорил что-то еще, что я пока не могла воспринимать. Робот искренне испугался за меня и огорчился из-за своего, как он считал, промаха. Я сидела, напуганная собственной реакцией, и старалась дышать по счету. Вдох-выдох, раз-два….

В общем, до Старлайта мы добрались уже ближе к обеду. Я попросила Кодсворта воспользоваться нужными верстаками и привести себя в порядок, а сама отправилась к Шустрику. Ребенок уже проснулся и завтракал на кухне — уходя я оставила ему накрытый салфеткой бутерброд и стакан кипяченого молока.

— Человеческий детеныш, у меня к тебе будет предложение, — начала я. — Даже два.

— Какие, мэм? — Шустрик немного побаивался меня, поэтому старался быть очень вежливым. Пока он болел, мы пообщались, в основном на тему его прошлой жизни, и я уже знала, что на ферму его родителей сначала напали рейдеры, убившие отца и надругавшиеся над матерью. Спрятанного среди фермерского хлама ребенка они не заметили. Мать, после произошедшего, впала в черную депрессию, забив не только на себя и сына, но и на хозяйство с безопасностью. Поэтому, когда через некоторое время на ферму заявились дикие гули, сопротивления им никто не оказал.

Шустрик, оказавшийся фантастическим везунчиком и помнивший, в какую сторону уходили караваны, заглядывавшие иногда на их ферму, рванул по дороге, приведшей его аккурат в Бостон. Там он плутал несколько дней, пока не добрался до Добрососедства. Ну а дальнейшая история уже известна. Пора, наверное, в этой страшной сказке поставить точку, и сочинить для отдельно взятого мальчишки счастливый конец.

— Я могу отдать тебя на усыновление в фермерскую семью А могу усыновить сама. И воспитать. Но просто так моим сыном стать нельзя, надо выполнить одно условие.

— Какое? — посмотрел на меня огромными синими глазищами Шустрик. Ох, синеглазый брюнет… если вырастет, то будет девок штабелями укладывать.

— Подружиться с Мадам Дорой, — ответила я, наблюдая за тем, как вытягивается детская мордаха.

Не то чтобы я была садисткой и любительницей поиздеваться над детьми. Просто я считаю, что то, что легко дается, мало ценится. Это во-первых. А во-вторых, пацану не помешает преодолеть свой страх и поверить в себя. Квест «задружись с собакой-убийцей», пройденный, разумеется, под моим наблюдением, должен помочь. Ну а если выберет фермеров — что ж…. мне же будет проще жить.

Подленькие надежды на легкую жизнь развеялись, когда мелкий скорчил решительное лицо и заявил, что он готов пройти испытание. Оделись, пошли на улицу, по дороге завернув в холодную кладовую. За убойным аргументом, против которого главпсина не устоит.

— Слушай внимательно, Мадам Дора — девушка хрупкая, трепетная и нежная. Ее очень обижает, когда ее боятся и считают уродливой, — я начала настраивать пацана на нужный лад. С моими племянниками и детьми друзей подобные штуки всегда прокатывали. Крик «не смей обижать Васю, ты его пугаешь!» мгновенно прекращал детскую истерику по поводу страшного паука и превращал ее в заинтересованность в судьбе животного.

— Но ведь она и правда страшная, — ответил мне честный ребенок.

— Запомни, дитя. Самое страшное существо в этом мире — человек, — присев на корточки, я заглянула мальчику в глаза. — Ты сам это на себе испытал. Поэтому никогда не бойся животных. Да, их надо опасаться и уж точно не нужно лезть к светящемуся яо-гаю в зубы с криком «Давай дружить!». Потому что он большой, дикий и тебя не знает.

Представив, как кто-то пытается подружиться с огромным радиоактивным медведем. Шустрик хихикнул. Действительно, картинка выходила забавная.

— Поэтому знай — сейчас тут самое страшное — это я. И ты. Остальное может быть очень опасным, может быть не слишком опасным… То, что с тобой может сотворить человек, ни одному животному и в голову не придёт. А Мадам Дора — просто собака. Хорошая собака, у нее масса других достоинств кроме выдающейся внешности, — я протянула руку и ласково погладила ребенка по щеке.

— Я думал, она меня хочет съесть, — ответил он, потершись щекой о мою ладонь. Мы ненадолго замерли, потом я убрала руку и развернула сверток с собачьим лакомством.

— Хотела бы — съела, поверь. Я тебе уже объясняла, что у Мадам лапки, она не может взять тебя за руку и привести ко мне, да и говорить она не умеет, поэтому пришлось тебя пугать, чтобы ты бежал в нужную сторону. Так что будь с ней добр, вежлив и ласков. Девочки любят, когда их любят. Вот, держи краба. Собаки это обожают, угостишь. — усмехнулась в ответ на задумчивый детский взгляд и отдала ему звериную вкусняху.

«А еще ты полночи спал в моей постели, поэтому пахнешь мной. Так что ни Дора, ни одна псина из ее стаи тебя не тронут. Но об этом тебе знать не обязательно», — подумала я.

Главпсина с чадами и домочадцами тусовалась неподалеку, подъедая на дороге ошметки зелено-алой плоти, поэтому прибежала, стоило лишь взглянуть в ее сторону. Ох, а про ночную пальбу я совсем забыла. Значит супермутанты приходили. Ну что ж… земля стекловатой.

— Мадам Дора! Простите меня за то, что я вас испугался, я не знал, что вы хорошая! Спасибо вам за то, что хотели мне помочь, — храбрый гном, под моим присмотром, отважно выступил в сторону собаки и протянул ей «крабовую палочку».

Страшенная пасть, способная одним махом откусить ребенку голову, приблизилась к детскому лицу. Шумно обнюхала. Лизнула в щеку и осторожно приняла из маленьких рук угощение.

— Гладить ее пока рано, пусть сама попросит об этом, — невозмутимо сказала я бледному как мел пацану, глядящему вслед собаке. Тот шумно сглотнул, представив, как он гладит ЭТО. Будешь, мальчик мой, будешь. И гладить, и кормить, и играть, и охотиться. Я буду не я, если не организую тебе обожание этой стаи. Когда дело касается защиты, ничего не бывает «слишком». Я выращу из тебя настоящего монстра, который выживет вопреки всему.

— Я… Теперь я заслужил чтобы стать твоим сыном? — он посмотрел на меня как самоубийца, стоящий на краю карниза. Я зачерпнула чистый снег и стерла кровавую слюну с его щеки.

— Да. Не передумал?

— Нет.

— Отлично! Пойдем выбирать тебе имя и готовиться к празднованию. И тебе обязательно надо познакомиться с нашим дворецким.

— А что такое дворецкий?

— Ооооо, детеныш, это уникальная личность, сам увидишь…

Костер, запертый в большой чаше уличного очага, освещал лица двух людей. Отражался в глазах большого пса и бросал блики на полированные бока робота, похожего на летающего осьминога.

— Я даю тебе имя Эрик, что означает "Самый могущественный". Клянусь защищать тебя, заботиться о тебе, учить тебя всему, что знаю сама и любить тебя как сына, рожденного мной. Пусть земля под нашими ногами, небо над нашими головами и огонь, согревающий нас, будут мне свидетелями! — я решила устроить красивую церемонию имянаречения и принятия в семью. Кодсворд, прошерстивший методички по детской психологии, со мной согласился.

— Свидетельствую! — торжественно провозгласил дворецкий. Малыш поддержал его басовитым "Вуф!"

— Я... Я буду хорошим...и я тоже буду любить тебя и защищать, — ребенок смотрел мне в глаза. Я обняла его, а потом просто взяла на руки. Пока он мелкий и легкий, но Кодсворт уже составил план питания и физических упражнений, которые должны помочь исправить вред, нанесенный тяжелой жизнью в Добрососедстве.

— Пойдем в дом, сын. У нас впереди целая гора вкусняшек, которые ждут нашего внимания.

— А можно будет угостить Малыша сыром?

— Можно. Но тогда ночевать он будет в твоей спальне...