Часть 2

1 Января Эйприл не отрывает взгляда от ноутбука, когда слышит, как открывается окно. Шаги, которые раздаются в комнате, почти бесшумны, и её отражение на экране слабо улыбается ей в ответ. Она знает эти шаги так же хорошо, как свои собственные. - Эй, ты, — кричит она через плечо, в последний раз проверяя письмо на наличие опечаток. Её сердце начинает бешено колотиться, и по телу разливается жар от выброса адреналина. - Надеюсь, ты голоден. Я заказала в India House, а ты знаешь, какие у них огромные порции. - О, я знаю, — говорит Донни. — Но, э-э, тебе не нравится индийская еда. Ты никогда её не ешь, когда мы готовим её в нашем логове. Я имею в виду, — добавляет он, смутившись и заговорив слишком быстро, — не то чтобы тебе обязательно нравилась индийская еда, я просто знаю, что у тебя другие предпочтения, и я не против, если ты... знаешь что? Я просто скажу спасибо и замолчу, ладно? Краем глаза Эйприл замечает, как он топчется у входа в её спальню, сгорбившись, чтобы пройти в дверной проём. Он заламывает руки, его щёки заливает румянец, и ей приходится приложить все усилия, чтобы не броситься через комнату и не утешить его. Она должна быть осторожной, она должна быть уверена. Донни должен поверить. - Это не моё любимое блюдо»э, — говорит она лёгким и весёлым голосом. Она нажимает «Отправить» и закрывает ноутбук, поворачиваясь на стуле, чтобы улыбнуться ему. - Но последние три раза, когда ты приходил, мы заказывали еду в Murakami's, и я не хочу, чтобы ты устал от гёдза с пиццей. Румянец сходит с его лица, и Донни закатывает глаза. - Как будто такое когда-нибудь случится. Это всё равно что Майки надоест лазанья от Антонио или от старушек. - Эй, не трогай лазанью от старушек, — смеясь, говорит Эйприл, вставая и потягиваясь. Она провела весь день, разбираясь с почтой, готовясь к новому семестру, и теперь у неё затекли ноги от долгого сидения. - Еда будет здесь минут через десять. Есть какие-нибудь предпочтения по поводу фильма? — Э-э, не совсем? — краска снова заливает его щёки, и он не смотрит ей в глаза, когда она встаёт перед ним. — Я был немного удивлён, когда ты пригласила только меня. Майки всегда приходит на киновечера, — он потирает затылок. — И я думал, что Кейси тоже будет здесь. Это не ревность окрашивает его мысли, а если и так, то это такой скромный подвид, что Эйприл не может этого почувствовать. То, что она чувствует - это широкое, неглубокое чувство смущения. Откуда такое внимание? - мысли Донни и поза Донни. Я не привык, чтобы на меня смотрели. Пожалуйста, не смотри слишком пристально. Все трещины будут видны. Это не отвращение к себе; то, что чувствует Донни, глубже этого — это смирение с тем, кто он есть и чего у него не будет. Это похоже на пыль, на извинение, на воздух в тихой, застойной комнате, слишком долго закрытой от света. На границы, установленные самим собой и никогда не подвергавшиеся испытанию; Эйприл никогда не видела, чтобы он переступал их, как не видела и того, чтобы Донни сделал последний шаг и вошёл в её спальню. Есть границы, которые он не переступит. Ей придётся вести его за собой. - Кейси работает, — отвечает она так же легко, как дождевая вода стекает по окну. В миллионный раз она несказанно рада, что он не может читать её мысли, потому что сейчас они полны разочарования и тоски: разочарования в себе за то, что позволила ему так себя чувствовать, и тоски от осознания того, как хорошо бы ей было в изгибе его руки. - А после вчерашнего вечера я подумала, что тебе захочется провести ночь вдали от логова. Там было довольно шумно. - После твоего ухода стало ещё хуже, - Донни отходит в сторону, чтобы выпустить её из комнаты, и его губы кривятся от воспоминаний. Под его глазами залегли тёмные тени, похожие на пятна сажи, а сутулость не проходит, только усиливается от усталости. - Раф и Майки поссорились из-за уборки, и Лео понадобился почти час, чтобы их успокоить. Сегодняшняя тренировка была действительно весёлой, - он улыбается ей, пока она плюхается на диван и засовывает ноги в тапочки. — Так что да, приятно было ненадолго отвлечься. Эйприл похлопывает по подушке рядом с собой. - Что ж, можешь оставаться столько, сколько захочешь. Мой Netflix и Wi-Fi в твоём распоряжении. Донни садится рядом с ней, почти вплотную, так что можно было бы обнять её, но не совсем. - Ты ангел, — говорит он ей с кривой и почти слишком нежной улыбкой, и, как и в то утро, его улыбка исчезает, как только он понимает, что сказал. - Я имею в виду... э-э... - Ангел я или нет, но я планирую провести ночь, не вставая с этого дивана, как только принесут еду, так что выбирай что-нибудь хорошее, - Эйприл протягивает ему пульт, и Донни смущённо замолкает, улыбаясь, когда их пальцы соприкасаются и по её телу пробегает тёплая волна удовольствия, - Только ничего слишком кровавого, ладно? Я ещё не оправилась после того, как Майки обманом заставил меня пройти прослушивание. Донни тихо и устало смеётся. - Да, не думаю, что Лео тоже, - он зевает, пытаясь прикрыть рот рукой, и смущённо улыбается, когда Эйприл поднимает бровь. - Прости. Мне нужно было вздремнуть после тренировки, но я так увлёкся, доделывая нунчаки Майки, что потерял счёт времени, а потом уже было пора идти сюда. Она протягивает руку — осторожно, будь с ним осторожна — и сжимает его плечо. - Ты мог бы остаться дома и поспать, Донни. При виде кругов под его глазами ей почти хочется, чтобы он так и сделал. Донни нужен сон, но он почти патологически сопротивляется ему. - Я хочу быть здесь, — тихо говорит он. На его лице снова появляется нежная, любящая улыбка, и Эйприл улыбается в ответ. Её сердце бьётся чаще, а во рту пересыхает. Теперь я могла бы ему всё рассказать. Я могла бы рассказать ему всё. Она открывает рот — она действительно произносит его имя — и в этот момент раздается сигнал домофона, и они отшатываются друг от друга. Эйприл даже не осознавала, как близко они были друг к другу, пока резкий звук не растворился в воздухе. Каким-то образом, сами того не заметив, они повернулись друг к другу лицом, словно пара голодных лиан, готовых сплестись воедино. Как часто такое случалось за эти годы? Сколько раз они кружили друг вокруг друга, а она этого не замечала? - Еду привезли, — говорит Донни. - Да, — говорит она, не желая отводить взгляд, желая растянуть этот момент до тех пор, пока боль в руках не сменится приятным ощущением. Даже эта нерешительность, это балансирование на грани — почти невыносимое удовольствие. - Я должна это сделать. Снова раздается сигнал, на этот раз в два раза более нетерпеливый, но без изменения тональности, и Эйприл со стоном поднимается с дивана. - Я сейчас вернусь. - Я буду здесь, — говорит Донни, хмуро глядя на неё. Она чувствует отголоски его мыслей — смущение, жар, желание, стыд — и говорит себе, что не стоит его дразнить. Ей нужно быть осторожной. Она забывает взять кошелёк по дороге к двери, слишком занятая тем, что ругает себя, чтобы вспомнить, что кошелёк лежит в сумке на кухне, а не на столе у двери. К тому времени, как она расплатилась и занесла еду в дом, Донни уже завалился на бок на диване и крепко спал. Эйприл смотрит на него, не столько разочарованная, сколько удивлённая — ведь чего она, собственно, ожидала? Ничто не даётся легко. То есть ничего стоящего. Она ставит пакет с едой на пол, чтобы подложить подушку под голову Донни и накрыть его одеялом. Если она будет вести себя очень тихо, он проспит до утра. Она убирает еду в холодильник, чтобы съесть её на следующий день, и пишет Лео, что Донни останется у неё на ночь. Он отвечает быстро и без удивления: Я так и думал, он слишком много работает. Спасибо, Эйприл. Пока не благодари меня, — думает она, глядя на Донни. Я этого не заслуживаю. Она проводит костяшками пальцев по щеке Донни. Прикосновение слишком нежное, чтобы разбудить его, но ей нужен какой-то контакт, якорь для сильного потока любви, который бурлит в ней. Она любит Донни. - Знаешь, я согласна, — говорит она ему и выключает свет.

***

10 Января Иногда Эйприл улыбается Донни так, словно он чудо. Он так и не смог понять, как предсказать, когда и почему это произойдёт. То, что на прошлой неделе вызвало у неё закатывание глаз и толчок в плечо, на этой неделе может привести к ошеломлённому молчанию и медленной улыбке. Донни потратил больше десяти лет на то, чтобы собрать воедино все виды улыбок Эйприл: от застенчивых до злобных, вплоть до ленивого, нежного изгиба её губ, когда она знает, что в безопасности и вот-вот заснёт. Но эта улыбка — новая, в равной степени искренняя и счастливая, и он не знает, как её классифицировать. Тот факт, что он единственный, кому достаётся эта особенная улыбка — ещё большая загадка. Исторически сложилось так, что Донни не очень хорошо разбирается в загадках, он как ищейка, всегда выслеживающая смысл и причину, почему и как, но эта улыбка сводит на нет все его усилия. Он замечает её за обеденным столом, когда протягивает ей тарелку с лапшой. Это застаёт его врасплох в додзё, когда ему удаётся сбить её с ног во время тренировки, и он протягивает руку, чтобы помочь ей подняться. Во время патрулирования он мельком видит ее над головой Рафа, прежде чем Эйприл отворачивается и сосредотачивается на задании. В канун Нового года улыбка не сходила с её лица почти всю ночь. Донни мало что помнит о той ночи, особенно после того, как они выпили желе и сходили в караоке, но он помнит улыбку Эйприл и то, как сильно она сжимала его руку, когда потянула его танцевать. Он ничего не может поделать с тем, как его тело реагирует на эту улыбку, как его кожа покрывается мурашками, как пересыхает во рту, как он не может долго смотреть на неё, потому что это невозможно — никто не может так ему улыбаться. Как будто он достоин внимания. Достоин похвалы. Достоин... Нет. Он не даёт волю этой мысли, потому что вспышка удовольствия, которую он испытывает, думая о возможности чего-то большего, уравновешивается последующим уколом, колючим комком, который скапливается у него на языке. Поэтому он возвращается к текущей задаче: тайне классификации. Улыбка по-прежнему ускользает от определения. Это хитрый зверь, который выползает из тени, когда он меньше всего этого ожидает, и забирается ему под кожу. Она ждёт его в лаборатории, на крыше, в гостиной Эйприл. Он перестаёт пытаться разгадать эту загадку. Некоторые тайны лучше оставить неразгаданными, и Донни нравится эта улыбка такой, какая она есть: яркая, необычная, опасная. Прямо как Эйприл, — думает он, когда её улыбка застаёт его врасплох, пока он провожает её домой. Моя Эйприл.

***

24 Января - Какие красивые волосы, — говорит женщина в поезде. Эйприл пишет сообщение, поэтому она лишь бросает на женщину быстрый взгляд и натянуто улыбается, прежде чем вернуться к телефону. - Спасибо, — говорит она тоном, который, как она надеется, говорит гораздо больше — а именно: пожалуйста, не разговаривай со мной, пожалуйста, не проси потрогать мои волосы, пожалуйста, перестань пялиться. Женщина больше ничего не говорит и тем более не просит разрешения потрогать волосы Эйприл, но продолжает смотреть на неё и криво улыбаться. Эйприл заканчивает писать сообщение (Извини, Майки, но врываться в зоопарк, чтобы посмотреть на детёнышей утконосов, — это определённо злоупотребление твоими навыками ниндзя) и поднимает взгляд с ещё более натянутой улыбкой. - Я могу вам помочь? — спрашивает она голосом, от которого Фут и Краанг замирали на месте. Этот голос говорит: если ты продолжишь меня раздражать, они найдут твою половину в Гудзоне, но только половину. Вагон почти пуст, и она следит за тем, чтобы её голос был слышен только женщине и никому больше. Женщина качает головой. - Я хочу только смотреть на тебя, — говорит она, всё ещё улыбаясь своей кривой улыбкой. — Такая красивая девушка, такая красивая, красивая девушка. Не вздыхая и не закатывая глаза — первое правило жизни в Нью-Йорке заключается в том, что ты не трогаешь сумасшедших, — Эйприл вежливо кивает и проводит рукой по ноге, чтобы убедиться, что тессен всё ещё в ножнах. Лучше перестраховаться, чем потом жалеть. - Спасибо, — говорит она, встаёт и направляется к двери, не сводя глаз с женщины. Если не считать улыбки, женщина не выглядит сумасшедшей. Она — ну, она красивая, высокая, с кожей цвета сахара. Её длинное пальто чистого, белоснежного цвета, с минималистичным кроем и бесшовной посадкой, которые кричат: дорогое и не трогай. От неё пахнет жасмином, слишком сладко и приторно в тесном, жарком вагоне поезда, а её волосы сине-чёрной завесой падают по обе стороны лица. Она прекрасна, и это не требует усилий, прекрасна, но в её улыбке есть что-то такое, от чего у Эйприл мурашки по коже. Беги, беги, — говорит голос в голове Эйприл. Не оглядывайся, просто беги. Эйприл ужасно не любит подчиняться приказам, даже после десяти лет обучения, поэтому она не убегает. Она протягивает к женщине робкую ментальную руку и ждёт, когда её разум коснётся ожидаемое безумие. Ничего. Она не чувствует ничего. Беги, — снова говорит голос, - беги, не оглядывайся, беги. - Такая хорошенькая, такая хорошенькая, — напевает женщина, протягивая длинную изящную руку к волосам Эйприл. Эйприл отступает, её правая рука тянется к тессену, а левая поднимается, чтобы заслонить женщину, но она слишком медлит — как я могу быть такой медлительной, я тренировалась годами, как я могу быть такой медлительной? — и что-то похожее на иглу, но слишком холодное и острое, вонзается ей в ладонь. Свет гаснет. Она не видит, не слышит, но это её только пугает. Со страхом она может справиться, страх ей знаком — но она также чувствует ужас, огромную бесформенную силу, которая тянет её вниз, вниз, вниз, к полу, потому что она ничего не чувствует. Она одна, и она исчезла

***

Женщина улыбается и отпускает руку Эйприл. Девушка уже стряхивает с себя чары, затуманивающие её разум, и вскоре продолжит свой путь, так и не узнав о тёмном и одиноком семени, которое было посеяно в её нежной плоти. Такая нежная, такая сочная, девушка была бы на вкус как свежие абрикосы с мёдом, как сырое розовое мясо, только что снятое с кости. Всего лишь кусочек, который трудно не заметить, а женщина так голодна, так сильно голодна. Но она тоже терпелива и подождёт, чтобы насладиться девушкой. В конце концов, у неё есть цель, а игра только началась.

***

- Что случилось с твоей рукой? — спрашивает Донни, хмуро опуская свой бо. - Ты весь вечер её оберегала. Ты в порядке? Эйприл опускает взгляд на свою левую руку, пальцы которой слегка сжаты в кулак. - Просто немного болит, — говорит она, нахмурившись, потому что теперь, когда Донни упомянул об этом, её рука действительно болит. Она просто не может вспомнить почему. - Хочешь, я посмотрю? - он улыбается ей, но в его глазах по-прежнему беспокойство. Эйприл знает, что он будет волноваться и суетиться, пока она не уступит, поэтому, когда он протягивает руку, она пересекает додзё и позволяет ему рассмотреть её ладонь, сгибая каждый палец по очереди. От такого лёгкого, почти профессионального прикосновения — Донни ведёт себя как настоящий врач, без тени смущения — Эйприл краснеет и переминается с ноги на ногу. В этом месяце они так мало времени проводили вместе, и когда он написал ей, чтобы узнать, не хочет ли она потренироваться вместе, она чуть не бросилась в ближайшую канализацию, крича «да!» на бегу. Сейчас? — думает она, пока Донни напевает, поглаживая её руку и перебирая пальцы. - Не пора ли? - Я не вижу ничего подозрительного, — говорит он, прежде чем она успевает принять какое-то решение. - Ни переломов, ни порезов, ничего, - он звучит слегка разочарованно, как и всегда, когда ему не удаётся найти ответ сразу, если не раньше. - Может, я ударилась им в поезде, — пожимает плечами Эйприл, и по её спине пробегает холодок. Так ли это было? Звучит правдоподобно: она прижалась рукой к стене, почувствовала внезапную предупреждающую боль, а теперь ощущает остаточную боль прямо в центре ладони. — Может быть, — говорит Донни, и между его бровями снова появляется морщинка. — Мы можем остановиться на ночь. Возможно, стоит дать мышцам отдохнуть. Сейчас это может быть незаметно, но перенапряжение мышц может привести к серьёзным последствиям. — Да, — говорит Эйприл, и её разум почти — почти — улавливает эхо. Хорошенькая, хорошенькая. Такая хорошенькая девочка. — Я думаю... я думаю, что это хорошая идея, - чем сильнее она пытается сосредоточиться, тем хуже себя чувствует, как будто её кожа слишком натянута или как будто у основания шеи есть винт, который затягивается всё сильнее. Хорошенькая. - Можно нам чаю? — спрашивает Эйприл, изо всех сил стараясь говорить как ни в чём не бывало. - Я знаю, что у тебя есть миндальное печенье, и.., - она замолкает, понимая, что вот-вот расплачется, не зная почему. Миленькая, миленькая, миленькая. Вместо этого она просто бросает на Донни умоляющий взгляд и сжимает его руку. Донни хмурится ещё сильнее, в уголках его рта появляются складки, но он выводит её из додзё на кухню, не задавая никаких вопросов. Пока он готовит чай, он тихо рассказывает о последних идеях Рафа по усовершенствованию «Шеллрейзера» и о том, как Лео хочет изменить маршруты патрулирования, и его мягкий голос помогает избавиться от напряжения. К тому времени, как чай готов, ее руки перестают дрожать, а эхо в голове исчезает. Когда Донни улыбается ей, взволнованный настолько, что гладит ее по спине прохладной, осторожной рукой, она улыбается в ответ и старается не думать о том, чтобы поцелуем разгладить его хмурый взгляд. Не время и не место. Но скоро, обещает она себе. Скоро. А когда чай заканчивается, она уже ничего не помнит.

***

30 Января Донни чуть не перевёл звонок Кейси на голосовую почту. Он как раз переделывал «Шеллрейзер», потому что Кейси и Раф выиграли спор о георадаре — и это хорошо, потому что они выиграли, не проделав никакой работы, — а Кейси — последний человек, с которым он хотел бы разговаривать. Но чувство вины вытаскивает его из-под «Шеллрейзера», чувство вины заставляет его выключить музыку и, наконец, чувство вины заставляет его ответить. - Я занят, так что, если это что-то не важное, у тебя ровно десять секунд моего времени, Кейси. — Дон, — говорит Кейси. — Заткнись. Эйприл пошла навестить отца. Её не пустили. Донни замирает, задевает локтем лоток с инструментами, и они с грохотом падают на пол. Он вздрагивает от шума, но на самом деле не слышит его. - Они что? Что случилось? С Кирби всё в порядке? - Понятия не имею, — Кейси тяжело дышит, его слова прерываются в такт шагам. Он бежит и, наверное, уже на полпути к дому Эйприл. - Я позвонил ей, чтобы узнать, не хочет ли она пробежаться, когда вернётся, а она такая — прости, извини! — она такая, ну, ты знаешь. Донни знает. Эйприл вспыльчива даже сейчас, при малейшем поводе, но любое ухудшение состояния отца вызывает у неё нечто более глубокое — холодную, бешеную ярость, которая замораживает всё, к чему она прикасается. - Единственная причина, по которой они не позволили ей увидеться с ним, — это если он.., - Донни сглатывает, и в горле у него пересыхает. - …если он её не вспомнит. Если всё настолько плохо. На другом конце провода Кейси молчит, слышно только его тяжёлое дыхание и отдалённый стук шагов. - Чёрт, — говорит он наконец. — Я почти у метро, но мне понадобится минут сорок пять, чтобы добраться туда. - Я могу быть там через десять минут, — говорит Донни, уже снимая очки. - Уже достаточно темно, меня никто не увидит. - Понял, — Кейси вешает трубку, не сказав больше ни слова.

***

Он находит Эйприл на крыше её многоквартирного дома, она смотрит на запад. Она свернулась калачиком, подтянув колени к груди и спрятав голову в руках, и сердце Донни сжимается от внезапной боли. Эйприл такая маленькая, её голова и шея открыты ледяному ветру, дующему над зданиями, и желание обнять её почти непреодолимо. Донни хочет защитить её от этого больше, чем он хочет спасти человечество, увидеть солнечный свет или положить конец всем этим сражениям. Эта рана продолжает кровоточить, не заживая, и всё, что он может сделать — это накладывать повязки одну на другую и надеяться, что она не истечёт кровью. С того места, где он стоит, ему слышно её тяжёлое, прерывистое дыхание, и его сердце снова сжимается, ударяясь о грудную клетку. Так звучит Эйприл, когда пытается не заплакать. Он жалеет, что знает этот звук. Он жалеет, что не может выбросить его из головы. Но больше всего он жалеет, что она думает, будто должна скрывать свои слёзы, даже когда она одна. - Я знаю, что ты там, — говорит Эйприл, не поднимая глаз. - Убирайся к чёртовой матери, Донни. Со мной всё будет в порядке. Ты ужасная лгунья, Эйприл, — думает он, осторожно приближаясь к ней. Она не в порядке, она устала, злится и вот-вот сломается, и всё, что с ней сделали, было неправильно, и он ничего не может исправить. Хуже того, она даже не хочет, чтобы он пытался. - Я сказала уходи, — резко отвечает она, наконец вставая и поворачиваясь к нему лицом. - Тебе не нужно прибегать каждый раз, когда у меня выдаётся плохой день. Со мной всё будет в порядке. - Не так, — говорит Донни. Его руки никогда ещё не были такими пустыми. - Ты можешь не разговаривать со мной, если не хочешь, но я хочу убедиться, что с тобой всё в порядке. Эйприл усмехается, закатывает глаза и скрещивает руки на груди. Она не смотрит ему в глаза. - Когда я уже буду в порядке? Битва закончена. Краанги ушли, но они всё ещё издеваются над нами. Мы для них просто игрушки, - она всплескивает руками, всё ещё тяжело дыша. - Я так их ненавижу — они во мне, навсегда. Я не могу от них избавиться. Донни стоит неподвижно, вне досягаемости. Если она попросит его уйти ещё раз, он так и сделает. Он ждёт, когда она это скажет, уже представляя, как спускается по лестнице и направляется обратно в логово. Если Эйприл этого хочет, он ей это даст. - Они сказали, что у него снова начались приступы, — вместо этого говорит Эйприл прерывистым голосом, как маленькая девочка. - Приступы. Они имеют в виду, что он считает себя гигантской летучей мышью-мутантом и постоянно кричит, что он горит. Они имеют в виду, что ему... ему больно, и я ничем не могу помочь, потому что они не знают, что делать, - она вытирает глаза тыльной стороной ладони. — Месяц назад с ним было всё в порядке. Он был счастлив, Донни. Мой отец был счастлив, а теперь он снова сошёл с ума. Я думала, что помогаю ему, когда дала ему ретромутаген, но... что, если я только усугубила ситуацию? Что, если он застрял в таком состоянии из-за меня? - она задыхается, хватаясь руками за грудь. — Я хотела, чтобы ему стало лучше, но прошло так много времени. Я не думаю, что он когда-нибудь снова станет моим отцом. Донни ненавидит себя за то, что его восхищает, как искажается лицо Эйприл, когда она начинает плакать. Он ничего не может с собой поделать, он любит Эйприл всей душой, и даже эта боль для него бесценна, потому что она принадлежит ей. Нет ни одной её черты, которую он любил бы больше других, потому что Эйприл — это единое целое, а не набор качеств. Если бы он не любил её за это уродство, это означало бы, что он вообще её не любит. Она, спотыкаясь, идёт к нему. Она совсем не злая, а напуганная, уставшая и полуслепая от слёз. Донни рад, что у него свободны руки, потому что он раскрывает объятия и ждёт, когда она упадёт в них и уткнётся лицом ему в плечо. Это знакомая территория, и он знает, как её обнять, чтобы она не упала, пока выплакивает своё разочарование и душевную боль. Это не решает проблему. Это не заживляет рану. Это всё равно что очистить рану от инфекции, наложить чистую повязку и согласиться с тем, что она в порядке. Это всё, что он может сделать.

***

9 Февраля Кейси дует в сложенные лодочкой ладони, а затем надевает перчатки, вставляя в них пальцы один за другим. - Сегодня чертовски холодно, — ворчит он. — Зачем мы снова здесь? - Контрабандисты, Кейси, — говорит Эйприл. Она повязывает шарф с капюшоном и оборачивает его концы вокруг шеи. Видны только её глаза, уже блестящие от волнения. - И это строго разведка, никаких сражений, если только мы не сможем их избежать. - Отлично, — вздыхает он. Ночь без драк, пряток в тени и обморожения яиц. Именно так он и хотел провести свой выходной. - Спасибо, что пригласила меня, Эйп. Она пинает его по ноге. - Это ты сказал, что мы недостаточно часто видимся. Кроме того, это Лео сказал, что нужно избегать драк. Может быть, мы просто… не сможем этого сделать, - она пожимает плечами с таким невинным видом, что даже масло во рту не растает. О, теперь Кейси вспомнил, за что так любит Эйприл. - Боже, это было бы ужасно, если бы нам просто пришлось подраться. - Ужасно, — соглашается Эйприл, подмигивая. Она вылезает из фургона, нетерпеливо перебирая струны тессена. - С крыши нам будет хорошо видно, — говорит она. — Там много вентиляционных отверстий, за которыми можно спрятаться, и никто не увидит фургон. Мы их осмотрим, я свяжусь с Донни, как только мы подсчитаем количество человек, а потом Лео решит, что делать дальше. - Меня устраивает, - Кейси как можно тише захлопывает дверь фургона и надевает маску. Чёрт, но сегодня холодно. - Как мы поднимемся на крышу? - Там есть лестница. Думаешь, ты справишься с подъёмом на третий этаж? - Я справлюсь, — бросает он в ответ. — Дамы вперёд. Только не упади, потому что я не буду ловить твою тупую задницу, если ты упадёшь. - Какой же ты красноречивый, — мурлычет Эйприл и хватается за первую перекладину.