Золото на коже

Прошло несколько мучительных дней после банкета — дней, наполненных тягучими формальностями, бесконечными аудиенциями с задержавшимися гостями и кропотливым изучением подарков, каждый из которых приходилось проверять не только на ценность, но и на скрытые угрозы. Каждый предмет — будь то изысканная ваза или тот самый стимпанковый пистолет — напоминал ему о другом, единственно желанном «подарке», до которого он не мог дотронуться. И вот сегодня, когда у него наконец-то выдался свободный день, Теи нигде не было. Он не нашел ее в привычных коридорах, не застал на посту у своих покоев. Разумом он понимал — главное, чтобы король был защищен, а в замке для этого хватит и одного стража за плечами. Но его сердце, его все существо требовало видеть именно ее — ее уверенную осанку, ее спокойный взгляд, ее присутствие, которое одно лишь способно было снять с него груз короны хотя бы на мгновение. Когда солнце начало клониться к закату, окрашивая каменные стены в багряные тона, Кевин не выдержал. Он резко поднялся из-за стола и направился в служебное крыло — туда, где располагались отдельные покои для личной стражи. Мэтт, заметив его направление, лишь тихо усмехнулся, но ничего не сказал, останавливаясь на почтительном расстоянии, за углом, оставляя Кевина наедине с его нервным ожиданием и страхом быть отвергнутым. Коридор в служебном крыле был у́же и ниже, чем парадные галереи замка. Воздух здесь пах не воском и ладаном, а деревом, кожей и слабым запахом металла от доспехов, хранившихся в соседних арсеналах. Грубые каменные стены были лишены гобеленов, а под ногами скрипели простые, нешлифованные доски. Свет скудного закатного солнца едва пробивался сквозь небольшие бойницы окон, ложась на пол длинными багровыми полосами, которые угасали с каждой минутой. Он остановился у знакомой двери, сделал глубокий вдох и постучал. Дверь открылась, и он замер, резко неуверенный. Тея стояла на пороге, и это была не та безупречная, закованная в сталь воительница. Ее длинные, темные, слегка влажные волосы были распущены и ниспадали ниже пояса, словно живая мантия. Доспехи сменила простая льняная рубашка, мягко облегающая тело, и простые, но обтягивающие брюки, подчеркивающие каждую линию ее сильных ног. От нее пахло чистотой, простым мылом и чем-то неуловимо-женственным. Кевин сглотнул, чувствуя, как пересыхает в горле. Она смотрела на него исподлобья, во взгляде читалась настороженность и усталость. Он не стал ничего говорить, лишь выразительно кивнул головой за ее спину, вглубь комнаты. Она молча отступила, позволяя ему войти. Его нервозность не утихла, а лишь усилилась, когда он окинул взглядом ее комнату. Она была меньше его покоев, аскетичнее, но в ней чувствовалось нечто неуловимо уютное, обжитое, — на каменном подоконнике стояла небольшая глиняная кружка с полевыми цветами, уже немного подвядшими, а на стене висел не ковер, а отполированный до блеска щит с гербом ее рода. Воздух был наполнен ее запахом — кожи, стали и легкого, пряного аромата ухаживающих масел для оружия, который почему-то здесь, в ее личном пространстве, казался удивительно интимным. Тусклый свет единственной масляной лампы отбрасывал на стены тревожные, пляшущие тени, делая комнату одновременно и уютной, и суровой. Он не решался пересечь невидимую границу, отделяющую его от этого пространства, пока Тея, не говоря ни слова, не вернулась к своей кровати и не взяла в руки гребень, продолжая расчесывать длинные, влажные пряди. Он не знал, с чего начать. Они толком не говорили с того момента в нише, слова застревали в горле. Но молчание было невыносимым. — Я… — начал он, голос прозвучал хрипло. — Почему вы здесь, ваше величество? — она перебила его, и ее голос прозвучал сухо, отстраненно, вышколенно. — Вы знаете, что нам нельзя быть здесь. Вы знаете, что я не должна этого позволять. Но вы… — ее голос дрогнул, выдавая внутреннюю борьбу. — Тея, — его ответ прозвучал как шепот, полный мольбы. — Тея, Тея, просто послушай меня, ладно? Он закрыл расстояние между ними в два больших шага и опустился на колени перед ее кроватью, прямо перед ней. Последние лучи заходящего солнца,пробивавшиеся в небольшую оконную арку, падали прямо на нее, окутывая ее силуэт в золотисто-багряный ореол. Пылинки танцевали в этом луче, словно живое золото, а длинные, влажные пряди отливали медью и обсидианом. Он смотрел на нее, и она казалась ему не реальной женщиной, а явившимся только для него божеством войны и страсти. Тея издала удивленное, почти протестующее хмыканье, но он уже взял ее руку — ту, что держала гребень, — и заключил ее между своими ладонями. Ее пальцы были крепкими, ладонь — шершавой от бесчисленных тренировок, ногти — коротко остриженными. На смуглой коже ярко выделялись белёсые шрамы — тонкие линии старых порезов и более грубые следы. Он смотрел на них, и сердце его сжималось от восхищения и боли. Как она была прекрасна. Вся ее история была написана на этой коже. Кевин склонил голову над ее рукой, касаясь ее лбом, прежде чем заговорить. — Это все… это не было ошибкой. Ладно? — слова давались ему с трудом, но он заставлял себя говорить. — С самого начала. Еще тогда, когда мне было семнадцать, и я был глупым мальчишкой… я знал, что это никогда не будет ошибкой. Он поднял на нее глаза, видя, как она сглатывает, как тень пробегает по ее лицу. — Я знаю, что это сложно. Я знаю, что закон, традиции, весь этот чертов протокол — все против нас. Но мне все равно, — тихо, но твердо пробормотал Кевин, не отрывая от нее взгляда, — Понимаешь, Тея? Мне плевать. Я изменю это, я найду способ. Я сделаю все, чтобы больше не заставлять ни тебя, ни себя прятаться и молчать. Она смотрела на него, и в ее глазах читалась целая буря — неуверенность, страх, давно подавляемая надежда. Ее брови были нахмурены, но уголки губ подрагивали в неясной эмоции. И в этот момент она была так — так — невероятно, ослепительно красива, что Кевин не мог отвести взгляд. — Ты… ты хочешь этого? — выдохнул он, заглядывая в темные глаза, в блики зрачков, в самую душу. — Да… — ее ответ был тихим, больше выдохом, чем шепотом, но для него он прозвучал громче любого оркестра. Этого было достаточно. Больше ему ничего не было нужно. Их прошлое, их должности, весь окружающий мир — все это было хрупким и ненадежным. Но его чувства к ней не могли быть такими. В этот момент он мысленно возводил стены между ними и всем остальным миром, заставляя все подождать. Ради нее. Ради этого долгожданного — да, — слетающего с ее губ. Он поднялся с колен в тот же миг, когда она потянулась к нему, так что он остался одной ногой на полу, коленом другой упираясь в матрас. Их губы встретились в поцелуе — не яростном и поспешном, как в прошлый раз, а медленном, чувственном, полном немого вопроса и такого же немого ответа. Кевин чувствовал, как его пальцы дрожат, касаясь ее шеи, спускаясь к плечу. Дело было не в страхе, не совсем, — это было чистое, неподдельное волнение. Не то чтобы у Кевина совсем не было опыта — но он был слишком поглощен королевством в те годы, когда Теи не было рядом, и слишком поглощен ею самой все остальное время, что не дало ему полноценного знания. Он знал, что она опытнее, и этот факт вызывал в нем не ревность, а жгучее желание учиться, познавать, дарить ей удовольствие больше, чем кто либо еще. — Я не знаю, с чего начать, — признался он, разрывая поцелуй, его лоб прижался к ее лбу. — Я… я не хочу ничего испортить. Тея мягко взяла его дрожащие руки и приложила его ладони к своим горящим щекам. — Ты ничего не испортишь, Кевин, — прошептала она, и в ее голосе впервые за этот вечер не было и тени воина. — Просто будь со мной. Здесь и сейчас. Ее слова стали разрешением. Его пальцы, все еще неуверенные, потянулись к пуговицам ее простой рубашки. Он расстегивал их одну за другой, медленно, снизу вверх, обнажая полоску смуглой кожи живота с четким рельефом мышц, затем ребра, и наконец — грудь. Кожа там была такой же мягкой и бархатистой, но более нежной. Его взгляд упал на ее темные, упругие соски, и в голове пронеслась дикая, почти животная мысль — он чувствовал , как он хочет прикоснуться к ним губами, почувствовать их вкус, он хочет укусить. Вместо этого он поднял взгляд на ее лицо, ища разрешения или хотя бы понимания. Тея, казалось, не смущалась его внимания. Напротив, в ее глазах читалась легкая забава — она видела его неуверенность и принимала ее, как и обычно. Ее тело было ее инструментом, ее оружием, и она знала применение ему во всех аспектах. Вместо слов она наклонила голову вбок, наблюдая за лицом Кевина, после чего встала. Она мягко, но уверенно приподнялась и сменила их положение, развернувшись и усевшись верхом на его бедра, а он сам теперь сидел на краю кровати. Теперь ее грудь, шея и изящные ключицы оказались прямо перед его лицом. Он мог чувствовать исходящее от нее тепло, слышать ее учащенное дыхание. Он вздохнул, опустив лицо в сгиб ее шеи. Его губы и язык принялись исследовать каждый сантиметр ее кожи. Он целовал место за ее ухом, чувствуя, как она вздрагивает, спускался ниже, к шее, оставляя влажные следы, облизывал выступающие ключицы, чувствуя их хрупкость под губами. Он втягивал ее кожу в рот, оставляя на смуглой поверхности красноватые отметины, которые будут напоминать им об этом вечере. Он спустился к груди, и его рот нашел один из напряженных сосков. Он ласкал его языком, посасывал, чувствуя, как он становится тверже, а ее тело выгибается навстречу. Когда его зубы слегка коснулись нежной кожи, она резко вдохнула, и из ее губ вырвался шипящий звук. — Кевин… черт… — ее пальцы впились в его волосы, не отталкивая, а притягивая его ближе. Он переключился на другую грудь, давая ей такое же внимание, в то время как его руки скользили по ее спине, ощущая под тонкой тканью смятой рубашки каждую мышцу, каждую косточку позвоночника. — Кевин, — ее голос прозвучал хрипло, и он почувствовал вибрацию своими губами, прижатыми к ее горлу. — Кевин, сними это. Он понял не сразу, пока она не потянула за плечи его собственной рубашки. Он послушно откинулся назад, опершись на руки, позволив себе задержать взгляд на ней. Она, сильная, мускулистая, казалась сейчас такой уязвимой и мягкой на его коленях, с раскрасневшимися щеками, распущенными волосами и обнаженной грудью, поднимающейся и опускающейся в такт частому дыханию. Как только он откинулся — его брюки натянулись, что заставило его осознать собственную физиологическую реакцию — мощную, недвусмысленную эрекцию, врезающуюся в шов и заставляющую кровь пульсировать в висках. Он сглотнул, чувствуя, как горит лицо. Он снова потянулся к ней, резко захотев спрятаться, но Тея была быстрее. Она поднялась с его колен, и прежде чем он успел опомниться, она скинула с себя рубашку, а затем, одним плавным движением, стянула брюки вместе с простым бельем. И предстала перед ним во всей своей обнаженной, ослепительной красоте. Он замер, завороженный. Ее тело было гимном силе и грации — длинные, мощные ноги, узкая талия, плоский живот с четко очерченными мышцами, сильные плечи. Ее темная кожа была холстом, на котором светлыми тенями выделялись шрамы — свидетельства битв, которые он знал, и тех, о которых мог только догадываться. Ее волосы, как черный водопад, рассыпались по плечам и спине. Она стояла перед ним, не испытывая ни малейшей неловкости, позволяя ему смотреть, изучать, обожать. И он обожал, серьёзно. Каждую клеточку. Он стянул рубашку рывком, потянул Тею к себе, все еще сидя на кровати, и она шагнула в его объятия, идеально уместившись между его ног. Его губы снова нашли ее кожу — теперь он целовал не только грудь, но и каждый шрам на ее животе, на бедрах, везде, куда мог дотянуться. Это не было жалостью, никогда, — это было благоговение. Молитва, обращенная к ее силе, ее истории, ее духу, который он так любил. Его робость испарилась, сожженная этим благоговением и жаром желания. Он сбросил с себя оставшуюся одежду порывисто, почти грубо. Здесь, в этой комнате, не было места стыду или условностям. Были только они — мужчина и женщина, и всепоглощающее желание познать друг друга. Она откинулась на кровать, увлекая его за собой. Ее глаза, темные и бездонные, тоже изучали его — его напряженные плечи, его мышцы живота, его мощную грудь, на которой тоже были свои шрамы. Она почти мурлыкала, когда провела длинными ногтями от его лобка вверх, по животу, к соскам, оставляя легкие, щекочущие царапины. — Черт, Кевин, ты так хорош… — ее голос был низким, хриплым от желания. Он не знал, что заставляло его дрожать сильнее — ее слова, похвала в них, или прикосновение ее ногтей. Она подтянула его выше на кровати, снова оказавшись сверху. Она целовала его, ее длинные волосы падали занавесом вокруг их лиц, щекоча его грудь, пока она откровенно, с едва сдерживаемой силой терлась о его член, надавливая, задавая ритм. Его ладонь, горячая и влажная от волнения, скользнула по ее прохладной спине, и он почувствовал, как под кожей пробежала мелкая дрожь, заставляя канаты ее мышц сократиться непроизвольно. Он был возбужден до безумия, до боли, но он знал — он не хотел, чтобы все закончилось так быстро. Когда она приподняла бедра, он почувствовал прохладу воздуха там, где была ее горячая кожа, но забыл обо всем, когда ее губы начали свой путь вниз по его телу. Она отвела волосы на одну сторону, старательно убрав их со своего пути, а сразу после ее губы нашли его член. Ощущение было настолько интенсивным, что у него потемнело в глазах. Ее губы, язык, вся ее концентрация была направлена на него. Она исследовала его, играла с ним, то медленно и соблазнительно, то быстро и требовательно. Он слышал свои собственные хрипы, чувствовал, как мышцы живота судорожно сжимаются, как нарастает неотвратимое давление внизу. — Тея… Тея, я сейчас… — он попытался предупредить ее, его голос был чужим, прерывистым. Но она была достаточно опытна, чтобы оторваться от него с пошлым хлопком, ровно в тот момент, когда он был на грани, оставив его на болезненной, пустой вершине. Разочарованный, почти болезненный стон вырвался из его груди. — Тея, бля… почему? — он просипел, не в силах открыть глаза. Он, должно быть, выглядел разбито — взъерошенный, раскрасневшийся, полностью во власти желания. И она, кажется, находила это забавным, потому что он услышал ее тихий смех. — Ну, Кевин, — сказала она, и в ее голосе снова появились нотки той властной уверенности, что сводила его с ума. — Я же не хочу, чтобы ты закончил раньше, чем это будет действительно необходимо. Он нахмурился, пытаясь выразить протест, но она лишь широко, зубасто улыбнулась ему. Он цокнул языком и потянул ее к себе, заставляя снова лечь на него. Их поцелуй был долгим, глубоким, полным обещания продолжения. Она не касалась его ниже пояса, давая ему время успокоиться, прийти в себя. Его дыхание постепенно выравнивалось, сердцебиение замедлялось. Его руки блуждали по ее спине, талии, ягодицам, запоминая каждую деталь. Наконец она оторвалась от поцелуя, чтобы посмотреть на него сверху вниз. Ее взгляд был тяжелым, полным власти, кипящим. Она выпрямилась, ее рука потянулась назад, и она смотрела ему прямо в глаза, когда ее пальцы обхватили его член, все ещё твердый и готовый, капающий на его живот. Масляная лампа догорала, и свет в комнате стал призрачным, расплывчатым. Он выхватывал из полумрака лишь отдельные фрагменты — мерцание пота на ее ключицах, блеск ее глаз, затененные изгибы ее мышц, ее груди, когда она двигалась над ним. Ее тень, вытянутая и величественная, плясала на потолке, и ему казалось, что он отдается не только ей, но и этому дикому ритуалу, запечатленному в тенях. Он замер, затаив дыхание, и затем кивнул, давая свое молчаливое согласие на все, что она захочет. И тогда она опустилась на него. Одним плавным, безошибочным, влажным движением, которое заставило его глаза закатиться от наслаждения. Он думал, что ее рот был вершиной, но это… это было иначе. Горячее, теснее, всеобъемлюще. Она принимала его всего, и это чувство было почти невыносимым. Она замерла на мгновение, давая ему привыкнуть — милостливо, — и затем начала двигаться. Сначала медленно, покачивая бедрами, находя тот ритм, который нравился им обоим. Она была великолепна в своей силе — каждая мышца ее тела работала слаженно, она смотрела на него сверху вниз, наблюдая за каждой его реакцией — за тем, как его глаза закрываются от наслаждения, как губы приоткрываются в беззвучном стоне. Она наклонилась к нему, и ее зубы слегка прикусили его нижнюю губу, в то время как ее бедра продолжали свой неумолимый танец. Она двигалась так, как хотела, постепенно наращивая темп, и затем наклонилась еще ниже, так что их тела слились, ее висок прижался к его виску, и он мог слышать каждый ее сдавленный стон, каждое прерывистое дыхание прямо у себя в ухе. Он повернул голову и поймал ее мочку губами, заставляя ее вздрогнуть и издать короткий, высокий звук, который только подстегнул ее движения. Звуки, доносящиеся снизу, были влажными, непристойными и невероятно возбуждающими, если вообще могло быть еще горячее. Жар между ними нарастал, волна удовольствия катилась все выше и выше, Тея двигалась все быстрее, ее пальцы впились в его плечи, а он держал ее за талию, чувствуя, как работают мышцы ее спины и бёдер, когда она начала дрожать. — Кевин… — ее шепот был обжигающим. — Давай, теперь ты, Кевин, делай то, что ты хочешь… Ему не нужно было повторять дважды. Он уперся пятками в матрас и начал встречать каждое ее движение, поднимая бедра навстречу. Первые толчки были нескоординированными, он не сразу попал в ритм, но Тея лишь тихо застонала в ответ, поощряя его. Его неосторожность, его яростная, почти отчаянная потребность, казалось, не смущали ее, а, напротив, заводили еще сильнее. Он продолжал, двигаясь все резче, глубже, быстрее, полностью отдавшись инстинкту, отдавшись ей. Когда дыхание Теи, ровное и глухое вначале, начало вырываться короткими, прерывистыми всхлипами, которые сливались с его собственным хриплым стоном прямо у ее уха, Кевин понял, что не продержится долго. Он подозревал, что Тея и не рассчитывала на это, поэтому он больше не сдерживался. Он вкладывал в каждое движение всю свою страсть, всю накопившуюся за годы тоску. Он слышал ее учащенные стоны, чувствовал, как ее внутренние мышцы начали судорожно сжиматься вокруг него, и это подстегнуло его еще сильнее. Кевин сделал еще один, последний, мощный толчок, и тогда мир вокруг взорвался белым светом. Он просипел ее имя, чувствуя, как его собственное тело разрывается на части в волне оргазма, и в ту же секунду почувствовал, как ее тело содрогнулось в ответ, сжимая его пульсирующими спазмами, разделяя с ним этот пиковый миг. Тея рухнула на него, полностью расслабившись, позволяя ему прижать ее к своей потной груди. Ее руки обвили его шею, ее сдавленные, прерывистые вздохи горячим шепотом звучали у него над ухом. Он обнимал ее крепко, почти болезненно сильно — это была его естественная реакция, благодарность, облегчение и жгучее желание защитить ту, что только что подарила ему себя всего, без остатка. Он пришел в себя быстрее, чем ожидал. Его губы сами потянулись к ее коже — он покрывал ее плечи, шею, виски тихими, прерывистыми поцелуями, шепча обрывки фраз, в которых тонули все его мысли. — Тея… это было… я… — он не мог подобрать слов, чтобы описать хотя бы малую часть ощущений, что она и ее тело, ему подарили. Тея наконец позволила себе полностью расслабиться в его объятиях, ее властность растаяла, уступив место глубокой, блаженной усталости и полному удовлетворению. Она медленно приподнялась — все еще чувствуя его внутри себя — и посмотрела на его лицо. И в ее глазах, обычно таких строгих и сосредоточенных, он увидел нежность — чистую, незащищенную нежность, поверх которой все еще мерцали отсветы недавней уверенности. — Я знаю, — сказала она просто, тихо, и в этих двух словах заключалось все — ее понимание, ее удовлетворение от его реакции, ее молчаливое признание того, что это было важно и для нее. Кевин сам еще не знал, как именно, не знал, с помощью каких уловок или законов, не знал, через какие испытания им предстоит пройти. Но он знал, глядя на нее, на эту сильную, прекрасную женщину, разделившую с ним его уязвимость и его силу, что она — его единственная, его настоящая королева. И ничто в этом мире не могло быть важнее этого знания.